Транскрипт відео
Immutable source
Сирий матеріал (
sources/) — не редагувати. Синтез — уwiki/.
Зарастризм одна из самых древних и самых загадочных из ныне существующих религий, чьи корни уходят в далёкое прошлое эпохи индеиранских миграций. Сохранившаяся священная книга зарастризма, а Веста, составленная на архаическом языке, казалось, может служить окном в бронзовый век. А ведь кроме этого сохранился великолепный корпус литературы на среднесийдском, составленный в первых веках нашей эры. Тексты которого обращаются к навсегда утраченным памятникам глубокой древности. Есть зарострийская литература нового времени, также использующая утраченные ныне тексты. А помимо этого огромное число сведений в греческой, иудейской, исламской и даже китайских традициях. Это всё создаёт иллюзию преемственности и целостности истории зарастризма от бронзового века до наших дней. Однако, пожалуй, нет более сложной задачи, чем реконструкция зарастрийской истории. И во многом это связано с состоянием источников. Подступая к настоящему морю текстов, источников, соприкасаясь с живой сакральной традиции хранителей авесты, исследователь обнаруживает множество сложностей и порой неразрешимых загадок. Язык священной книги Зараз тризма Авесты, дословно уложения или канона, невероятно древний, восходящий к языку, звучавшему за тыся лет до христианской эры, на просторах, занятых иранскими кочевниками. Однако авеста не монолитна. что очевидно и из языка, из всколь описываемых реалий эпохи, в которых составлялись эти тексты. Несколько глав вот и весь древнейший пласт священной книги. Этот пласт получил название готического, чистого или староавестийского зароастризма. Другие главы, так называемой младшей авесты были составлены на несколько столетий позже. И, в отличие от древнейших глав, содержат географические названия, описание реалий чуждых кочевникам индоиранцам. И что самое важное, они сохранили язык, сильно отличающийся от древнеастийского. Подобно ведам в Индии, хранившимся в устной форме на протяжении долгих веков и записанных спустя минимум 1.000 лет после их составления, священные тексты благой веры передавались из уст в уста. Эта техника обеспечила исключительную сохранность текста, воспринимавшегося как божественная речь, пространство чистого откровения, в котором нельзя ничего изменить или дополнить. И потому древний язык иранских кочевников продолжал звучать в общинах моздоясницев даже тогда, когда ветиеватые обороты седой древности стали непонятны большинству адептов, подобно тому, как древнейшие формы санскрита сохранились в корпусе Вет. Именно поэтому нюансы произношения, использования слов, грамматические конструкции, свидетельствующие об эволюции языка, идеально сохранились. Ране средневековая персидская традиция, повествующая о священной овесте, подаренной заратустрой царю Виштаспи, хранившейся в царских сокровищницах вплоть до времени Александра Македонского, скорее всего, относится к сфере легенд. Это подтверждается и утверждениями античных авторов от Геродота до Платона о том, что персидские маги избегают записывать священные истины своей религии. >> [фыркает] >> Вероятно, первая попытка составить целостный текст авесты из нескольких устных традиций различных моздоесниских школ произошла в парфянское время, примерно во II веке нашей эры. Именно в поздне парфяанский период появляются сведения о неких священных книгах магов, персийских жрецов. Однако никакой конкретики, как и никаких фрагментов этих книг, увы, не сохранилось. Первая достоверная попытка собрать необъятное наследие иранских традиций в некое подобие канона произошла ещё позже. В середине II века нашей эры верховный жрец Тансар, по повелению сасанитских царей, долгие годы собирал разрозненные тексты на необъятных просторах Персидской империи. Что более критично, Тансар проводил своеобразную редакционную политику, включая часть текстов в общий канон и исключая те главы, которые оказались ему неортодоксальными, привнесёнными извне или несоответствующими чистоте веры. Увы, остаётся лишь гадать, какой объём текстов, традиций, легенд и литературных памятников был утрачен во время этой редакторы. Вполне вероятно, что если бы эти тексты сохранились, мы бы совершенно иначе воспринимали историю зарастризма. Впрочем, подобные редакции сакральных текстов происходили и позднее. В правление шаха Шапура II уже в веке нашей эры великий жрец Адурбат Махраспандан завершил составление условного зарострийского канона. По всей видимости, именно тогда был разработан очень сложный овестийский алфавит для записи священного текста и сохранявший все нюансы произношения языка, который к тому моменту был уже совершенно непонятен для абсолютного большинства зароастрийцев. Масштабы проведённой работы удивительны. К сожалению, огромная часть так называемой сасанидской авесты утрачена. Однако сохранились позднейшие списки книг и краткое изложение их содержания. По предварительной оценке, эта версия авесты была более чем в четыре раза больше той, которая сохранилась у современных зарострийцев. Примерно тогда же был создан за или комментарий, пространное изложение и разъяснение непонятных фрагментов исписания с подробными переводами авестийских стихов на живой среднесидский язык. Объём комментариев изумляет: более 2 млн слов. несказанное богатство литературной традиции или, вернее, целого ряда традиций древнего Ирана и Ближнего Востока, погибшее безвозвратно. Впрочем, здесь кроется сложность для исследователя. В I веке зарострийское жречество столкнулось с угрозой со стороны распространяющихся христианского, буддийского, манихийского и гностического влияний. Древние туманные тексты и ровоучения далеко не всегда служили надёжной основой в разгоревшихся религиозных баталиях. И потому какая-то часть канона была исключена из общей традиции, из-за слабости полемической позиции. И наоборот, на протяжении всего сасанитского периода в зарострийскую доктрину включались фрагменты, как гласит один среднесидский текст, из древней мудрости греков и индийцев. Так, невероятно популярная в эллинистическую и римскую эпоху книги Зарастра и магастана, созданная александрийскими книжниками как имитация исконной мудрости Востока и не имевших никакого изначального отношения к религии древнего Ирана, были включены за рострийскими мудрецами в канон. Ориенталистская иллюзия и игра в древность, характерная для эллинистической литературы, оказалась столь убедительна, что в неё поверили сами маги, обеспечив себе непререкаемый авторитет хранителей древних откровений. в среде греко-римских интеллектуалов. Наконец, знакомство с шедеврами античной философии, книгами Платона и Аристотеля, работами стойков и неопифагорейцев также отразились на характере зарострийских религиозных текстов. Потрясения, связанные с исламским завоеванием Ирана, безусловно, не могли не отразиться и на судьбе сохранившихся текстов. И дело здесь не только в судьбе важнейших книг, гибели целого пласта средне персийской литературы и кризисе книжной традиции. Помимо этого, зарострийские жрецы столкнулись с необходимостью полемически отстаивать постулаты своей веры при дворе исламских халифов, чтобы как-то противостоять растущей мощи исламской интеллектуальной экспансии. Именно с этим связан, пожалуй, самый плодотворный период зарострийской литературы. Ключевая фигура здесь- верховный жрец, живший в веке Адурн Фарнбак и Фаррох Задан. Он и ближний круг его учеников вновь реформировали корпус сакральных текстов и создали обширные комментарии, основываясь на Зен авесте и всё ещё живой к тому моменту среднесидской исторической традиции, включив в неё произведение античной, индийской и, вероятно, самобытной восточно-иранской литературы. Большинство современных реконструкций зарастризма опираются как раз на шедевры, созданные школой Адурн Фарнбага. Например, к этому периоду относятся такие фундаментальные трактаты, как Денкарт, своеобразная зарострийская религиозная энциклопедия, содержащая исторические, космологические, этические и философские пассажи, или же бундахин. Подробное изложение за рострийской космологии и натурфилософии. Полемические сочинения, философские трактаты, наконец, целостная биография пророка Заратустры. Всё это удивительное богатство среднеперсийской литературы, творение целой плеяды за рострийских интеллектуалов VII-9 веков. Об этом богатстве мы ещё поговорим в своё время. Однако напрашивается резонный вопрос: стоит ли эти книги воспринимать как источник по истории древнего заростризма или же как свидетельство интеллектуального климата при дворе амиядских и абаситских халифов? Порой сведения в этих трактах напрямую противоречат архаическим текстам авесты, порой содержат явное включение из эллистических или авраамических традиций, а порой и откровенное осовременнивание исторических реалий. Например, в качестве противников пророка Заратустры в этих текстах упоминаются хианиты, кочевой народ, появившийся у иранских рубежей уже в четвёртом веке нашей эры. Древнее название кочевых племён, навсегда сошедших с подмостков истории и сохранившиеся в древних книгах, ничего не говорили интеллектуалам века. И это лишь одна из множества подобных редакционных вставок. Безусловно, зарастризм, как живая религиозная традиция, в этом развитии не уникален. Все религии без исключения проходили через эти стадии исторического развития. Однако реконструировать веру древних иранцев X века до нашей эры, опираясь на тексты X века эры христианской, явная ошибка, от которой не застрахованы даже специалисты. Вместе с тем даже столь богатое наследие не застраховано от ударов времени. Многие тексты или пересказы более древних книг погибли в огне междуусобиц исламского периода, став жертвой роковой случайности или намеренного уничтожения. Но, пожалуй, один из самых страшных ударов был нанесён в 1258 году монголами, когда после взятия Багда войсками Хулагу погибли знаменитые библиотеки бесценное хранилище многовековой мудрости. Тогда, когда, по выражению историка, тигр стал чёрным от чернил сброшенных туда книг, навсегда исчезли многие шедевры античных и средневековых литератур: сирийской, арабской, греческой, армянской и персидской. Пожалуй, этот удар превосходил по своему историческому значению гибель Александрийской библиотеки. И там, в огне пожаров, в числе многих, погибли тысячи книг зарострийской литературы, от исторических трактатов и философских сочинений до сборников сказок, песен и героических романов. Всё то, что могло бы пролить свет на удивительную цивилизацию до исламского Ирана. И потому история древнеиранской литературы из эрастризма окружена сонмом призраков. В нашем распоряжении есть название трактатов, долгие интригующие списки книг, которые мы уже никогда не сможем прочесть. И тем досаднее воспринимаются пассажи исламских историков, например, табари, обходящего молчанием те или иные темы, потому что это более чем подробно изложено в книгах персов. В X веке многовековая традиция древней иранской книжности казалась вечной и нерушимой, а многие истины её незыблимыми и общеизвестными, но судьба распорядилась иначе. Таким образом, уцелевшая зарострийская традиция- лишь обломок огромного наследия, канувшего в Лету. Сохранившаяся часть Авесты - это малая часть древнего шедевра религиозной мысли, и об этом также надлежит помнить. Обращаясь к истории заростризма, мы, безусловно, имеем дело со своеобразным кораблём Тисея. Возможно ли говорить о том, что зарастризм, несмотря на все изменения, реформы, исторические перипетии, оставался тем же или же мы имеем дело с принципиально разными традициями? Как далеко в прошлое мы можем заглянуть, опираясь на имеющиеся в нашем распоряжении сведения? И, наконец, что представляла собой моздонийская вера и невероятная богатая зарострийская мифология в разные исторические периоды? В этом цикле мы постараемся детально в этом разобраться, тщательно, как при реставрации древнего предмета искусства, снимая слой за слоем на пластование удивительной живой традиции. Чтобы ответить на эти вопросы, мы отправляемся в путешествие в далёкое прошлое, на котором оборвался наш рассказ о религии древних индоиранцев. Здесь ориентироваться придётся по двум путеводным звёздам. Первый ориентир - могучая традиция вед. Несмотря на то, что религии и языки будущих иранцев и составителей Вед разошлись в далёком прошлом, многие черты оставались общими, и многие образы иранской древности возможно прояснить, обращаясь к корпусу древнейших текстов Индостана. Второй наиболее архаические фрагменты священной авесты. За пламенной речью личного откровения, провозглашающего благую веру, проступают образы другой старины, древнейшей религии иранцев, в споре с которой, то отвергая, то заимствуя её постулаты, рождалось за растрийское откровение. К сожалению, ещё один надёжный помощник историка, археология, окажется почти бесполезной. Древние иранцы, подобно прочим индоевропейским кочевникам, на заре своей истории не знали храмового зотчества. Важнейшие атрибуты их религии легко исчезают в культурном слое, а погребение или отсутствуют вовсе, или хранят интригующее молчание. Обращаясь к древнейшей истории иранской религии, мы попадаем в безвременье. Очень долго, хотя бы приблизительно датировать то или иное событие, невозможно. Точная дата жизни Заратустра, его последователей, царе и героинского эпоса, которыми пистрят ранне средневековые зарострийские тексты и откуда они и по сей день попадают в академию продукт своего времени. Они появились в среде позднетичных книжников, увлечённых астрологией, нумерологией и зачарованных поиском исторических параллелей. Ничего подобного в ранней истории заростризма нет. Есть лишь приблизительные даты, предложенные лингвистами, самая ранняя из которых около 1500 года до нашей эры, когда будущие языки Ирана и Индии разошлись навсегда, и примерной год до нашей эры. Не позднее этой даты были составлены основные младоавестийские тексты. А между ними 1.000 лет истории, эволюции, противостояния, история, скрытая от стороннего наблюдателя. Итак, мы в необъятных степях Центральной Азии в районе 1200 года до нашей эры. Степи современного Южного Казахстана и Узбекистанаводнены кочевыми племенами. Их дальние родственники, несколько веков назад перешедшие Амударью, встретились с великолепной цивилизацией древней Бактрии и уже направили свои лёгкие колесницы на юго-восток, в Индостан. Те из индоиранских или, собственно, уже протоиранских племён, кто остался на севере, в меньшей степени испытал влияние цивилизации Окса к моменту их появления в регионе, переживавший тяжелейший кризис. В то же время именно тогда отдельная ветвь индоевропейцев начинает понемногу отличаться и от северных соседей, носителей так называемых культур андроновского горизонта. И с веками различия между иранцами и туранцами, южной и северной ветви некогда единого древа будут нарастать. О религии и культуре жителей степи отдельный разговор в своё время. Пока же стоит помнить, что народы, в будущем составившие Авесту, по образу жизни едва ли отличались от своих северных соседей. Их языки разошлись в недавнем прошлом. Они чтили разных богов, хотя и происходивших от одного корня. Но все эти народы проводили время в кибитках в бесконечном странствии, совершали лихие набеги на соседей и чтили героев на быстрых колесницах. Древнейшие главы авесты содержат критику нечестивых поборников лжи. И именно благодаря этому мы можем себе представить, как выглядела религия древних протаиранцев. В общих чертах она мало чем отличалась от древней индоиранской религии, о которой мы говорили ранее. Но к этому моменту уже можно говорить о целом ряде характерных деталей. В основании всего мира. И, пожалуй, ключевым понятием древней иранской религии была Аша или арта, истина. С этим словом мы неоднократно встречались в исторических экскурсах, особенно с именами, производными от неё. Например, имена Артабан, слава арты, Артахшатра, Ардашир, Арташес или Артаксеркс, обладатель праведного царства, Артаферн или Артофарн, слава истины, и так далее. Подобно истине Арта в Ведах, для древних предков иранцев это слово было чрезвычайно многозначным. Поэт, слагая песнь о подвигах своего правителя, провозглашал истину, что наделяло его стих священной силой. Жрец, декламирующий стихи Гаты, славил богов, и это истина. При этом истиной был и установленный космический порядок: восход и заход солнца, смена сезонов, ход звёзд и планет на небосводе, рождение и смерть. Это всеобщий закон гармоничного мироздания. И как яствуют из ранних текстов Вед и Овесты, человек мыслился частью этой гармоничной вселенной. И если он исполнял свой долг, жрецы славят богов, сказители отважных воинов, герои сражаются, пастухи хранят стада. Всё это Аша. Практически любой мужчина в племени нар, то есть воин, среди которых, особенно в более поздний период выделяется Радхештар, воины на колеснице, герои. Примечательно, что о всадниках древние тексты авесты не говорят. Они появляются позднее. Наглядный признак архаичности текста. Во главе племени или рода находились кавии, цари-правицы, наделённые даром божественного предвидения и талантом слагать священные гимны мантры или на вестийском матра. В среднесийском языке слово кави сохранилось в форме кав вново кей. Отсюда приставки в именах знаменитых героев и царей иранского эпоса. Например, Кейкавус, Кей Хасров, Кей Кубат и так далее. Наделённые сакральной властью, правители, мудрецы в будущей зарострийской проповеди неоднократно подвергаются осуждению, поскольку взывают к ложным богам. Это наглядная иллюстрация того, как роль вождя и жреца совмещалась в архаическом индоиранском обществе. Впрочем, кавии были далеко не единственным жреческим сословием. Так декламацией гимнов занимались заотары, хранившие священные напевы и предания о богах и героях. Они же обретали дар предвидения и возможность обращаться к богам, испив священный напиток хауму, изготовленную из различных психоактивных веществ. Ещё одна группа жрецов, особо редьяно критикующиеся вовесте, карапаны. Вероятнее всего, это слово происходит от корня карп: бормотать, стонать. Скорее всего, под этим уничтожительным термином подразумевались декламаторы мантр на религиозных празднествах. Но иногда привычный ход вещей нарушается. Враждебное племя совершает набег. Холод сковывает степь или засуха выжигает пастбище. Наступает мор или голод. Небо расщерчивают кометы, внося разлад в процессе звёзд, а жрецы забывают или искажают тексты гимнов. Это друг или друж, ложь, хаос- нарушение космической гармонии. И бороться с ложью - священный долг каждого члена племени. Концепция, затем ставшая основой и для заростризма. Почитать богов ахуров - истина. Поклоняться девам- ложь. Оба слова ахуры и девы происходят из общеиндоевропейской лексики. Ахура - господин владыка. Термин универсальный как для богов, так и для людей. А дева- бог. Как и в большинстве древних индоевропейских религий в древнеиранской традиции боги представлялись в виде абстракций: чувства, мысли, природные явления. И потому антропоморфное изображение божеств появляется в иранском искусстве сравнительно поздно. Представление о том, кто из божеств Ахура, а кто Дева, разнились от племени к племени. Впрочем, некоторые божества почитались практически у всех индоиранских племён. Так, хранителем Аша истины почитался Митра, с которым мы уже неоднократно встречались. Его имя дословно означает договор, соглашение и союз. заключить соглашение на вестиском мирем кар. Иногда великий бог упоминается и насказательно, например, как ахтонаман, чьё имя нарекается, или воуруга гайойти, тот, чьи пастбища просторны. Договор основа космического порядка. Митра присутствует при каждой клятве, скреплённой рукопожатием, а нарушение любого договора несёт за собой смерть. Явно обращаясь к древним традициям договоров, младшая Веста приводит к степени святости договора. Договор между друзьями равняется двадцати клятвам, между членами племени - тридцати, между мужем и женой пятидесяти, между отцом и сыном сотни. Между странами и религиозные обеты равны 10.000м. Власть митры, несущегося на огненной колеснице, охватывает все пределы земные, и всё межбом и землёй в его власти. Совершая свой путь по небу, он следует за солнцем. И, видимо, в позднейшей эпохи он стал ассоциироваться с небесным светилом. Митра - спаситель, побеждает сомнения и тревоги, развеивает тьму. Он никогда не спящий владыка справедливости. Любая молитва, произнесённая хоть царём, хоть рабом, хоть домашним скотом, достигает его. Ведь у Митры 10 глаз и тысячи ушей. Он разрушает жилище тех, кто нарушил договор и погрешил против истины и защищает поборников Аши. Прогневавший Бога навлекает Кару не только на себя, но и на всё своё племя. Несчастным негде скрыться от карающего бога правосудия, мирового судьи Рату. Наконец, поскольку племена, чтившие Митру, полагали себя поборниками правды, их схваткам с иноземцами, сторонниками лжи друг также покровительствовал гневный бог, даруя силу боевым лошадям, меткость стрелам и прощам и мощь булавам. Довольно красочное описание изначального арсенала индоиранских кочевников. В этом заключается характерное отличие митры Вет от иранского божества. Воинственный аспект Митры характерен как раз для иранцев. Он владеет луком, не знающим промаха, разит демонов свои палицы и прощёй. Но Бог оказывает милость не только в битве. Он дарует богатый урожай и обильный дождь тем, кто чтит договоры. Тому, кто верен Аше, небожитель дарит все мыслимые услады быстрых лошадей, обильные стада, покорных слуг, рабов, молящихся за него, роскошные ковры и подушки. Тем, кто усердно трудится, Митра благоволит в их заботах, спасая верующих от длиннорукого демона Бушьяста, заставляющего людей подолгу оставаться в постелях и пренебрегать своими обязанностями. Подобно царям кавиям, небесного воителя сопровождает Свита. Их имена встречаются в младшевесте и позднейших текстах, однако, безусловно, восходят к образам кочевой древности. Одним из спутников Митра является Веретрагна, воин, побеждающий врагов истины. сокрушающий любые препятствия. В позднейших текстах он назван Иазатаном Заётемо, самый вооружённый из богов. Поздний младовестийский гимн содержит прославление в Ретрагне и детальное его описание. Безусловно, эти образы гораздо древнее зарострийского откровения, и ряд исследователей предполагал параллели с образами Вишну и Индры в Ведах. Любопытная особенность этого гимна - разнородность. Он составлен из нескольких разных песнопений различных эпох. Так, у Веретрагна нет единого облика. Он предстаёт в десяти воплощениях, как сокрушительно-степной ветер, как белый конь с золотыми ушами, как бык с золотыми рогами, верблюдица в течке, хищная птица, кабан, баран или, наконец, как прекрасный юноша в идеальном возрасте 15 лет. Со всеми этими образами мы ещё не раз встретимся в иранском искусстве. Тот, кто поклоняется в эретрагне, по мнению древних иранцев, всегда одерживает победу, равно как в битве, так и в споре. В архаической-индоиранской культуре спор - своего рода магическое словесное состязание. Проигравший в споре навлекал на себя позор и мог даже погибнуть из-за неудачной полемики. В схватках Веретрагна всегда на стороне Арья, свободных, благородных. Он ошеломляет их врагов своим натиском. При этом гимнт подчёркивает его ненависть к загадочному народу в ямбура, которые проливают кровь, совершают неправильное жертвоприношения, жгут священные деревья и практикуют обряды, которых должны сторониться почитатели Митры. Поскольку все болезни и невзгоды в сознании древних иранцев насылались демонами, почитался в качестве богацелителя, особенно выдающиеся его эпитеты Эрезоишха, наделяющий упругостью яичек, байшазьютемо, одарённый целительством. В последующей эпохе его культ был невероятно популярен у различных иранских народов. Из спутника Митры он превратился в самостоятельное божество, с чем мы ещё неоднократно встретимся. Ещё одним спутником Митры был Сраоша. Его имя происходит от глагола Срау, слышать, повиноваться. Вероятнее всего, он был исключительно иранским божеством. Веды о нём молчат. В младшей Вести он, подобно в эретрагне, описывается как непобедимый воин, вооружённый дубиной. Он покровительствует религиозным ритуалам и божественному откровению, охраняет молящихся и защищает религиозные устои. Его владение - пространство ночи, когда по земле рыщут голодные демоны. Их настигает сияющий срауша, хранящий мир после захода солнца, и защищающий вночи дома, где его чтут. Однако, по всей видимости, о роли его в загробной жизни в архаическую эпоху представлений ещё не существовало. Это явление позднейшей эпохи. Вынесение судебных решений почиталось прерогативой Рашну, буквально прямоидущей, справедливой. К сожалению, архаических свидетельств о нём не сохранилось, но, вероятнее всего, его призывали наравне с Митрой при произнесении договоров и клятв. Его имя призывалось во время Вару, своеобразных ордалей, когда клявшийся на суде должен был пройти особое испытание. Если клятва была правдива, Рашну помогал пройти испытание огнём, водой или кипящим маслом, над которыми произносился обед. Если же человек лукавил, Рашну его убивал. В более поздние времена обвиняемый должен был пройти через пылающий огонь или же ему выливали расплавленный металл на грудь. Самая мягкая форма таких испытаний требовала от обвиняемого произнести торжественную клятву и выпить напиток, содержащий серу, вещество огня, которое, как считалось, обжигало его изнутри, если человек лгал. Так ещё в архаическую эпоху появилась фундаментальная концепция, соотносившая огонь и аша, истину. Почетание огня, домашнего очага, дарующего тепло, пищу и защиту, невероятно архаический мотив, общий в том числе и для индоевропейцев. Для иранских племён огонь стал видимым воплощением божества Атора. Сложная философская концепция нескольких огней и души, как отблеска мирового пожара, по всей видимости, появится позднее. К ней мы ещё вернёмся в своё время. В архаическое время Атору, как защитнику и покровителю дома, приносились обильные жертвы. Разжигание огня было важнейшей частью религиозных церемоний. Вероятно, к загадочной древности восходила традиция, согласно которой каждый мужчина должен был зажечь свой огонь в новом доме. Этот огонь почитался как сакральный центр жилища и не должен был гаснуть до самой смерти того, кто его зажёг. В этом ритуале кроется прообраз будущих храмов огня, которая появится в Иране через тыся лет. Согласно гипотезе Виктора Ивановича Сариониди, с алтарями огня протоиранцы познакомились при встрече с городской культурой Бактрии. Следы ритуальных костров повсеместных в оазисах Маргианы. Несмотря на то, что эта гипотеза не получила широкой поддержки, вполне вероятно, что определённое влияние цивилизации Окса на протаиранскую религию всё же было, что могло воплотиться и в своеобразном символизме огненных алтарей. Однако никаких свидетельств существования храмов огня по меньшей мере до охиминистской эпохи не сохранилось. О важности митров индоевропейской религии свидетельствуют знаменитые тексты договоров метании, составленные в X веке до нашей эры. Среди богов, которыми клянутся метаницы, упоминается Митра в паре с Варуной. Безусловно, Варуна был одним из важнейших божеств индоевропейского пантеона. Он регулярно упоминается в Ведах. В то время как у западных индоиранцев в Митанне и у восточных на территории Индостана он почитался как великое божество, молчание иранских источников представляется загадочным. Тогда как другие боги индоиранцев, например Индра, у иранцев стали демонами, о Варуне никаких сведений и даже намёков не сохранилось. Однако существует гипотеза о том, что Варуна всё же сохранился в иранских традициях, приняв один из эпитетов в качестве основного имени. Речь идёт об одном из самых таинственных богов древнего Ирана. Сыне вот, а пан напад. Он упоминается в младшей вести и позднейшей литературе, однако всегда вскользь. Он почитается как податель вод, хранитель священной чистой водной стихии. О важности этого божества свидетельствует и уникальный эпитет Ахура Апаннапад. С одной стороны, он великий Господь, судя по сохранившимся словословиям, равный верховным божествам пантеона. Но с другой стороны, о его культе в древнейшие времена практически ничего неизвестно. Кроме того, некоторые словословия Хурамазды вовести содержат ссылки на культ Апам напад. Похоже, что изначально эти гимны посвящались сыну вод. Так быстрые реки названы Ахураниш Ахурахия, жёнами Ахуры, подобно тому, как в Ведах воды жёны варуны. Похоже, что некогда одно из верховных божеств у иранцев утратило своё значение ко временам проповеди Заратустры. Однако чистые стихии огня и воды оставались священными как для зарострийцев, так и для адептов иных иранских религий. В позднейшую эпоху ещё одно важное архаическое божество соотносилось со стихией вод. Ардвисура Анахита- одна из важнейших богинь общеиеранского пантеона, в будущем воплотившейся во множестве ипостасий. В химинистскую эпоху она пользовалась особым почётом, тогда как в архаические времена она, по-видимому, занимала более скромное положение в пантеоне. Её имя состоит из трёх эпитетов: редви, влажная, сырая, сура, могучая, и анахита, непорочная, безупречная. [фыркает] Тогда как в позднейшую эпоху она стала богиней вод, подательницей жизни, богатства и процветания, во времена архаики она, вероятнее всего, почиталась как богиня великой реки, на берегах которой жили индоиранцы. Её называли Харахвати, владычи совод. Имя Сарасвати в Ведах, безусловно, восходит к тому же корню. Она странствует по миру на своей колеснице, запряжённой дождём, ветром, облаками и градом. Безусловно, в её образе сочетаются символы тонической богини. Она очищает семя мужчин. Она благоволит зачатию, хранит семена в земле, даёт молоко, защищает новорождённых. Ещё одно её воплощение - мировая река, несущая свои воды к безбрежному океану, охватывающему всю землю. Подобно Сарасвати, покровительствующей изучению вет, Редвисура Анахита, покровительница сакрального знания. Именно к ней обращаются за вдохновением жрецы. Подобно семенам из почвы, сладкая песня рождается из уст сказителя при благосклонном покровительстве богини. Основные божества индоиранского пантеона окружал соном локальных божеств, и составить какой-то общий список их для архаической эпохи не представляется возможным. Некоторые из этих богов трансформировались и были интегрированы в зарострийский канон. О других мы знаем лишь благодаря археологии и кратким упоминаниям в позднейших текстах. От третьих остались лишь имена. При этом далеко не все боги представляли собой персонифицированные чувственные абстракции. Наравне с богом огня атором и божествами воды Апамнопатом и Ардвисура Анахитой чтились божества солнца хвархшаета, сияющее солнце и богиня луны Мах. Димны, посвящённые им в младшее вести, достаточно позднение. Однако нет никакого сомнения, что великим светилам поклонялись в незапамятной древности. И как у многих индоевропейских народов, у древних иранцев на протяжении всей истории сохранялся сложный ритуал приветствия солнца, сопровождавшийся песнопениями и жертвами на рассвете в полдень и на закате. Ещё один архаический образ из младшей Весты, имеющий параллели с многими древними традициями, луна. Мах почиталось как вместилище мирового семени, выпадающего с дождями на землю и дарующего жизнь. Ещё одно астральное божество, которому в будущем суждено сыграть значительную роль в религиозной мысли древнего Ирана, Тиштрия, соотносившийся с сириусом или планетой Меркурий. Спустя века, когда древние иранцы познакомятся с месопотамской традицией, Тиштрия станет ассоциироваться с богом Набу, покровителем песцов, прорицателей и хранителем тайного знания. Однако другой миф о нём, безусловно, древний, имеет параллели с индоиранским мифом об Индре. Как великий предводитель армии звёзд, Тиштрия ежегодно побеждает демона засухи Апаушу, высвобождая воды мирового океана. В схватке он принимает три разных облика: прекрасного юноши, быка с золотыми рогами и белого коня, и, наконец, побеждает своего врага. Три превращения символизируют 3 месяца между восходом Сириуса в июле до периода метеоритных потоков в сентябре. Несмотря на регулярность схватки, её результат не предрешён. Он зависит от молитв верующих, уповающих на победу славного божества. После победы над демоном Тиштрия во главе небесного воинства должен сражаться с метеоритными потоками, блуждающими звёздами или небесными червями, что вносят сумятицу в упорядоченное процессией светел на небосклоне. Древние индоевропейские божества, вроде сияющего отца небес и богини матери земли, также присутствовали в пантеоне иранских кочевников. Однако со временем их атрибуты постепенно заимствовались другими божествами. Бог неба Асман упоминается в паре с богиней земли Зам. Примечательная часть космологии. Асман означает камень. И на протяжении веков в древнем Иране небо представляли в виде каменного свода, охватывающего мироздание. Изобильная земля Зам редко встречается в персийских гимнах. Хотя существует свидетельство её почитания в исторический эпохи. В то же время на востоке иранского мира у Сагдицв, Саков, жители Хатана, богиня Зампа читалась вплоть до раннего средневековья. Ещё одним богом стихии, редко встречающимся у западных иранцев и популярным на востоке был бог ветра Вайю или Вайювата. В некоторых племенах индаиранцев он посчитался как один из важнейших богов. И на востоке, особенно у Сааков, был одним из наиболее значимых божеств, в то время как у западных иранцев его образ более туманен. Он то называется достойным почитания, то именуется девом, демоном, несущим смерть и разрушение. Безусловно, этот список богов, небожителей далеко не исчерпывающий. И на протяжении нашего цикла мы будем встречаться ещё с огромным количеством божеств, духов и сверхъестественных существ. Однако возникает вопрос, где в этой картине мира главное божество ряда иранских религий? Великий владыка Ахурамазда. Сложная этическая космология, наделявшая Ахурамазду статусом Творца сущего, безусловно, относится к позднейшей эпохе. Однако, вероятнее всего, древние иранцы знали этого бога. Например, его имя упоминается в клятвах и договорах, заключённых между медийцами и ассирийцами. К нему же взывают царь химениды. Его имя дословно означает мудрый господин или же владыка мысли. В дозорастрийскую эпоху его образ уже был синкретическим. Атрибуты Дьявоспатера и апамнапата сочетались в образе бога покровителя ритуалов, хранителя истины, источающего ослепительное сияние, воспринимаемое и как физический свет дня, и как сакральный свет озарения. По мнению ряда исследователей, земным воплощением Бога являлся жрец Заотар. руководивший общиной, знающий законы и молитвы, выносящий окончательное решение в тяжбах. И подобно тому, как воины и судьи подчиняются жрецам, митро его воинства богов покорны решением Ахурамазды. О нём, как о божестве Асура метха, сохранилась память и в традиции Вет. Ему же поклонялись племена, незатронутые проповедью Заратустры далеко на востоке иранского мира. Однако, применимо к иранскому Ахурамазде, сложно сказать, какие его атрибуты были привнесены за рострийской проповедью. а какие существовали задолго до составления авесты. Каждый элемент мироздания, будь то боги, стихии, природные явления, горы или моря, мысли или дела, племена и народы участвовали в космическом противостоянии сил света и сил зла. Обращаясь к архаической анимистической традиции, древние иранцы верили, что весь окружающий мир наделён духом манья. И этот дух может быть сопричастен либо светлым силам истины, либо тёмным силам лжи. За пределами селений в необъятных степях жили полчища демонов девов, божеств враждебных племён, которые ждали любого удобного момента, чтобы напасть на человека. Злыми существами считались яту и паерики, колдуны и ведьмы, владевшие искусством обмана и иллюзии, и на основании этого принадлежавшие к лагерю лжи. Древнейшие каноны зарастризма, очевидно, наследуя древний страх перед колдунами, запрещают Яту и Паерикам приближаться к священным стихиям, огню и воде, чтобы не осквернить их. Более поздняя литература сохранила длинные списки имён по Иерик демониц, таких как, например, поерика муж, дословно мышь или крыса, повелительница грызунов, портящая посевы. С севера и страны вечного холода и льдов прилетала трупная муха насатью, великая демоница, несущая смерть, мор и голод. Однако большинство этих демонов появляются лишь в поздней литературе. Самые ранние зарострийские тексты избегают называть их по именам, за исключением, пожалуй, дева гнева Аэшмы, кровавой дубины. Смир приходит с демоном Аставидату, захватывающим горло жертвы. Належащие религиозные обряды нарушаются длиннорукой демоницей бушьстой, довомлений и неродивости. За ними следуют мериады хравства, нечистых животных, которым противостоят животное священное. Споры о том, какое животное благое, а какое нет, велись на протяжении всей истории заростризма и списки хравстра явления уже ранее средневековой эпохи. Однако, безусловно, представление о чистых и нечистых животных существовало в глубокой древности. Быки, лошади, собаки, выдры почитались как наиболее благие животные, тогда как волки, грызуны, насекомые, змеи и ящерицы относились к лагерю зла, и их убийство почиталось заслугой хранителя Аши истины. Иногда не совсем понятно, по какому принципу одно животное считалось благим, а другое злым. Олицетворением зла, например, считались лягушки или кошки, ведущие войну с благими животными, ежами и собаками. Опасность демонов, нечистых животных и людей, не следующих истинной религии, заключалась в том, что они так или иначе нарушали установленный ход вещей, всеобщую гармонию космоса. И, конечно, наиболее радикальным антологическим нарушением мирового порядка мыслилась смерть. Археологические свидетельства из Центральной Азии наглядно демонстрируют разнообразие погребальных практик у протоиранских народов. Если обряд воздушного погребения, когда тело умершего оставлялось на растерзание птицам, довольно сложно подтвердить методами археологии, то обряды кремации и курганных захоронений являются наглядными свидетельствами религиозных традиций древних кочевников. Курганное погребение знати - характерная черта индоиранских культур. О ритуалах, посвящённых курганным погребениям у древних индоиранцев, свидетельствуют и невероятно архаические пассажи из регведы, описывающие предков, держащих свод погребальной камеры, обильную тризну, приносимую при погребении, и о надежде на то, что дух умершего, покинув тело, обретёт вечную жизнь в ином мире. Помимо археологических свидетельств, погребения в земле, сохранились и лингвистические намёки. Так, слово, обозначающее место, где помещались тела для воздушного погребения в зарастриизме Дахма, восходит к индоиранскому корню Дхмбх, зарывать, погребать. О том, где располагался мир мёртвых, по поверим индоиранцев, в Ведах дух умершего поднимается к небесам, чтобы обрести новое существование вместе с богами и наслаждаться там сладкими гимнами, божественным напитком, сомой и ослепительным сиянием светил. Для подобного воплощения требовалось и сохранение физической оболочки. После сожжения кости собирались в особую урну и погребались. Если же тело погибшего найти не представлялось возможным, на его родине возводился кинотаф, в который помещалась глиняная или соломенная кукла покойника. Как мы видели, такой ритуал сохранялся на протяжении долгих веков в Центральной Азии, в горах Афганистана и Пакистана, а у некоторых народов Нуристана просуществовал вплоть до XX века. По всей видимости, древние иранцы разделяли этот обряд с культурами Вет. Практикуя икремацию, и погребение тел в курганах, они верили в то, что дух почившего будет пребывать в царстве света, царстве защитников Аши, истины, названном в позднейшей зарострийской традиции Горонманной, домом песнопений. Там они должны были встретиться с великим царём Иимой или Ямой в традиции Вет, который вместе со своими четырёхглазыми псами охранял небесную переправу в мир блаженных. Как мы видели ранее, универсальный индоевропейский сюжет. И, безусловно, эсхатология была лишена этического аспекта. Счастливая загробная жизнь была уготована представителям одного клана или племени, соблюдавшего истинные обряды. Тогда как всем иноверцам и чужеземцам была уготована ужасная участь в ледяном аду, расположенном или глубоко под землёй, или в царстве вечной тьмы, или же далеко на севере, где царит вечная полярная ночь, дуют злые ветры и стоит ужасающий холод. При этом обязательной частью древнеиранских погребений в курганах или скальных усыпальницах был свод, открытое пространство над телом, позволявшее духу покинуть тело и устремиться к звёздам. Проводником в этом странстве был огонь. На протяжении долгих веков в Центральной Азии и Восточном Иране, равно как и на просторах Великой степи, над курганами почитаемых предков разводились костры. У них совершались жертвоприношение душам почивших. Там же молились о благополучии потомков и покровительстве пращуров. Душой урван. В иранской традиции наделялись и люди, и животные. Души жертвенных животных возносились на небо, становясь частью Геош Урван, души быка, первого сотворённого животного. Мотив также общий для индоевропейского наследия. Видимо, изначально человеческий дух, отправляющийся в вечную обитель света, также назывался урван. И в то же время в иранской традиции сохранилось представление об иной категории человеческих душ, фраваши или фраварти. Самая вероятная тимология этого слова- защитники. В отличие от духа отправляющегося в загробный мир, фраваши не сходят на Землю и оказывают покровительство своим потомкам. Как мы видели, подобные концепции сохранились, например, в религиях Нуристана. В более позднюю зарострийскую эпоху концепция души радикально изменилась. Фраваши стали соотноситься с духами праведников, пребывающих с Ахурамаздой. Однако в архаическую эпоху, вероятнее всего, Фроваши соотносились с душами героев и покровителей рода. которым приносились жертвы, которые обеспечивали удачу в битве, процветание в доме, охраняли молящихся от злых сил. Следы этого верования сохранились в виде празднования Фарвардигана, праздника усопших в заростризме, изначально отмечавшегося в последние дни года. Именно тогда сонмы праведников, как считалось, не сходили на Землю, гостили в жилищах своих родственников, вдыхали дым благовоний, принимали подношения и обеспечивали защиту жилища на будущий год. Это лиминальное пространство между годами, когда души мертвецов могут путешествовать между мирами. Общий мотив для множества индоевропейских культур от греческой и кельской до иранской или хатаносакской, что, безусловно, свидетельствует о древности подобных воззрений. Пожалуй, это всё, что можно с большей или меньшей уверенностью сказать о древнейшем слое иранской религии, не привнеся очевидные анахронизмы. Именно так выглядела религия скотоводов и воинов, постепенно продвигавшихся с востока из степей Центральной Азии на земли современного Ирана и Афганистана. Именно с этой религией вступил в жаркий спор пророк Заратустра, объявив большинство постулатов старой веры друджем, ложью. Несмотря на обширную традицию священного предания, большинство легенд о жизни Заратустра относится к позднеантичному периоду. Единственное сведение, доступные исследователям помимо священного предания- биографические отступления в старейших книгах Авесты, содержащие личное воззвание и мольбы о помощи. Вопросы о том, существовал ли Заратустра, где и когда он жил, одни из самых сложных в иронистике, на которые до сих пор нет однозначного ответа. Путаницу усугубляет также то, что древнейшие источники помимо Айвесты, упоминающие этого пророка, чужеземное. О заратустре или Зараастре, великом мудреце персов, рассуждают греческие авторы. в то время как современные имперсистские источники о пророке молчат. Нет ни одного источника охименитской эпохи, в котором упоминалось бы это имя. Нет ни посвящений, ни чествований пророка, отсутствуют какие-либо упоминания обовести. Это загадочное молчание наводило ряд исследователей на мысли о том, что Заратустры никогда не существовало, а сама биография пророка была привнесена на восток эллинистическими книжниками. Другие предлагали рассматривать его образ как собирательный, а старейшую часть Авесты как творение целой плеяды авторов. Однако большая часть глав старой Весты обнаруживает удивительную целостность, а порой содержит заметное личные отступление. На самом деле вполне вероятно, что несколько глав восходит к одному автору, имя которому Заратустра. Имя Заратустры, или, вернее, Заратуштры даже для древнейшего сохранившегося персидского языка, звучит несколько архаично. Отсюда сложности с расшифровкой. Сомнений не вызывает вторая часть имени. Уштра, верблюд. Общепринятой, хотя и не единственной, считается версия перевода его имени как хозяин старого верблюда. Подобное имени уникально. Во вести упоминаются и другие схожие имена. Например, Вахуштра, хозяин хороших верблюдов, Фрашаоштра - хозяин чудесных верблюдов, или Араваоштра, хозяин ревущих верблюдов. О том, когда жил Заратуштра, достоверных сведений нет. В древнейшей части Авесты нет никаких упоминаний событий, позволяющих надёжно датировать годы жизни пророка. Последующая традиция ране средневековых персидских книжников уверенно указывала на даты за 280 лет до Александра Македонского или за 460 лет до арабского завоевания. Однако основная цель этих расчётов- уместить всю историю в четыре равных отрезка по 3.000 лет. Концепция, появившаяся на самом закате античности. и жертву исторической достоверностью в угоду этой конструкции забвению подвергались, например, парфанская эпоха. Однако, несмотря на очевидный спекулятивный характер и просчёты в вычислениях, эти даты, увы, всё ещё иногда встречаются в исследованиях заростризма. Греческие источники, напротив, единогласно говорят о невероятной древности Зарастра. Например, Ксан Фледийский полагал, что пророк жил за 6.000 лет до греко-персидских войн, а Плутарх был уверен, что Зарастр жил за 5.000 лет до троянской войны. Несмотря на фантастический характер этих сведений, очевидно одно. Для персов охименицкой и эллинистической эпохи времена Заратуштры невероятная мифическая древность. Здесь на выручку может прийти лингвистика. Язык древнейшей части Авесты возможно датировать приблизительно X веком до нашей эры, плюс-минус пару веков. Это также согласуется с реалиями, предстающими перед нашим взором. кочевое общество, не знающее городов и практически незнакомое с земледелием, удивительно похожее на общество Вет. И потому с большой осторожностью можно говорить о примерно тысячном годе до нашей эры, как о дате создания древнейшего корпуса авестийских гад. Принимая эту обобщённую дату, логично задаться вопросом о месте жизни Заратуштры и его первых последователей. Позднейшие средневековые тексты называют различные места: горы Восточного Ирана или нынешнего Афганистана, земли на берегах Амударьи или где-то на территории северо-западного Ирана или современного Азербайджана. В древнейшей части авесты нет никаких упоминаний географических названий, которые могли бы разрешить этот давний спор. Фрагменты из младшей авесты, содержащие перечни стран благой веры, были составлены минимум на несколько веков позже. Мы ещё обратимся к этому тексту, но упоминаемые в них страны соотносятся с географией современного восточного Ирана и Афганистана. Бытовавшая в среде мусульманских книжников убеждение об Азербайджане как о родине пророка основывается на упоминании в младшей вести Рангхи, соотнесённого с городом Рага в Мидии. Версия, появившаяся уже в раннем средневековье. Язык текстов, безусловно, восточно-иранский, кажется единственной зацепкой. Вероятнее всего, местом действия разразившейся драмы, местом, где родилось откровение Заратуштры, были обширные земли Восточного Ирана, Северного Афганистана, Туркменистана или Южного Узбекистана. Но утверждать конкретнее, увы, невозможно. Города Бактрий Маргианы лежали в руинах. Песок заметал каналы и пепелища древних цитаделей. Кочевые племена иранцев следовали на запад от берегов Амударьи. Таковы декорации жизни пророка. Заратуштар происходил из жереческого рода Спитамы. Позднейшие тексты называют имена его родителей, отца Поурушаспы, чьё имя дословно значит обладающий серыми лошадьми, и матери Дугдовы, до Ярки. Вероятнее всего, с юных лет он готовился стать заотаром, жрецом, декламирующим священные гимны. Безусловно, во время своего обучения он постиг основы стихосложения. Стихи овесты с их сложным размером и рефренами следуют древнейшей индоевропейской поэтической традиции. Помимо этого, в гимнах упоминается его жена Хвови, дочь Фрашаоштры, к которому Заратушра неоднократно обращается в своих возниях. Братом Фрашаоштры текст Авесты называет Джамаспу, одного из первых, кто был обращён в новую веру и кто поддержал Заратуштру в самые тяжёлые для него времена. Нигде в гимнах Овесты Заратушра не говорит о своей биографии, столь детально описанной в среднесиских текстах. Однако косвенные намёки всё же содержатся. Согласно зарострийской традиции, в возрасте 30 лет Заратуштра обрёл откровение и принялся проповедовать благую веру среди своих соплеменников. Однако столкнулся с отторжением и непониманием. Заратуштра вынужден был бежать из своего племени. С этим эпизодом связан один из самых личных фрагментов в ясне, в которой чувствуется боль, отчаяние и безмерное одиночество пророка, которого не услышали близкие ему люди. В какой земле мне укрыться? Куда мне пойти укрыться? Изгоняют меня от земляков и соплеменников. Неблагосклонны ко мне и родовой союз, и поклоняющийся друджу правитель страны. Как мне добиться благосклонности твоей, уахуразда? Он обвиняет карапанов, совершающих неправедные ритуалы, и кайвиев, покровительствующих им. Они убивают священных коров, пьют омерзительный опьяняющий напиток, молятся демонам и нарушают закон чистоты. Карапана обманывают заратуштру и пренебрегают законами гостеприимства и не дают чужому скоту пастись в своих угодьях. После долгих скитаний он находит приют у Кави Виштаспы, правителя, принимающего откровение Заратуштры. Вот, пожалуй, и всё, что можно сказать о биографии пророка, основываясь на замечаниях и отступлениях в самой Овесте. Безусловно, позднейшее священное предание дополнило это повествование множеством деталей. Главы младшей авесты, содержащий биографию пророка, были утрачены. как погибли и многочисленные их комментарии. Потому всё, что есть в распоряжении у исследователя, книги составленные в -10 веках уже нашей эры. Любопытно, что среднесидская биография Заратуштры представляет собой сложное переплетение традиций. Некоторые фрагменты являются переводом утраченных глав младшей авесты. Некоторые обращаются к погибшим шедеврам литературы древнего Ирана. А некоторые пассажи явно отсылают к иным неиранским традициям, кто веку, ставшим частью зарострийского интеллектуального пространства. Итак, согласно преданию, Заратуштра или посреднеперсидский Зардушт был предсотворён в начале времён. Он воплощал в себе три сущности: абсолютную небесную славу Хварра, дух Фравахр и телесную оболочку Тангохр. Их левийские тексты приводят фрагменты спора Армазда, Хурамазды с амахраспандами, бессмертными святыми. Создатель решает послать на землю пророков телесные оболочки, признавая при этом его небесную природу, и совершить таким образом чудовоплощея предсотворённого существа в материальном мире. Хварра, слава Зардушта, была послана на Землю и, пройдя от царства бесконечного света через сферу звёзд и планет, сошла к домашнему очагу благочестивого мужа по имени Фрахимрваннзоиш, после чего передалась его жене, бабушке пророка. Когда она забеременела, от неё исходило ослепительное сияние. Целый ряд исследователей указывает на очевидные параллели с буддийстким нарративом. И действительно, сильное буддиское влияние на востоке Ирана вполне могло внести характерный символизм в заросрийскую священную историю. По другой версии, этот символизм восходит к единому индоиранскому истоку. Испуганные чудесным сиянием, демоны девы трижды нападают на деревню, и бабушка Заратуштры вынуждена бежать в соседнее селение, где жил род спитамы. Там, в этом селении, и родилась Дугдова, которая затем вышла замуж за Поурушаспу. Следующий чудесный эпизод связан с ведением Паурушаспа, которому явилось во сне Бессмертные святые и повелели найти священное растение Хауму. Они вели его в долгих странствиях на край света. И, наконец, преодолев многочисленные испытания и искушения, Пурушаспа завладел ветвями священной хаумы, в которой покоился Фравах Рзардушта. Когда Порушас повернулся в родное селение, Армаст послал на землю телесную оболочку пророка, которая в виде облака прошла над угодьями родос питамы и выпала дождём в траву. Руководствуясь своими видениями, Порушаспа выгнал на лук шесть белых коров, а затем подаил их и смешал молоко с соком хаомы. Так Тангох хрзордушто, пройдя через небеса, траву, побывав в теле священных белых коров, попал в молоко. После этого ритуала Дугдова забеременела, и таким образом три сущности пророка соединились в одно целое. Сложный нарратив, с одной стороны, воспроизводит поздний зарострийский ритуал, а с другой подчёркивает всеохватность спасительной миссии пророка, который пребывает во всех сферах и стихиях. Наконец, трёхчастное воплощение Зардушта символизирует и сакральную принадлежность пророка к трём прослойкам: пастухам, воинам и жрецам. Во времена беременности Дугдовы её семейство подвергалось регулярным нападениям демонов. Бессмертные святые Амахраспанды Хардат и Амердат здоровье и бессмертие стерегли её дом и предостерегали обращаться к знахарям и колдунам. Когда родился Зардушт, дома хватило такое сияние, что соплеменники решили, будто он охвачен пожаром. К дому сбежались не только люди, но и благие животные. И весть о приходе в мир Спасителя распространилась среди животных на всех языках. Птицы понесли её во все отдалённые углы Земли. Новорождённый Зардушт, придя в мир, не заплакал, а громко засмеялся, радуясь грядущей победе над силами тьмы. Карапаны, жившие в селении, и главное среди них Дурасрав и брат Ракреш, подстрекаемые демонами, решили во что бы то ни стало уничтожить чудесного младенца. Заклинаниями они замутили разум Порушапы, который не признал поначалу своего сына и хотел его убить. И лишь благодаря вмешательству Армазда чары спали. В другой раз они унесли младенца в пещеру, где жила волчица, но та чудесным образом выкормила Зардушта. Ряд исследователей полагает в этом странном эпизоде своеобразную цитату, происходящую из парфянской эпохи. Отголосок легенды о Ромуле и Реме. Различные среднесидские тексты приводят целую череду подобных испытаний, но в итоге карапаны были посрамлены и сражены Армаздом или Митрой, а их род навсегда оборвался. Следующий эпизод из жизни пророка связан с его тридцатилетием. когда к нему явился Бахман или вохумана, благой помысел, и повелел ему идти на берег реки Дайти. Описание Вухумана, преодолевающего сферы звёзд и планет, летящего над просторами Земли, в среднесиском тексте Динкарда поражает своей поэтичностью и явно выглядит как вставной эпизод. Неожиданные обороты и грамматические конструкции указывают на то, что перед нами дословный перевод какого-то древнего текста, возможно, утраченного авестийского гимна. Представ перед Зардуштом, Бахман велит ему снять одежду. вероятнее всего телесную оболочку и передстать перед Армаздом. Пророк вознёсся на небеса и престал перед Создателем в Царстве абсолютного света. Тогда ему открылись тайны благой веры. Мазда ясно. Значительная часть Денкарда, посвящённая беседе пророка с Создателем, составлена в форме диалога, содержащей вопросы о природе человека, о вере и невери, истине и лжи, должном и запрещённом, о создании мира и священной истории, о душе и предназначении, зле и благе. Это безусловный шедевр ближневосточной богословской мысли, о котором мы поговорим в своё время. Обретя таким образом откровение и получив знания сокровенных истин, Зардожд вернулся на Землю, однако встретил отторжение и враждебность со стороны своих соплеменников. Лишь его двоюродный брат Медиома принимает его сторону. Список прегрешений Карапанов в общих чертах сходится с тем, что мы видели в старых главах Овесты. Однако пехливистский текст добавляет целый ряд деталей. Например, отторжение у карапанов вызывает практика Хведо близкоростных браков, которые защищал Зардожд. Последующий раздел Динкарда посвящён описанию скитаний Зардож по различным странам Арьяном Веджо, арийского простора. Различия в тоне повествования и динамики, вероятнее всего, указывают на компиляцию. В этом эпизоде биографии пророка встречаются локальные мифологические нарративы. Противостояние Ирана и Турана, земледельческого мира и мира степее воплотилось в рассказе о путешествии Зардож в Туран, ко двору могущественного царя Урвайта Денга, который оскорбил Зардож и пообещал преследовать его во всех странах подлунного мира. К героическому циклу, скорее всего, из Систана или Восточного Ирана относится эпизод, повествующий о битве Зардошта с полчащищами демонов где-то в восточных пустынях. Девы, возглавляемые самим Ариманом, духом зла, нападают на пророка, но обращаются им в бегство, и Зардожд ранит самого князя тьмы, обрушивая на него скалу. Побеждая демонов, Зардош навсегда уничтожает их физические оболочки. С этого момента они могут обитать в мире лишь в виде бестелесных сущностей. Потерпев поражение в битве, Ариман посылает к Заордож демона, который принимает облик одного из бессмертных святых, и искушает его оставить истинную веру, обещая ему власть над царствами земными, богатство и процветание. Однако, прочитав великую мантру Ята Ахуарьо, Зардожд разрушает эту иллюзию, и Дев престаёт перед ним в истинном обличии, облепленный мирядом Хравстра. Наконец, после долгих странств Визардожд прибывает ко двору царя Виштаспы, где поначалу он также встречает сопротивление карапанов. По их подстрекательству Виштас позаковывает Зардож в цепи и подвергает одной казни. Однако, когда пророк вынес все мучения, пелена спала с глаз царя, и тот освободил его и обратился в мозденийскую веру. Дата следующего фрагмента Динкарда, так называемого панигерика царю Виштаспи, спорно. Она содержит несколько архаических оборотов и авестизмов. видимо, отсылая читателя к утраченному фрагменту зарострийской литературы. В этом гимне Иштаспа провозглашается идеальным правителем, чья власть охватывает все аспекты жизни подданных. Очевидно, посыл заложенный в слова пророка в сасанитскую эпоху. Из повреждённых фрагментов пехливийской литературы ясно, что Виштас повёл войну, защищая молодую общину верующих. В ещё более поздних комментариях и разъяснениях упоминаются хианиты. В более раннем тексте, вероятно, подразумевались туранцы. Однако какого-либо конкретного повествования об этом эпизоде жизни Зардошта не сохранилось. Последующая глава Денкарда ещё более краткая. Она посвящена оставшимся тридцатип годам жизни Зардож. При этом о его смерти ничего не говорится. По одной из версий, пехлевийский текст подразумевал телесное вознесение пророка на небеса. Он должен был вернуться в конце времён и очистить мир от зла. По- другой, более поздней сохранившийся лишь в комментариях к основному тексту, он был подло убит братроракрешем, чьё имя упоминается в числе величайших злодеев всех времён. Но вернёмся из лабиринтов ранне средневековой литературы к древнейшему периоду истории моздая сниской веры. Как же говорил Заратуштра, в нашем распоряжении всего несколько коротких фрагментов, затерявшихся среди массива младовестийских молитв. Некоторые из этих фрагментов ГАД написаны сложным стихотворным размером. Некоторые, такие как Ясно Хаптангайти, моления в семи главах прозаические. Космологии священной истории упоминаются лишь вскользь намёками в контексте поклонения божеству. Из всего массива древнеовестийского текста сохранились лишь фрагменты, относящиеся напрямую к литургии. И всё же, опираясь на разрозные сведения, намёки и отступления, возможно реконструировать общие пасажи проповеди Заратуштры. Отказываясь от классического индоиранского политеизма, Заратушта провозглашает достойным поклонения Ахурамазду. Он творец вселенной, тот, кто проложил путь солнцу и звёздам. Кто укрепил небо и землю, сотворил свет и тьму, день и ночь, сон и бодрствование. И в этом первое революционное новшество его проповеди. Священная история обретает темпоральное пространство. Мир был сотворён и исчезнет в конце времён. И потому каждое событие в истории значимо, поскольку приближает конец света. Но гимн, содержащий словословие хурамазды, содержит ряд теологических сложностей. Так в нём провозглашается два духа, явившийся в видениях как близнецы, наилучший злой в мыслях, словах и делах. Здесь утверждается важнейшая деталь маздаиснийской проповеди. Радикальный дуализм, предполагающий существование двух духов: Ахурамазды и Ахримана. Пассаж о Близнецах в средневековую эпоху вызывал жаркие теологические споры, и некоторые комментаторы даже утверждали о единосущности природы двух мировых начал. Однако в тексте авесты обращение к близнецам подчёркивает не их происхождение из единого начала, а скорее обращается к древнему индоевропейскому символизму небесных близнецов Ману и Ему, о которых мы говорили ранее. Близнец, тень, спутник, отражение Верховного божества в предвечной тьме. Тогда как Ахурамазда создаёт мир, Ахреман, дух зла, лишь создаёт несовершенное подобие, конечное и подверженные разрушению копии творений света. Таким образом, нельзя говорить о единой природе небесных близнецов, которая соотносится друг с другом, подобно объекту и его тени, предмету и отражению. Создавая мир, Ахурамазда посредством своего духа с пента Манью сотворило из себя шесть бессмертных святых Амша Спента. Дословно Спента, обладающий силой, содействующей. [музыка] А мэша Спента - абстракции, символизирующие аспекты Бога и праведные религии. Иногда они выступают в качестве атрибутов ахурамазды, а иногда в качестве самостоятельных персонажей, и это не должно нас удивлять. Подобно целому ряду великих религиозных откровений древности, проповедь Заратуштры - форма генотеизма, в которой всё сущее является эманацией, проявлением абсолюта в мире. В гатах Заратуштра обращается к ним по отдельности или же через них к Ахурамазде. Они же предстали перед ним в его откровении как сонном сияющего верховного Бога. Самим существованием мир обязан вохуна благой мысли. Вох умана покровительствует скоту. Он пастух всех стат, покровитель жертв и ритуалов, хранитель религиозной общины. Благой религии и праведному выбору покровительствует Ашавахишта, лучшая или истинная праведность. Здесь ещё одно грандиозное нововведение староовеистийской проповеди. Если ранее поборники лжи, нечистые духи и звери были такими по природе, враждебные племена считались такими постольку, поскольку не входили в число праведных племён, в проповеди Заратуштры важнейшую роль начинает играть нравственный индивидуальный выбор между истиной и ложью. И ашавахиешта покровительствует этому выбору. Девы злы, потому что сделали свой выбор между тьмой и светом. И подобно им, каждому человеку надлежит сделать этот выбор, выбор этический, необусловленный природой или происхождением. Кроме того, Ашавахишта покровительствует огню как манифестации сияний абсолюта в материальном мире. Хрустальное или металлическое небо, служащее одеянием Ахурамазды, владение снцезрящего хшатрая, власти желанной, покровителя праведного правления и справедливого судебного решения. Небо невозможно осквернить. Оно недосягаемо для смертных. И как истинная власть, оно охватывает всё мироздание. И проявлением верховной власти на Земле являются металлы и драгоценные камни, которым также покровительствует хшатраварья. Сияние бескрайнего неба и отблеск царского меча. Всё это проявление абсолютной истинной власти. При этом в гатах Заратуштра, обращаясь к Шатрарья, говорит и о власти Ахурамазды на Земле. В самом эпитете заключено эсхатологическое ожидание, власть желанное, как желание праведника установить божественные законы и справедливость в мире. Спента армайти, священная преданность, покровительствует земле, а воды, дарующие жизнь, оберегает Хаурватадт, здоровье, тогда как амертат, бессмертие властвует над всеми благими животными и растениями. Праведный последователь Заратуштры должен почитать великие ипостаси Ахурамазды, оберегая и защищая их творение. Хранить почву и воду от загрязнения, взращивать растения, защищать животных и птиц, беречь сложную красоту мира, творение великого владыки мудрости. Все эти предписания требуют трудолюбия, дисциплины и отваги. И именно за ними верующий должен обращаться к Амеша Спента. Оспента Армайти провозглашает Заратуштра, наставляя тех, в ком есть неуверенность. Таким образом, вся человеческая жизнь превращалась в своеобразное религиозное служение. Каждое осмысленное благое действие помогало поддерживать космический порядок в мироздании, приближая таким образом окончательную победу добра. Заботясь о животных и растениях, сохраняя в чистоте воду, землю и огонь, обрабатывая металлы и сражаясь с девопоклонниками, древние иранцы верили, что вносят свой вклад в сохранение мировой гармонии. И подобно тому, как бессмертные святые являются лишь аспектами абсолюта, каждый человек должен также взращивать в себе эти совершенные качества. [фыркает] И в этом ещё одна важная ступень религиозного открытия Заратуштры. Требование совершать те или иные действия осознанно. Недостаточно совершить добрый поступок. Нужно призвать воху мана, благую мысль, и поступить, руководствуясь ей. Каждый человек воплощает в себе власть над слугами, животными, над окружающим миром, и понимание этого приближает его к абсолюту. Когда все семь великих качеств обитают в человеческом сердце, силы зла над ним невластны. Как гласит более поздний зарострийский текст, каждый справедливый человек - двойник Ахорама Мазды. Важнейшим воплощением космического порядка почитался чистый огонь, сильнейший истиной. В авестер назван прекраснейший из форм, ослепительным сиянием истины. Хранить и оберегать огонь была важнейшей целью каждого последователя Заратуштры. И, конечно, соблюдение определённых обрядов также играло заметную роль в служении истине. Все семь бессмертных святых аллегорически присутствовали на Зарострийской литургии. Небо было представлено металлическими орудиями, выкладывавшимися перед жертвенником. Вода обязательно присутствовала в священных сосудах, как и чистая земля Пави. Растения символизировали вязанки чистого хвороста и гранаты. Символами животных почиталось молоко и масло. Всё это располагалось у священного огня. И совершая поклонение огню, жрецы моздоясницы символически обновляли и очищали все аспекты мироздания, аллегорически представленное на религиозной церемонии. Но божественные творения не ограничивались Амшаспента. Авестийский канон, даже самая его архаическая часть, знает также язата почитаемых. Иногда этот термин переводят как боги, что не совсем верно, хотя, безусловно, многие из них являлись богами полиистического пантеона до Заратушры. Древнеиранское слово бага, бог, очень редко используется вовесте и практически никогда применимо к язатам. Это светлые сущности в старой части Авесты, обычно не называемые по отдельности. Сохранились лишь упоминания о Язате Срауше, Аше, великой душе пред сотворённого быка Геуш Урван, тогда как в позднейшую эпоху число почитаемых язатов многократно возрастёт. Безусловно, концепции праведной жизни не могли отразиться и на представлениях о жизни загробной. Образы, которые мы встречаем в проповеди Заратуштры, восходят к индоиранскому символизму, но наделены новым значением. Умершие должны были пересечь после смерти Мост Чинват, где проходил божественный суд. Там душу человека встречала персонификация его веры Даэна, в облике прекрасной девушки, если умерший был праведником, или ужасной старухи, если он был нечестивцем. После того, как небесный судья с Рауша взвешивал все деяния, слова и мысли умершего, душе надлежало пройти по мосту. широкому для праведников и узкому для грешников. Души грешников обрушивались вниз, в обитель худшей цели, где им уготован долгий век страданий, тьмы, худой пищи и стенаний. Те, чьи дурные и добрые поступки находились в равновесии, направлялись в место смешения, мрачный удел теней, где душам надлежало пребывать до дня воскресенья. Тогда как праведники следовали в Гаранману, обитель песнопений, и там, в окружении абсолютного света, им суждено было находиться вплоть до страшного суда. Вера в окончательное физическое воскресение, подтверждаемое, например, античными источниками, вероятно, уже существовало. Мы ещё обратимся к священной истории заростризма. Пока же важно отметить, что в откровении Заратуштры вся история мира разделена на четыре больших периода. Эпоха творения началась с замысла Ахурамазды, сотворившего из своего сияния бессмертных святых. Тогда же одержимый завистью Ахриман, дух зла, принялся творить подобие божественных сущностей, породив девов. Кульминация эпохи творения служит сотворение первого быка и первого человека Гаямарда. Но гармонии не суждено было длиться вечно, и в мир из беспредельной тьмы вторгся злой дух, наводнив прекрасную вселенную полчащими демонов. Блуждающие звёзды внесли хаос в стройный порядок звёзд. Бесчисленные хравстры принялись подтачивать сами корни мироздания. Чудовищные девы принесли с собой болезни, страдания и смерть, который не смог избежать и первый человек, и первый бык. Именно в смерти первого быка скрывается древний индоевропейский миф о первой жертве и первом жертвоприношении быка. Как и в сюжете Оману и Яма, за этим стоит брат близнец, дух зла. Так начало космического сражения ознаменовало начало новой эры, в которой разворачивается большая часть зарострийской священной истории. Окончанием этой эры служит приход в мир заратуштры и появление божественного Откровения последней эры в мировой истории. Завершиться она должна приходом спасителя Саушьянта, лишь косвенно упоминаемого в древнейших стихах Овесты. Мессианское учение в зарастризме в будущем сыграет важнейшую роль в истории иранских земель. Саушьянт, возглавляя армию Фраваши, духов благих предков, царей и героев, должен восстановить мировую гармонию и окончательно победить силы зла в великой битве конца времён. Но вернёмся в эпоху после откровения Заратуштры. Далеко на востоке Ирана осталось несколько общин, хранивших откровение пророка. Общин, совершенно незаметных для взгляда историка. К очень долгому, скрытому тьмой веков периоду относятся тексты младшей ависты. Они неоднородны. Очевидно, что между составлением различных глав прошли века. За столь долгое время язык архаической части Авесты изменился. Отсюда условное название следующего этапа эволюции священного языка, получившего название Младовестийского. Очевидно, что эти тексты составлялись в совершенно иных реалиях и мир изменился радикально. Если иранцы времён Заратуштры не знали ни крупных городов, ни развитого земледелия, а сам пророк обращался к пастухам и воинам, то теперь перед нами оседлое общество. В тексты молитв вплетаются архитектурные образы, колонны, стены, дворцы, почитается труд земледельца. Заметную роль играют молитвы о дожде и урожае. Общество разделяется на три основных группы: царей воинов, жрецов и пахарей. Главным атрибутом воина становятся колесницы, оружие из металлов и быстрые кони, наглядное свидетельство случившейся военной революции. Датировка составления глав младшей Авесты всё ещё проблематична. Очевидно, что корпус текстов складывался на протяжении нескольких веков, а затем неоднократно редактировался в позднейшие эпохи. Различными исследователями предлагались разные временные рамки, основанные как на анализе материальной культуры, так и на лингвистических особенностях текста от 1000 до 600 года нашей эры или даже позднее вплоть до 400 года до нашей эры. Таким образом, вполне вероятно, что некоторые части младшей Весты происходят из ахименитской эпохи, из стран на востоке Великой иранской державы. Важно отметить, что в период примерно с тысячного года до нашей эры иранские племена постепенно начинают своё движение на запад, занимая земли современного Афганистана, Ирана и части Азербайджана. Археологически отследить начало этого перемещения сложно. Подобно прочим индоевропейским миграциям, переселение из Центральной Азии начиналось с небольших вооружённых отрядов, поступавших на службу к местным вождям и постепенно занимавших привилегированное положение в новых землях. >> [фыркает] >> Ещё один важный аспект, с которым мы ещё не раз столкнёмся. Обширные земли Ирана никогда не пустовали. Это был дом для множества народов с глубокой древности, поддерживавших связь с цивилизациями Месоботамии, Элама и шире всего Древнего Востока. Многие из этих племён сохранили свою удивительную культуру вплоть до ахименицких времён. Их влияние на формирование будущей западноиранской цивилизации всё ещё детально не исследовано. Но когда первые ир