Иванчик А.И. — Киммерийцы и скифы (полный текст)

Иванчик А.И. — Киммерийцы и скифы

Полный OCR-текст (Степные народы Евразии, т. II; Москва, 2001). Незмінне джерело. Страницы: ## с. N.

Библиография: Иванчик А.И. Киммерийцы и скифы. Культурно-исторические и хронологические проблемы археологии… пред- и раннескифского времени. — М., 2001.

---

с. 1

с. 2

Steppenvölker Eurasiens Степные народы Евразии Band II Том II Askold I. Ivantchik Аскольд И. Иванчик Kimmerier und Skythen Киммерийцы и скифы

с. 3

DEUTSCHES ARCHÄOLOGISCHES INSTITUT EURASIEN-ABTEILUNG INSTITUT FÜR ALLGEMEINE GESCHICHTE DER RUSSISCHEN AKADEMIE DER WISSENSCHAFTEN ZENTRUM FÜR VERGLEICHENDE ERFORSCHUNG DER ALTEN ZIVILISATIONEN STEPPENVÖLKER EURASIENS Herausgegeben von Askold Ivantchik und Hermann Parzinger INTERNATIONALES BERATUNGSGREMIUM Vorsitzende: G. Bongard-Levin (Moskau), H. Kyrieleis (Berlin) A. Askarov (Tashkent), K. Bajpakov (Alma-Ata) V. Bockarev (Sankt-Petersburg), H.-P. Francfort (Paris), Gh. Gnoli (Rom), B. Hänsel (Berlin), Th. Höllmann (München), K. Jettmar (Heidelberg), G. Kossack (München), C. Lamberg-Karlovsky (Cambridge, Mass.), B. Litvinskij (Moskau), V. Molodin (Novosibirsk), M. Moskova (Moskau), R. Muncaev (Moskau), M. Piotrovskij (Sankt-Petersburg), D. Raevskij (Moskau), P. Tolocko (Kiew)

с. 4

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ЦЕНТР СРАВНИТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ ДРЕВНИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ ГЕРМАНСКИЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ЕВРАЗИЙСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ СТЕПНЫЕ НАРОДЫ ЕВРАЗИИ Под редакцией Аскольда Иванчика и Германа Парцингера МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНСУЛЬТАТИВНЫЙ СОВЕТ Сопредседатели: Г. М. Бонгард-Левин (Москва), Х. Кюриеляйс (Берлин) А. А. Аскаров (Ташкент), К. М. Байпаков (Алма-Ата), В. С. Бочкарев (Санкт-Петербург), К. Йеттмар (Гейдельберг), Г. Коссак (Мюнхен), К. Ламберг-Карловски (Кембридж), Б. А. Литвинский (Москва), В. И. Молодин (Новосибирск), М. Г. Мошкова (Москва), Р. М. Мунчаев (Москва), Г. Ньоли (Рим), М. Б. Пиотровский (Санкт-Петербург), Д. С. Раевский (Москва), П. П. Толочко (Киев), А.-П. Франкфор (Париж), Т. Хёллманн (Мюнхен), Б. Хензель (Берлин)

с. 5

STEPPENVÖLKER EURASIENS Band II Askold I. Ivantchik KIMMERIER UND SKYTHEN Kulturhistorische und chronologische Probleme der Archäologie der osteuropäischen Steppen und Kaukasiens in vor- und frühskythischer Zeit Moskau 2001

с. 6

СТЕПНЫЕ НАРОДЫ ЕВРАЗИИ Том II Аскольд И. Иванчик КИММЕРИЙЦЫ И СКИФЫ Культурно-исторические и хронологические проблемы археологии восточноевропейских степей и Кавказа пред- и раннескифского времени Москва 2001

с. 7

Степные народы Евразии, II Steppenvölker Eurasiens, II Аскольд И. ИВАНЧИК, Киммерийцы и скифы. Культурно-исторические и хронологические проблемы археологии восточноевропейских степей и Кавказа пред- и раннескифского времени. Москва 2001 Askold I. IVANTCHIK, Kimmerier und Skythen. Kulturhistorische und chronologische Probleme der Archäologie der osteuropäischen Steppen und Kaukasiens in vor- und frühskythischer Zeit. Moskau 2001 Русское издание ИЗДАНИЕ ОСУЩЕСТВЛЕНО ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФОНДА ИМ. АЛЕКСАНДРА ФОН ГУМБОЛЬТА © Аскольд И. Иванчик, 2001 © Центр сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, 2001 © Eurasien-Abteilung des Deutschen Archäologischen Instituts, 2001 © Палеограф, 2001 ISBN 5-89526-008-X (Русское издание) ISBN 5-89526-009-8 (Немецкое издание) Отпечатано в ОАО Типография «Новости»

с. 8

Моим родителям
Тамаре и Игорю Иванчик

с. 9

СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ … 11 ВВЕДЕНИЕ … 12 ЧАСТЬ 1. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА ПОХОДОВ ЕВРАЗИЙСКИХ НОМАДОВ В МАЛОЙ АЗИИ … 14 Глава 1.1. Проблема «киммерийской культуры» … 15 1.1.1. Свидетельства письменных текстов о материальной культуре киммерийцев … 16 1.1.2. Термин «киммерийская культура» и проблема идентификации археологической культуры исторических киммерийцев … 16 Глава 1.2. Погребальные комплексы евразийских номадов в Малой Азии … 21 1.2.1. Кочевнические погребения на Норшунтепе … 21 1.2.2. Кочевнические погребения у Имирлера и Амасьи … 42 1.2.3. Археологическая культура исторических киммерийцев и ее соотношение с «раннескифской» культурой … 55 Глава 1.3. Отдельные находки «скифского типа» в Малой Азии … 58 1.3.1. «Скифские» находки из Кармир-Блура и других урартских памятников … 59 1.3.2. «Скифские» находки VIIв. дон. э. в Анатолии и Палестине … 67 1.3.3. Археологические следы походов кочевников в Ионии и Лидии … 71 1.3.4. Киммерийская бутероль из Сард … 74 1.3.5. Псевдокочевнические предметы из Сард и других малоазийских памятников … 81 Глава 1.4. Переднеазиатские изображения «евразийских номадов» … 98 1.4.1. Рельеф Ашшурнацирпала II из Нимруда … 98 1.4.2. Другие изображения «номадов» … 105 ЧАСТЬ 2. ПРЕДСКИФСКАЯ И РАННЕСКИФСКАЯ КУЛЬТУРА СЕВЕРНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ И ПРЕДКАВКАЗЬЯ: ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ХРОНОЛОГИИ … 114 Глава 2.1. Проблемы хронологии … 115 2.1.1. Датировка начала «келермесского» этапа раннескифской культуры … 115 2.1.2. Проблемы относительной хронологии предскифских памятников … 120 2.1.3. Проблемы абсолютной хронологии предскифских памятников … 123 Глава 2.2. Культурные связи Европы и Передней Азии в предскифский и раннескифский период: проблемы развития конской узды … 137 2.2.1. Проблемы хронологии закавказских памятников второй половины II—начала Iтыс. дон. э, содержащих металлические предметы конской узды … 138 2.2.2. Удила с кольчатыми окончаниями и отдельными псалиями … 158 2.2.3. Удила с жесткоскрепленными псалиями в Передней Азии и Европе … 180 8

с. 10

2.2.4. Урартская и раннескифская узда начала VIIв. дон. э… 203 2.2.5. Бляшки конской сбруи из Носачевского кургана … 210 2.2.6. Бубенцы из Квитковского кургана … 220 Глава 2.3. Проблема «переднеазиатских элементов» в предскифской культуре Северного Кавказа … 228 2.3.1. Шлемы «передневосточного» типа на Кавказе … 228 2.3.2. Бронзовые пекторали … 247 2.3.3. Чешуйчатые панцири … 257 2.3.4. Колесницы на Северном Кавказе … 261 Экскурс 2.4. Датировка Хазанлу IV … 263 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 281 КАРТЫ … 284 БИБЛИОГРАФИЯ … 288 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ … 310 СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ … 312 УКАЗАТЕЛЬ ЛИЧНЫХ ИМЕН ИМЕН … 317 УКАЗАТЕЛЬ ЭТНИЧЕСКИХ И ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ И АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ … 319

с. 11

с. 12

ПРЕДИСЛОВИЕ Данная работа представляет собой переработанный вариант второй части моей хабилитационной диссертации, защищенной в июне 1996 г. в Университете Фрибура (Швейцария). Она является резуль­ татом исследований, которые я вел с конца 80-х годов в Москве, Фрибуре (1990 — 1992) и Гейдельбер­ ге (1993 — 1995). Основной текст был завершен в сентябре 1995 г.; некоторые изменения и дополнения, не затронувшие, впрочем, сути моих интерпретаций, я смог сделать при подготовке окончательного варианта данной работы во время пребывания в Центре эллинских исследований в Вашингтоне (1996 —
1997), а также позже в Страсбурге (1997—1998) и Москве. Вышедшие после 1997 публикации, однако, не могли быть здесь учтены. Я благодарен многим лицам и учреждениям, помогавшим мне во время работы. В первую очередь я хочу назвать моего учителя Эдвина Арвидовича Грантовского, с которым я регулярно обсуждал мно­ гие аспекты этой работы до его трагической гибели в 1995 г. Многим я обязан Г. М. Бонгард-Левину, который постоянно оказывал мне поддержку во время моей работы в Москве, сначала в Институте востоковедения, а затем в Центре по сравнительному изучению древних цивилизаций Российской Академии наук. Я благодарен Марселю Пьерару, Харальду Хауптманну, Карлхайнцу Деллеру, Курту Раафлаубу, Деборе Бедекер и Жерару Сиберу, которые способствовали моей успешной работе во Фри­ буре, Гейдельберге, Вашингтоне и Страсбурге. Марсель Пьерар, Харальд Хауптманн и Жак Скамп выступили рецензентами моей диссертации, высказав при этом ряд полезных замечаний и соображе­ ний. Я благодарен всем коллегам, которые на разных стадиях работы знакомились с разными ее час­ тями и делились со мной своими соображениями и замечаниями, позволившими улучшить оконча­ тельный текст, особенно Георгу Коссаку и Карлу Йеттмару, а также У. Л. Дитц, И. М. Дьяконову, М. Н. Погребовой, Д. С. Раевскому, С. Р. Тохтасьеву и др. Я признателен Аделе Билль, вместе с кото­ рой мы готовили немецкий текст книги, и Герману Парцингеру, который взял на себя труд его окон­ чательного редактирования. Благодарю также А. Трифонову и В. Красильникову, выполнивших рисунки к книге. Особо я хочу поблагодарить Фонд Александра фон Гумбольдта, чья щедрая финан­ совая поддержка обеспечила проведение моих исследований в Гейдельберге, где была написана боль­ шая часть этой книги, а также ее публикацию. Я признателен также кантону Фрибур и Центру эллин­ ских исследований, которые финансировали мою работу во Фрибуре и Вашингтоне. Бордо, январь 1999 11

с. 13

ВВЕДЕНИЕ История (в узком смысле слова) евразийских степей начинается достаточно поздно — в УШ— УП вв. до н. э.: именно в это время появляются первые упоминания их населения в письменных текстах. Более ранний период всецело принадлежит праистории и для его изучения мы располагаем лишь данными археологии. Благодаря письменным текстам нам впервые становятся известны имена некоторых народов, населявших евразийские степи в это время, равно как и ряд деталей их истории. История западной части евразийских степей этого периода связана, прежде всего, с двумя народами, упоминаемыми письменными текстами — киммерийцами и скифами. Появление письменных источников, разумеется, неизмеримо расширяет наши возможности при реконструкции истории населения евразийских степей по сравнению с предыдущим периодом, при изучении которого мы вынуждены опираться лишь на данные археологии. Однако появление новой категории источников ставит перед исследователем ряд новых проблем, с которыми не приходится сталкиваться чистому праисторику. Занимаясь изучением истории евразийских степей скифского периода, исследователю постоянно приходится решать вопросы, связанные с согласованием свиде­ тельств письменных и археологических источников. Например, говоря об этнической истории более ранней эпохи, он вынужден оперировать лишь условными наименованиями археологических культур. Говоря же о скифском периоде, он не может более ограничиваться этим и должен выяснять соотноше­ ние той археологической реальности, которая восстанавливается в ходе анализа результатов раскопок, с картиной, воссоздаваемой по письменным текстам, в частности, использовать не только условные наименования археологических культур, но и выяснять, каким образом они соотносятся с реальными этносами, названия которых сохранены письменными текстами. Центральной проблемой изучения истории степей Восточной Европы в первой половине I тыс. до н. э. остается выяснение того, какой археологической реальности соответствуют этносы кимме­ рийцев и скифов, описанные в письменных текстах. Проблема эта достаточно сложна, так как хоро­ шо известно, что археологическая культура далеко не всегда однозначно соответствует этносу и что, в частности, различные этносы могут принадлежать одной и той же археологической культуре. Главным событием этого периода с археологической точки зрения является формирование так называемой «раннескифской» культуры, достаточно быстро вытеснившей культуры, характерные для степей пре­ дыдущей эпохи. Наименование этой культуры «раннескифской» хорошо обосновано и ее связь с исто­ рическими скифами вряд ли может вызывать сомнения. Иначе обстоит дело с киммерийцами, архео­ логическая идентификация которых по-прежнему служит предметом дискуссий. Первая часть предла­ гаемой работы посвящена этой проблеме: выяснению того, какая археологическая реальность скрыва­ ется за сообщениями письменных источников о киммерийцах. Для ее решения приходится обращаться не только и даже не столько к материалу, происходящему из степей, которые были, судя по всему, коренной территорией обитания киммерийцев, но и прежде всего к районам Передней Азии. Эти области, служившие объектом военных набегов киммерийцев и, очевидно, достаточно маргинальные для их культуры, имеют, однако, то достоинство, что именно с ними связано подавляющее большин­ ство письменных источников, упоминающих этот народ, и притом источников наиболее достоверных. 12

с. 14

Поэтому именно эти районы имеют приоритетное значение при анализе проблем, требующих согла­ сования данных письменных и археологических источников, а именно такой проблемой является вопрос об археологической культуре исторических киммерийцев. Здесь же рассматривается и вопрос о соотношении археологических памятников, оставленных киммерийцами и их современниками, ран­ ними скифами. Вторая часть работы посвящена в основном хронологическим аспектам проблемы. Проблема датировки смены предскифской культуры раннескифской в степях восточной Европы остается дискус­ сионной, причем разброс мнений здесь достаточно велик — от середины VIII до начала VI в. до н. э. Во второй части работы я пытаюсь собрать те данные, который позволяют привязать наиболее позд­ ние памятники предскифской культуры и наиболее ранние памятники раннескифской культуры к существующим системам абсолютной хронологии, прежде всего хронологии передневосточной, а также и центральноевропейской. Именно такая процедура представляется мне наиболее подходящей для установления даты перехода от предскифской к раннескифской культуре в восточноевропейских степях. Наконец, еще один аспект проблемы остается в поле моего внимания в обеих частях работы: культурные связи населения степей конца предскифского и раннескифского периода с их соседями, прежде всего с населением Кавказа, Передней Азии и Центральной Европы.

с. 15

ЧАСТЬ 1 Археологические свидетельства походов евразийских номадов в Малой Азии Кочевники евразийских степей впервые появляются в поле зрения письменных источников во второй половине VIII в. до н. э. Первые достоверно нам известные события истории этих кочев­ ников — их походы в Переднюю и Малую Азию, где они вступили в непосредственный контакт с народами, обладавшими письменностью (урартами, ассирийцами, греками идр.), благодаря чему, соб­ ственно, и стали нам известны. Походы евразийских кочевников в Переднюю Азию начались не позже 714 г. до н. э., когда они впервые упоминаются в ассирийских текстах, и продолжались, видимо, в течение всего VII в. до н. э. Достаточно многочисленные письменные источники позволяют в общих чертах реконструировать историю этих походов1. В то же время они оставили и материальные следы, выделение и идентификация которых представляет особый интерес для исследования различных сто­ рон истории евразийских номадов. Так, анализ этих данных необходим для изучения проблемы их вза­ имоотношений с народами Передней и Малой Азии, включая малоазийских греков, которая должна решаться на основе использования всего комплекса доступных источников — как письменных, так и археологических. Происходящие из Малой Азии археологические данные чрезвычайно важны и для выяснения культурного и этнического облика самих кочевников, в том числе соотношения между двумя основными их группами, упомянутыми в письменных текстах — киммерийцами и скифами. Одним из аспектов этой проблемы является идентификация археологической культуры реальных исто­ рических киммерийцев — проблема, много дискутировавшаяся в науке, но не получившая до сих пор приемлемого для всех решения. Другой частью той же проблемы является и вопрос о культуре ранних скифов, прежде всего о датировке ее возникновения и характере ранних этапов развития. 1 ^апВ±1к 1993; Иванчик 1996. 14

с. 16

ГЛАВА 1.1 Проблема «киммерийской культуры» Первая проблема, которая встает перед нами, когда мы пытаемся выявить археологические следы пребывания евразийских номадов в Малой Азии — это вопрос о том, кем с археологической точки зрения были киммерийцы, т. е. проблема киммерийской археологической культуры. Идентификация археологической культуры киммерийцев и установление ее соотношения с культурой скифов может дать дополнительные свидетельства и по проблеме их языковой и этнической принадлежности. Эта проблема должна была бы, конечно, решаться в первую очередь на основании лингвистических дан­ ных. Такие данные, однако, слишком скудны и двусмысленны. Наличный лингвистический материал, связанный с киммерийцами, ограничивается их самоназванием *Gime/ir 1, а также тремя сохранивши­ мися в аккадских источниках именами киммерийских царей. Самоназвание киммерийцев не имеет удовлетворительной этимологии и не может быть использовано для выяснения этнической принад­ лежности этого народа. Три имени киммерийских царей также дают не вполне ясную информацию. Первое из них, mTe-us-pa-a, возможно, является иранским по происхождению, однако предлагавшиеся его этимологии ненадежны и имеют те или иные формальные недостатки, причем и иное, неиранское (например, хурритское), происхождение данного имени также не исключено2. Имя второго киммерий­ ского царя, mDug-dam-me-i / Лпубартс;, скорее всего имеет малоазийское происхождение, а его иран­ ские этимологии не убедительны3. Наконец, третье имя, mSa-an-dak-KUR-ru, имеет в первой части имя киликийского божества Sand/ta. Интерпретация второй части имени зависит от прочтения предпос­ леднего знака — здесь равно возможно как чтение -kur-, так и -sad-. В первом случае имя киммерий­ ского царя оказывается лувийским по происхождению. Во втором элемент -ksatru может быть истол­ кован как передача иранского xsadra и тогда имя окажется композитным анатолийско-иранским4. Последние два имени, видимо, отражают тесные политические и, возможно, династические контакты между лувийским, и специально киликийским, населением Анатолии и киммерийцами. Таким обра­ зом, ни одно из трех известных киммерийских имен не имеет несомненной иранской этимологии, а два почти наверняка связаны с Анатолией. 1 Анализ сохранившихся фиксаций названия киммерийцев и реконструкцию его первоначальной формы, а также разбор разных этимологий этого названия, см. ИаПсЫк 1993, 127 — 154; Иванчик 1996, 132—159. Здесь же см. критику высказан­ ного И. М. Дьяконовым предположения о том, что название «киммерийцы» было не настоящим этнонимом, а обозначе­ нием скифских мобильных отрядов. На мой взгляд письмен- ные, прежде всего клинописные, источники свидетельствуют о том, что киммерийцы и скифы были двумя разными, хотя и близкими по культуре этносами. 2 ИаПсЫк 1993, 61—62; Иванчик 1996, 64—65. 3 ИаШсЫк 1993, 115-118; Иванчик 1996, 122-124. 4 ИаШсЫк 1993, 120-124; Иванчик 1996, 127-131. 15

с. 17

1.1.1 СВИДЕТЕЛЬСТВА ПИСЬМЕННЫХ ТЕКСТОВ О МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ КИММЕРИЙЦЕВ Скудные собственно лингвистические материалы, как мы видели, не дают ничего определенного для решения проблемы киммерийского этноса и языка. В нашем распоряжении, следовательно, оста­ ются лишь косвенные данные. Часть из них содержится в аккадских клинописных источниках5 6 , упо­ минающих «киммерийские» луки и стрелы и некие «киммерийские» ремни, по-видимому, бывшие деталями конской упряжи. Большая часть этих текстов датируется ахеменидской эпохой, однако неко­ торые из них относятся и к нововавилонской эпохе, хронологически близкой деятельности истори­ ческих киммерийцев в Передней Азии. В нашем распоряжении имеется, кроме того, инвентарный список новоассирийской эпохи, вероятнее всего, времени правления Асархаддона или Ашшурбани- пала, в котором упоминается «киммерийская обувь» (ADD 1039 = SAA 7, 120, II, 7—8). Кроме того, чрезвычайно важно, что в поздневавилонских текстах название «киммерийцы» используется для обозначения скифов и саков. Речь идет не только о деловых документах, но и о царских надписях Ахеменидов, составлявшихся параллельно на персидском и вавилонском, а также и других (эламском, арамейском) языках. В этих надписях древнеперсидскому названию Saka, обозначавшему, судя по кон­ тексту, не только среднеазиатских саков, но и северопричерноморских скифов, регулярно соответст­ вует аккадское Gimirraia 6 * . Все это свидетельствует о культурной близости киммерийцев и скифов, представлявших, очевид­ но, один и тот же, новый для Передней Азии, культурный и военный тип. Связанные с этим типом культуры новые прогрессивные формы вооружения, прежде всего лук и стрелы, названные греками впоследствии «скифскими», а также, видимо, и новый вид конской упряжи (два основных элемента «скифской триады»), впервые, очевидно, стали известны народам Месопотамии именно от киммерий­ цев. Только этим обстоятельством можно объяснить закрепление за ними названия «киммерийских», а также и то, что новые становившиеся известными жителям Месопотамии народы того же культурно­ хозяйственного типа (скифы в широком смысле слова, среднеазиатские саки) отождествлялись ими с киммерийцами. Итак, данные аккадских письменных источников позволяют заключить, что реальные киммерийцы, с которыми ассирийцам приходилось сталкиваться в конце VIH— VH вв. до н. э., были в культурном отношении близки позднейшим скифам. 1.1.2 ТЕРМИН «КИММЕРИЙСКАЯ КУЛЬТУРА» И ПРОБЛЕМА ИДЕНТИФИКАЦИИ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ИСТОРИЧЕСКИХ КИММЕРИЙЦЕВ Данный вывод подводит нас к вопросу о киммерийской археологической культуре. Термин «ким­ мерийская культура» широко распространен в археологической литературе. Он был введен уже самыми первыми исследователями предскифских культур Северного Причерноморья7 в качестве их наиме­ нования. Такое использование данного термина основывается на неограниченном доверии рассказу Геродота об изгнании скифами киммерийцев из Северного Причерноморья и последующем заселении их страны. Достоверность этого рассказа не подвергалась ни сомнению, ни анализу, и вопрос о со- 16 5 Тексты см. Дандамаев 1977, 30 — 39; Dandamayev 1979, 95— 109; Dandamayev 1992, 159 — 162. 6 Единственный аккадский текст, в котором несомненно упоминается термин Saka — СТ 55, 93: 9 (Сиппар, эпоха Да­ рия I). 7 Самоквасов 1908, 41 сл; ЕЬей 1921, 386 1Г ; Та%геп 1926; Городцов 1928.

с. 18

ответствии археологических данных свидетельствам письменных источников о киммерийцах по суще­ ству даже не ставился8. В то же время само понятие «киммерийцы» принадлежит сфере письменных текстов и должно, вне всякого сомнения, рассматриваться прежде всего именно на их основе. Соот­ несение термина «киммерийцы», обозначающего реальный народ, история которого отражена пись­ менными источниками, с данными археологии уже по чисто методическим соображениям возможно лишь после детального изучения письменных текстов. Разумеется, такого рода исследование не входит в задачи археологических работ, так что неудивительно, что применяемый в археологической лите­ ратуре термин «киммерийская культура» стал лишь условным традиционным наименованием пред­ скифских культур. В то же время неверное понимание условного термина «киммерийская культура» как понятия, обозначающего археологическую культуру реальных исторических киммерийцев, приве­ ло к бесплодным и бессмысленным дискуссиям об отождествлении той или иной конкретной пред­ скифской культуры с историческими киммерийцами9. В настоящее время наиболее распространена точка зрения А. И. Тереножкина с различными модификациями, согласно которой киммерийцам при­ надлежали предскифские памятники черногоровского типа и типа Новочеркасского клада10 1 1 . В послед­ нее время были сформулированы серьезные возражения против традиционного употребления в лите­ ратуре даже термина «скифская культура» и отмечены аберрации, к которым подобное употребление приводит11. В еще большей мере данные возражения относятся к киммерийцам, поскольку так назы­ ваемая «киммерийская» культура имеет значительно меньше прав на то название, которое она носит. Как кажется, методически верным является совершенно иной подход к проблеме идентификации археологической культуры реальных киммерийцев. Первым этапом такого исследования должно быть подробное изучение письменных источников и выделение на его основе районов несомненной лока­ лизации исторических киммерийцев. Изучение археологических данных, происходящих из этих рай­ онов, и должно дать ответ на вопрос об их археологической культуре. При исследовании письменных свидетельств о киммерийцах приоритет принадлежит аккадским текстам, обладающим высокой степе­ нью достоверности и составленным одновременно с контактами ассирийцев и киммерийцев. Это не означает, однако, что данные античных источников должны игнорироваться. Они требуют специаль­ ного анализа с целью выявления исторической информации и ее отделения от поздних ученых постро­ ений и мифологизации, однако зачастую эти источники способны осветить те события киммерийской истории, которые не попали в поле зрения клинописных текстов. Подробное исследование аккадских текстов, дающих информацию о киммерийцах, проведено мною в другом месте12. Там же, а также в других работах13 я обсуждал и связанные с проблемой классические тексты, что позволяет перейти к сопоставлению этих данных с археологическими материалами. Поскольку на основании письменных источников нами установлена культурная близость ким­ мерийцев и скифов, которая должна была отразиться и в археологических данных, из рассмотрения следует исключить те районы, где киммерийцы и скифы (Пкигша аккадских текстов) находились вместе. Такими районами были восточные границы Ассирии, районы Мидии и Манны, где запросы царей Асархаддона и Ашшурбанипала к богу Ш амашу фиксируют совместное пребывание скифов и киммерийцев. И. Н. Медведская, разделяющая мнение о культурной близости киммерийцев и скифов вплоть до неразличимости их археологических культур, полагает, что памятники, найденные на территории Урарту, в Мидии и восточном Луристане, следует относить к киммерийцам, а происходящие из при- 8 Положение здесь изменилось лишь в самое последнее вре­ мя, см. Алексеев 1992; Медведская 1992; Алексеев, Качалова, Тохтасьев 1993. 9 Историю вопроса см. Sulimiгski 1960, 45 — 65; Тереножкин 1973, 7-19; Алексеев 1992, 70-77. 10 Тереножкин 1976. 11 Погребова, Раевский 1992, 51-52. Несмотря на справед­ ливость этих замечаний, в данной работе, за неимением луч­ шего, используются традиционные термины «раннескифская культура», «скифский звериный стиль» и под. Очевидно, однако, что эти чисто археологические термины вовсе не идентичны понятиям «археологическия культура / звериный стиль реального этноса скифов». 12 ^айсЫк 1993; Иванчик 1996. 13 См. особенно Иванчик / ЦдЫсЫк, в печати. 17

с. 19

урмийского района (Манна) — скифам14. Такое разделение достаточно странно — ведь письменные источники фиксируют активную деятельность в Манне не только скифов, но и киммерийцев (SAA 4, 24; SAA 10, 111). В то же время на территории Мидии зафиксирована деятельность как киммерийцев, так и скифов (SAA 4, 35, 36, 39, 40, 65, 66, 71). Что касается памятников на территории Урарту, особен­ но на севере и востоке страны, то здесь также можно предполагать наличие обоих народов, пришед­ ших в Переднюю Азию через Кавказ. Во всяком случае о присутствии скифов на территории Хубуш- кии нам известно (SAA 4, 23). Районы Манны и Мидии, а также и восточной части Урарту, должны быть поэтому исключены из рассмотрения и объектом нашего внимания должны стать именно районы Анатолии, где пребывание киммерийцев зафиксировано аккадскими текстами, а скифы письменным источникам неизвестны по меньшей мере в течение первых трех четвертей VII в. до н. э.15 Пребывание скифов в Малой Азии не фиксируется клинописными текстами, а античные авторы знают о нем лишь для более поздней эпохи (сведения о пребывании скифского отряда в Лидии при Алиатте). Прежде, чем перейти к анализу кочевнических памятников Передней Азии, следует сделать еще одно замечание. Для того, чтобы иметь возможность выделить археологические памятники историче­ ских киммерийцев и отделить их от памятников исторических скифов, надо быть уверенным, что ни один из этих двух терминов не покрывает другой и не употребляется в клинописных текстах VII в. до н. э. собирательно (как название скифов в античной литературе или тех же киммерийцев в поздне­ вавилонских текстах). Подобное предположение высказывалось И. М. Дьяконовым16, по мнению которого в текстах, составленных вавилонскими (но не ассирийскими) писцами, название Gimirräiä
могло обозначать и реальных скифов, употребляясь расширительно, как в текстах нововавилонской и ахеменидской эпохи, где оно обозначало и среднеазиатских саков, и причерноморских скифов. При этом он полагал, что ассирийские писцы, в отличие от вавилонских, последовательно различали скифов и киммерийцев, поскольку происходили из Северной Месопотамии и были лучше знакомы с этими кочевниками. Ряд возражений против этой гипотезы я уже приводил17. Подчеркну, однако, еще раз, что аккадские источники конца УШ —УП вв. до н. э. последовательно различают две группы номадов, называвших себя «киммерийцы» и «скифы». То, что в обоих случаях речь идет о самоназва­ ниях, удостоверяется фиксацией обоих слов в достаточно близкой форме в двух самостоятельных традициях, греческой и аккадской (KL^^éçLOL / Gimir(r)aia и под., Sx60aL / I/Askuzäiä, с протетиче- ским гласным, добавленным во избежание запрещенного в аккадском двусогласного начала слова); за­ имствование этих этнонимов из одной традиции в другую исключено. Само появление в аккадских текстах названия Iskuzäiä свидетельствует о том, что термин Gimirräia в VII в. до н. э. еще не стал собирательным обозначением народов скифо-сакского культур­ ного облика, как это произошло позже, в вавилонских текстах ахеменидской эпохи. Действительно, группа того же военно-культурного облика, что и киммерийцы, ставшие известными ассирийцам раньше, была названа не их именем (как то было бы сделано на 150 лет позже, когда название ким­ мерийцев стало собирательным), а самообозначением этих воинов. Употребление терминов Gimirräia
и Iskuzäia на равных правах в одних и тех же текстах (в «анналах» Асархаддона, в запросах к оракулу Шамаша, см. особенно запрос SAA 4, 24, где они стоят рядом) свидетельствует об их принадлежности к одному уровню этнической номенклатуры. Если предположить, что название «киммерийцы» уже в это время было собирательным, такое использование двух терминов было бы столь же невозможным, как сочетание «les Allemands et les Brandebourgeois» во французском или «die Franzosen und die Lyoner» в немецком. Наряду с этими двумя конкретными обозначениями вполне определенных групп воинст­ венных всадников, аккадские тексты VII в. до н. э. использовали, действительно, и собирательные тер- 14 Медведская 1992. 15 Это обстоятельство недооценивает Г. Коссак (Kossack 1994, 32). Он не разделяет различные регионы Передней Азии, в которых письменные источники фиксируют присут­ ствие киммерийцев и скифов. Это отношение к Передней Азии как к неразделимому единству и недостаточное внима- ние к данным клинописных текстов приводит его к пессими­ стическому выводу о невозможности различения археологи­ ческих следов пребывания двух групп кочевников в Передней Азии. 16 Дьяконов 1956, 265; Diakonoff 1981, 118-119. 17 ПдЫсЫк 1993, 79, 86-94; Иванчик 1996, 83, 90-97. 18

с. 20

мины, такие как umman manda и zer halqati. Они покрывали не только киммерийцев и скифов, но и других враждебных Ассирии варваров, например мидийцев. Следует учитывать, кроме того, и характер аккадских текстов: это не ученые сочинения историко­ этнографического характера, как греческая проза, а в основном тексты вполне прагматического содер­ жания (донесения разведки, административная переписка, запросы к гадателям по конкретным воен­ ным и политическим проблемам и под.). Они описывают актуальные события и их роль состоит не в интерпретации и реконструкции этих событий, а в максимально точной передаче информации. Так, например, авторы запросов к оракулу Шамаша, в которых сохранились многочисленные упоминания киммерийцев и скифов, стремились предельно детально и недвусмысленно сформулировать вопросы, перечисляя при этом все возможные угрозы, которых стремились избежать (ср., например, длинные и мелочные перечисления всех возможных лиц, могущих представлять опасность для царя, в запросах, посвященных его благополучию, например SAA 4, 139). Учитывая эту жанровую особенность запро­ сов к оракулу, трудно предполагать, что их составители допускали неточность в наименовании потен­ циальных противников Ассирии, обозначая реальных скифов названием киммерийцев, даже если и согласиться в принципе с возможностью расширительного употребления этого этнонима в столь ран­ нее время. Как ни трактовать названные тексты, ни у кого не вызывает сомнения, что обе группы, как скифы, так и киммерийцы, были активными действующими лицами в политической жизни эпохи Асархаддона. Употребление одного термина вместо другого создавало бы двусмысленность, и крайне сомнительно, что авторы запросов к оракулу могли ее допустить, подвергаясь риску получить от боже­ ства двусмысленный или неточный ответ. Кроме того, как уже указывалось, существует по крайней мере один запрос к оракулу, в котором названия киммерийцев и скифов сохранились рядом (в неко­ торых других текстах название одного из этих народов рядом с другим восстанавливается с достаточно большой уверенностью). Важно при этом, что имена киммерийцев и скифов включены здесь в список возможных противников, причем в этом списке они стоят не рядом: «будь то киммерийцы, [или урар- ты], или маннеи, или скифы, [или …]цы, или любой враг». Такой порядок перечисления совершенно исключает возможность того, что «скифы» для автора запроса являлись лишь подгруппой «киммерий­ цев»: в таком случае невозможно объяснить, почему их упоминания разделены упоминаниями маннеев и [урартов] (восстановление надежно), хотя ни те, ни другие не могли, очевидно, обозначаться соби­ рательным названием «киммерийцы». На мой взгляд очевидно, что все упомянутые в этом списке названия принадлежат к одному уровню этнической номенклатуры и ни одно из них не покрывает другое. Нет никаких оснований предполагать иное словоупотребление в других текстах близкой даты, относящихся к тому же жанру и составленных тем же кругом лиц. Разумеется, расширительное употребление названия киммерийцев, в первую очередь для обо­ значения среднеазиатских саков, надежно засвидетельствовано частью аккадских текстов. Однако эти тексты не только датируются гораздо более поздним временем (они относятся к нововавилонской и ахеменидской эпохам), но и принадлежат иной писцовой традиции. Их авторы принадлежали к вави­ лонским канцеляриям, в отличие от авторов запросов к оракулу бога Шамаша, писем царского архива и большинства других относящихся к проблеме текстов, которые были связаны прежде всего с двором ассирийских царей (хотя часть из них и пользовалась нововавилонским письмом). Традиции канцеля­ рий Северной и Южной Месопотамии различались и раньше, однако эта разница стала, очевидно, еще резче с завоеванием Вавилоном независимости и превращением в главного соперника Ассирии, вскоре приведшего ее к гибели. После падения Ассирии вавилонские писцы стали единственными носи­ телями традиций аккадоязычных канцелярий, и именно их традиции, а не традиции ассирийских кан­ целярий Северной Месопотамии, наследовали ахеменидские писцы. Из-за отсутствия данных невоз­ можно установить, когда название киммерийцев стало употребляться расширительно для обозначения среднеазиатских саков, но весьма вероятно, что такое его значение было характерно лишь для вави­ лонской, но не ассирийской писцовой традиции. Видимо, оно возникло в той среде, в которой раз­ личие между двумя этническими группами было несущественно и где важнее было их сходство. В Ассирии VII в. до н. э. ситуация была совершенно иной — скифы и киммерийцы были не только активными участниками политических событий, но и локализовались, по крайней мере отчасти, на 19

с. 21

различных территориях и, по всей видимости, нередко занимали разные позиции по отношению к ней (есть основания полагать, что скифы одно время были союзниками Ассирии, тогда как киммерийцы, по-видимому, всегда оставались ее врагами). Напротив, для вавилонян, особенно начиная с конца VII в. до н. э., различие между киммерийцами, скифами и саками было несущественным, поскольку ни те, ни другие, ни третьи не представляли для них опасности, да и вообще не играли сколько-нибудь существенной роли в их жизни. Следует отметить, что киммерийцы в это время еще не окончательно исчезли из поля зрения переднеазиатских народов (их «изгнание из Азии» приписывается лидийскому царю Алиатту), хотя и не играли той роли, что прежде. Однако перенесение имени киммерийцев на родственных им по культурному типу саков могло произойти и позже: киммерийцы не обязательно должны были оставаться в это время живой реальностью — достаточно было сохранения воспоми­ наний о них. Подобные случаи долгого существования этнонима после исчезновения его реального носителя хорошо известны. Так, византийцы называли скифами гуннов, славян и некоторые другие народы спустя многие столетия после исчезновения реальных скифов из степей Причерноморья. Итак, мне кажется наиболее вероятным, что название киммерийцев стало употребляться расширительно, в первую очередь для обозначения среднеазиатских саков, писцами Нововавилонского царства в самом конце VII или VI в. до н. э. Говорить о подобном употреблении этнонима в более раннее время, и осо­ бенно в ассирийских канцеляриях, нет оснований. В любом случае некорректно было бы переносить выводы, сделанные на основании анализа словоупотребления текстов нововавилонской писцовой тра­ диции, на тексты, представляющие совершенно иную новоассирийскую традицию. Все это позволяет считать, что, когда аккадские источники VII в. до н. э. говорят о киммерийцах или скифах, они имеют в виду группу кочевников, которая действительно называла себя соответству­ ющим термином. Поскольку скифы и киммерийцы в этих источниках разграничены территориально, возникает возможность разграничения археологических памятников, оставленных киммерийцами и скифами. Конечно, можно было бы предположить, что кроме этих двух групп евразийских кочевников в Передней Азии присутствовали и другие, не называвшие себя ни скифами, ни киммерийцами. Такое предположение, однако, совершенно умозрительно и представляется излишним. Во всяком случае, известные к настоящему времени достаточно многочисленные источники упоминают только эти две группы, и только о них и можно всерьез говорить при анализе находок «скифского типа» в данном регионе.

с. 22

ГЛАВА 1.2 Погребальные комплексы евразийских номадов в Малой Азии 1.2.1 КОЧЕВНИЧЕСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ НА НОРШУНТЕПЕ Некоторое время назад было опубликовано четыре чрезвычайно важных и выразительных комп­ лекса, происходящих с территории Анатолии. Все они являются остатками кочевнических захороне­ ний. Два из них обнаружены на акрополе Норшунтепе, неподалеку от Малатьи в верхнем течении Евфрата1. Первое представляет собой непотревоженное конское захоронение. Камера, в которой оно совершено, имеет размеры 3,50 х 2,20 м и высоту около 3 м. Ее стены толщиной 0,50 — 0,60 м сложены из камня всухую, а пол состоит из плотно утрамбованного слоя глины, лежащего поверх галечного слоя. На глубине около 70 см от верхнего края камеры лежали скелеты двух жеребцов и двух собак, еще примерно на 20 — 30 см глубже — скелет кобылы. Животные, очевидно, были убиты на месте погребения — хребет кобылы перерублен с помощью обнаруженной здесь же секиры, а один из жереб­ цов был убит ударом копья со стороны лопатки через грудь2 (Рис. 1; 2). Погребение перекрыто строением, которое датируется по находящейся в нем керамике VII в. до н. э. Г. Коссак полагает, что разрушение поселения, к которому принадлежит данное здание, связано с гибелью Урарту во второй половине VII в. до н. э. и датирует погребение первой половиной или серединой этого столетия3. Сам владелец погребенных коней, очевидно, в данной камере похоронен не был, в связи с чем возможны две интерпретации данного сооружения. Согласно одной из них речь может идти о кенотафе. Анало­ гии таким погребениям на раннескифских памятниках достаточно хорошо известны. Так, например, в полностью раскопанном раннескифском могильнике Нартан в Кабардино-Балкарии обнаружено 4 кенотафа, содержавших достаточно богатый погребальный инвентарь и захоронения коней (в одном из них обнаружен скелет одного коня, в другом трех)4. Это предположение может объяснить и наличие в комплексе предметов вооружения, неуместных в конском погребении, сопровождавшем основное захоронение, а также и то, что скелеты коней помещены не на полу погребальной камеры, а значи­ тельно выше. Согласно другой интерпретации, которую предлагает автор раскопок X. Хауптманн, данное сооружение связано с другим, находящимся на расстоянии 22 м к юго-юго-востоку от первого. Связь двух сооружений устанавливается в первую очередь на основании сходной ориентации их стро­ ительных остатков. 1 Hauptmann 1983, 251—270; ср. Hauptmann 1972, 105 — 107; Hauptmann 1976, 72—73; ср. Медведская 1992, 96—99, рис. 3. 2 Ср. еще сообщение о погребении трех коней в отдельном сооружении (видимо, без человеческого скелета) среди урарт­ ских захоронений возле деревни Лич к северу от озера Ван (возле Патноса). К сожалению, никаких сведений о погре­ бальном инвентаре или характере сооружения не приводится: Ogun 1978, 66; Ogun 1978a, 648. Конские захоронения не характерны для урартских погребений, хотя в них часто нахо­ дят конскую упряжь. 3 Kossack 1987, 63, ср. Hauptmann 1983, 269, Anm. 112. 4 Батчаев 1985, 38 — 44, Таб. 44 — 46 ; 49; 51—53; Махортых 1991, 40; Алексеев 1992, 50. 21

с. 23

Рис. 1 План погребения на Норшунтепе. Кони 1 и 2 По Hauptmann 1983, Abb. 2 Второе сооружение представляет собой квадратную камеру размером примерно 6 х 7 м и углуб­ ленную примерно на 6 м (Рис. 3). Она была построена на каменном фундаменте со стенами шириной от 1,40 до 2,50 м и округлыми углами. Стены самой камеры сложены из сырцовых кирпичей, причем на уровне примерно 60 —80 см от фундамента в сырцовой стене фиксируется слой, состоящий из черепков пифоса, видимо, укрепляющий конструкцию. Погребальная камера перекрывала более ран­ нюю глубокую яму, возможно, применявшуюся в культовых целях. Судя по всему, эта яма была ис­ пользована для сооружения описанной погребальной постройки. При этом ее верхняя часть была рас­ ширена и в ней построена углубленная погребальная камера. В заполнении верхней части ямы про­ слеживаются три слоя камыша, очевидно, связанных с погребальным сооружением. Нижний слой примыкает к каменному фундаменту, второй расположен на 0,50 —0,80 м выше и третий на 2,60 м выше второго. Неясно, полностью ли камера была помещена в яму или углублена лишь частично. Верхняя часть сооружения не фиксируется — возможно она была разрушена позднейшими построй­ ками (яма и находящаяся в ней камера перекрыты культурными слоями). По-видимому, в камере находилось захоронение, полностью разграбленное еще в древности. Внутри обнаружены остатки человеческого скелета и многочисленные пластинки железного чешуйчатого панциря, а также фраг­ менты железных топора и ножа. Вне камеры находились чешуйки того же панциря и бронзовый трех- 22

с. 24

Рис. 2 План погребения на Норшунтепе. Конь 3 По Hauptmann 1983, Abb. 3 лопастной наконечник стрелы с боковым шипом скифского типа5. По мнению X. Хауптманна, эта камера была предназначена для захоронения владельца лошадей, погребенных отдельно. Данное пред­ положение, однако, не бесспорно. Хотя в скифских погребениях сопровождающие конские захоро­ нения и бывают удалены от костяка их владельца (часто они лежат, например, у входа в погребальную камеру, хотя часто и внутри самой камеры), они все же находятся в рамках одного погребального сооружения, кургана. Расстояние же между двумя захоронениями на Норшунтепе, как представляется, слишком велико для того, чтобы их можно было относить к единому комплексу. В то же время оба сооружения, по-видимому, действительно, были построены в очень близкое время, если не одновре­ менно. Наличие в обоих предметов скифского облика (во втором случае речь идет лишь о единствен­ ном наконечнике стрелы, найденном возле погребальной камеры) усиливает данное предположение. Поэтому можно думать, что речь идет не о едином комплексе, а о двух захоронениях близкого вре­ мени, одно из которых было кенотафом. Обнаруженный при конских захоронениях инвентарь включал бронзовые предметы конской упря­ жи: кольчатые удила с витыми стержнями, палочку-застежку, кольцо с подвижной муфтой (у скелета 5 5 Hauptmann 1976, 73, Taf. 47, 6. 23

с. 25

Рис. 3 Камера второго погребения на Норшунтепе По Hauptmann 1983, Taf. 54, 2 первого жеребца), стремечковидные удила и две пронизи, украшенные головками грифобаранов (у скелета кобылы). Кроме того, здесь же найдены железные предметы вооружения: топор, два длин­ ных наконечника копья, два изогнутых ножа (Рис. 4). Топор и одно из копий, как уже упоминалось, были использованы для убийства погребенных коней. Часть инвентаря данного погребения находит близкие аналогии в урартских и закавказских мате­ риалах. Это касается прежде всего характерных кольчатых удил с витыми стержнями, распространен­ ных в Закавказье, Иране, а затем и Урарту начиная с IXв. дон. э. и в течение УШ— VIIвв. до н. э. (см. ниже). Найденная вместе с этими удилами палочка-застежка, по мнению X. Хауптманна, находит достаточно близкие аналогии в скифских комплексах. Он указывает аналогичные находки в курганах Старшая могила6, Журовка 406, 432 и 4477, Дарьевка8, Репяховатая могила 1 и 29 (Рис. 5). Следует, однако, заметить, что указанные предметы не вполне соответствуют находке из Норшунтепе. Прежде всего, все они сделаны из кости, а не из бронзы, и значительно отличаются по форме. Еще важнее, пожалуй, что они имеют иное функциональное назначение: все указанные X. Хауптманном предметы служили не элементами конской сбруи, а застежками колчанов, совместно с остатками которых они и найдены в погребениях10. Ту же функцию выполняли и каменные застежки сходной формы, которые обнаружены в ряде погребений Северного Кавказа (южная могила кургана 1 и курган 9 у хутора Крас­ ное знамя)11. Подобные застежки из бронзы или камня известны и в Иране12. Аналогичные застежки 6 Ылшська 1951, 201, таб. II, 1; Ылшська 1968, таб. 2, 1. 7 Ильинская 1975, таб. 8, 7; 12, 4,14. 8 Ильинская 1975, таб. 34, 16-17. 9 Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, 36, рис. 6, 38; 14, 10,20. 10 Ылшська 1951, 201, таб. II, 1; Ильинская 1968, 25; Ильин­ ская 1975, 23, 25, 26, таб. 8, 7; 12, 4,14; Ильинская, Мозо­ левский, Тереножкин 1980, 36, 43-44, рис. 6, 38; 14, 10,20. Г. Коссак (Kossack 1987, Abb. 27, 33) ошибочно указывает, что застежка из Старшой могилы изготовлена из бронзы. См. сводку подобных застежек от горитов: Черненко 1981, 36—42, 144-145, рис. 22-25. 11 Петренко 1983, 46, рис. 61-63. 12 Ghirshman 1939, 59, pl. XXIX, 6,7; Herzfeld 1941, 142, fig. 258; Kossack 1989, 119. Ср. также находку пары аналогич­ ных застежек из камня в слое начала VII в. до н. э. Гордиона: Anderson 1980, 336, Nr. 151, fig. 21. 24

с. 26

Рис. 4 Инвентарь погребения на Норшунтепе. 1—4, 10. Железо; 5 — 9. Бронза По Hauptmann 1983, Abb. 4 25

с. 27

Рис. 5 Раннескифские застежки торитов.

1. Старшая мотила; 2. Белотлинка; 3. Пруссы; 4. Журовка 447; 5, 16. Журовка 432; 6, 19, 20. Журовка 406;
2. Три Брата; 8. Осняти; 9, 10. Дарьевка; 11. Перебыковцы; 12. Койсути; 13—15. Репяховатая мотила; 17. Луки;
3. Комаровский мотильник; 21. Эшкакон 4; 22. Залесье. Кость По Черненко 1981, рис. 24 использовались и для крепления меча на поясе. Изображения таких предметов известны на ассирий­ ских рельефах Сартона II (все изображенные персонажи разоружены, поэтому застежка и видна)13 (Рис. 6). Кроме тото, такой предмет из слоновой кости найден вместе с мечом в тробнице 3 саламин- ското некрополя на Кипре (видимо, конец VII в. до н. э.)14. По-видимому, значительно ближе палочке- застежке из Норшунтепе бронзовые застежки с прорезью, которые были обнаружены вместе с удилами тото же типа (кольчатые с витыми стержнями) в Малом куртане в Мильско-Карабахской степи15 (Рис. 7, 1, 5) и в Минтечаурских куртанах16 (Рис. 73, 2, 3, 5, 6). Следует подчеркнуть, что палочки- застежки с прорезью, используемые как элементы сбруи, особенно широко распространены именно в памятниках Закавказья, тде они встречаются вместе с конской уздой с XIII в. до н. э.17 Кроме тото, в некоторых раннескифских куртанах Северното Кавказа подобные бронзовые застежки-палочки также инотда использовались в конской узде (они обнаружены вместе со стремечковидными удилами)18, что, 13 Botta, Flandin 1849, pl. 106; 107; 123-133; 136. Изданные здесь рельефы из дворца Сартона в Дур-Шаррукине воспро­ изводятся также в издании Albenda 1986. В основе этото из­ дания лежат обнаруженные автором оритиналы рисунков Э. Фландана, в некоторых случаях имеющие незначительные расхождения с выполненными по ним травюрами, воспро­ изведенными в издании 1849 т. Здесь же опубликованы фото- трафии немнотих уцелевших рельефов Дур-Шаррукина (остальные утонули в Шатт-эль-Араб при транспортировке в 1855 т.). 14 Karageorghis 1967, 38, N1. 96, pl. XLV; LXXIX. 15 Иессен 1965, 27. 16 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, таб. XXXIX, 2; Х^ 1,5; Kossack 1983, Abb.20, 7. 17 Kossack 1989, 119-121, со ссылкой на погребение XIIIв. до н. э. у Карели близ Гори и более поздние памятники (Беш- ташени в Триалети, Калакент, Карабулак, Баллукая, Ходжа­ лы). Ср. ниже. 18 Петренко 1983, 46, рис. 47; Черненко 1981, 42, рис. 25, 8,9; Петренко 1990, 68; Махортых 1991, 53. 26

с. 28

Рис. 6 Ассирийский рельеф из дворца Саргона II в Дур-Шаррукине (помещение 6) По Albenda 1986, pl. 68-69 возможно, объясняется закавказским влиянием. Таким образом, использование бронзовой палочки- застежки в узде коня из Норшунтепе является скорее закавказской чертой, хотя оно известно и в ран­ нескифской среде. Найденные здесь же наконечники копий X. Хауптманн также считал скифскими, указывая в качестве ближайшей аналогии находки в Келермесском кургане19. Представляется, однако, что ука­ занные И. Н. Медведской урартские копья из Топраккале (Рис. 8, 1) и могильника Хртаноца в Арме­ нии (ошибочно указан Кармир-Блур как место находки копий)20 (Рис. 8, 2) по пропорциям и форме ромбического пера значительно ближе к находкам на Норшунтепе. Однако упомянутый ею наконеч­ ник копья из Бастама21 слишком мал по размеру и имеет слишком короткую втулку. Аналогичные железные копья с более или менее ярко выраженными углами при переходе от пера ко втулке хорошо известны, кроме Хртаноца, и в других памятниках на территории Армении, относящихся к VII в. до н. э. (Навур, Чоратан, Дилижан и др.)22 (Рис. 8, 3—6). Известны они в Закавказье и северном Иране и в более раннее время23. Близки по форме наконечникам копий из Норшунтепе также наконечники из Калакента (Парадисфестунг, погребение 3), однако они меньше по размеру24. Раннескифские копья, включая келермесские (можно указать еще копья из курганов Старшая могила, Журовка 406, Репяховатая могила 1 и 2 идр.) (Рис. 8, 7—11), имеют более плавные очертания пера и более широкую 19 Hauptmann 1983, 263 со ссылкой: Мелюкова 1964, 37 сл, таб. 12, 14 (отдел 1, тип 2). Ср. Галанина/ Galanina 1997, 102—
105, 224, таб. 12, 8,9. 20 Медведская 1992, 99, ср. Wartke 1990, 123-125, Abb. 31, Taf.XXXVIII, b,c; Мартиросян 1964, 270, рис. 105, 1,2, здесь же другие аналогии. 21 Kroll 1988, 58, Abb. 2, 6, Taf. 37, 2. 22 Есаян 1966, 18, табл. I, 7,8; Есаян 1976, табл. 116, 1—7. 23 Погребова 1977, 74—77. 24 Nagel, Strommenger 1985, 54, Taf. 5, 10,11. 27

с. 29

Рис. 7 Бронзовые предметы из погребения Малого кургана (Азербайджан).

1. Удила и псалии; 2. Фалар; 3. Колокольчик; 4. Наконечник стрелы; 5. Застежка; 6. Конский налобник По Иессен 1965, рис. 10—12 28

с. 30

Рис. 8 Железные наконечники копий.

1. Топраккале; 2. Хртаноц; 3. Навур; 4. Чоратан; 5, 6. Дилижан;
2. Старшая могила; 8. Келермес; 9, 10. Репяховатая могила; 11. Макеевка 491 По М/айке 1993, ТаГ 24 (1); Мартиросян 1964, 272, рис. 105, 2 (2); Есаян 1976, рис. 116, 1,2,4,6 (3-6); Мелюкова 1964, таб. 12, 8,10 (7, 11); Галанина / Galanina 1997, Таб. 12, 9 (8); Ильинская, Тереножкин 1987, 247 (9, 10) 29

с. 31

Рис. 9 Инвентарь погребения B 10a, в 6 Динха-тепе II По Muscarella 1974, fig. 36 30

с. 32

Рис. 10 Костяные элементы конской узды (пронизи и наконечники псалий) из Келермесских курганов 1 и 2 Веселовского По Kossack 1987, Abb. 18, 20, 21 31

с. 33

Рис. 11 Инвентарь южного погребения кургана 1 у хут. Красное Знамя. 1-11, 16, 20, 25, 26, 29, 32, 33. Бронза; 12, 13, 17, 22, 30. Кость; 14, 15. Камень; 18, 19. Серебро; 21. Раковина каури; 23, 24, 27, 28. Золото; 31. Кость и золото; 34. Железо; 35-38. Глина По Петренко 1983, 47; Петренко в печати 32

с. 34

Рис. 12 Уздечные наборы и наконечники стрел скифского типа из Кармир-Блура. 1—6. Конская уздечка из помещения 25; 7 — 10. Уздечка коня, погибшего при штурме крепости; 11—18. Конская уздечка из помещения 18; 19. Наконечники стрел. 1, 2, 16. Железо; 3—9, 11—14, 17, 19. Бронза; 10. Серебро; 15, 18. Кость По Ильинская, Тереножкин 1987, 37 33

с. 35

втулку. Поэтому представляется, что копья, как и удила с витыми стержнями, должны быть отнесены к урартской или закавказской части инвентаря погребения. Находящийся в могиле топор также нахо­ дит ближайшие аналогии в закавказско-иранских, а не скифских, материалах, в частности, в одном из погребений на Динха-тепе II, которое, вероятно, датируется IX в. дон. э. (погребение В 10а, |3 6)25 (Рис. 9, 8). В этом погребении, кроме секиры, обнаружено также копье близкого копьям из Норшун- тепе типа, а также предметы конской узды и неполный расчлененный скелет лошади (Рис. 9, 2, 21). Изогнутые ножи также характерны именно для урартских и закавказских памятников и не находят себе близких аналогий в рамках раннескифской культуры26. Тем не менее в инвентаре имеются и весьма характерные предметы, принадлежащие скифскому кругу вещей. Это прежде всего бронзовые стремечковидные удила и бронзовые пронизи, выполненные в зверином стиле. Пронизи имеют форму грифобарана с круглым глазом, обрамляющим его снизу рогом, имеющим на себе фестончатый орнамент, и ухом, расположенным возле глаза. Все детали тща­ тельно проработаны. Бронзовые удила того же типа, что на Норшунтепе, обычны на раннескифских памятниках: они обнаружены в курганах у хутора Алексеевский, в Келермесских курганах, раскопанных Веселовским и Шульцем, а также в Жаботинских 2 и 524, Тенетинка 183, Старшая могила, Репяховатая могила 1 и 2, Гуляй город 38 и многих других. Бронзовые пронизи в виде голов грифобаранов не имеют столь близких аналогий. Их принадлеж­ ность раннескифской культуре не вызывает, однако, ни малейших сомнений. Изображения грифоба­ рана, помещавшиеся, как правило, на предметах конской узды (пронизях или окончаниях псалиев), являются одним из самых ярких признаков раннескифской культуры. При этом они характерны имен­ но для восточноевропейских степей и лесостепей, не распространяясь на восток далее территории савроматской культуры27. Пожалуй, наиболее близки к пронизям из Норшунтепе пронизи и наконеч­ ники псалиев, происходящие из Келермесских курганов 1 и 2, раскопанных Веселовским (Рис. 10)28. Они близки не только по форме, но и по отдельным деталям, в частности, по украшению рога фес­ тончатым орнаментом. Правда, на келермесских вещах такой орнамент украшает верхнюю часть рога грифобарана, а не находится под его глазом, как на пронизях из Норшунтепе. Наиболее существенным различием между этими вещами является их материал — келермесские вещи изготовлены из кости, тогда как пронизи из Норшунтепе бронзовые. Костяная пронизь в виде головы грифобарана обна­ ружена также в кургане 1 у хутора Красное Знамя (южное погребение), который, видимо, относится к келермесскому периоду (Рис. 11, 22)29. Бронзовые пронизи в виде грифобаранов известны на более поздних памятниках (Журовка 40730, Гуляй город 3831, Захарейкова могила 132, Поповка 9 и 1033), однако их форма гораздо схематичнее. Подобная схематичная бронзовая пронизь была найдена и на Кармир-Блуре34 (Рис. 12, 6). Кроме того, подобная схематичная бронзовая пронизь хранится в музее Метрополитен в Нью-Йорке (Рис. 13)35. Точное место ее находки неизвестно — она была приобретена Э. Херцфельдом в Хамадане в Иране. С пронизями из Норшунтепе можно сопоставить также происхо- 25 Muscarella 1974 , 64 - 67, fig. 36; Медведская 1992, 99 (с ошибочным указанием на принадлежность погребения слою Динха III). 26 Пиотровский 1950, 37, рис. 17; Kroll 1988, 156, Abb. 1, 1; Wartke 1990, 103-109, Abb. 24; Мартиросян 1964, 270, рис. 105, 3—5; Мартиросян 1967, 232, рис. 6; Деведжян 1981, 62, табл. XXIII, 3,5; ср. Медведская 1992, 97 — 99. 27 Медведская 1992, 88 — 90; Погребова, Раевский 1992, 128 —
135, с возведением данного мотива к луристанским бронзам. 28 Галанина 1983, таб. 8, 1,2,5,6,22,23; 9, 8; Galanina 1985, Taf. 8, 1,2,5,6,22,23; 9, 8; Kossack 1987, Abb. 18, 15,23,24,37; Галанина / Galanina 1997, 124-129, таб. 21, 174-177,183,184; 22, 239. Указываемые X. Хауптманном в качестве аналогий находки на Кармир-Блуре (Hauptmann 1983, 264) гораздо дальше от пронизей из Норшунтепе по форме и орнамен­ тации. К тому же они изготовлены из кости, а не бронзы. 29 Петренко 1983, рис. 20. 30 Ильинская 1975, 24, таб.Х, 10,11. 31 Ильинская 1975, 14, таб. II, 30,31. 32 Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, 61, рис. 36, 1,2. 33 Ильинская 1968, 59-60, таб. LII, 1,11. 34 Пиотровский 1952, 37. 35 Muscarella 1988, 383, Nr. 503. Ср. Herzfeld 1941, 271, fig. 374. 34

с. 36

Рис. 13 Бронзовая пронизь из музея Метрополитен, Нью-Йорк По Muscarella 1988, 383, Nr. 503 дящую из Кармир-Блура роговую головку грифобарана с клювом, украшенным фестончатым орнамен­ том (Рис. 14, 11)36. Наряду с удилами со стремечковидными окончаниями, бронзовые пронизи в виде головок грифобаранов из Норшунтепе являются наиболее ярким признаком, позволяющим атрибути­ ровать этот комплекс носителю раннескифской культуры. Судя по всему, данный элемент материаль­ ной культуры ранних кочевников, в отличие от ряда других, не был заимствован переднеазиатскими народами и может считаться надежным диагностирующим признаком именно раннескифской архео­ логической культуры. Более того, в рамках самой этой культуры он также ограничен хронологичес­ ки — подобные предметы неизвестны на памятниках самого раннего, жаботинского, этапа и входят в употребление лишь на келермесском этапе. Они использовались и в следующий период развития раннескифской культуры (третий этап по схеме Г. Коссака — И. Н. Медведской), а затем вышли из употребления. При этом для последнего периода характерны сильно схематизированные, часто изго­ товленные из бронзы, головки грифобаранов, тогда как аналогии детализации головок из Норшунтепе и их орнаменту происходят именно из келермесского этапа (хотя остальные подобные предметы сде­ ланы из кости). Таким образом, «скифская» часть комплекса вещей конского погребения из Норшун­ тепе может быть отнесена именно к келермесскому периоду раннескифской культуры. Кроме перечисленных находок в погребении из Норшунтепе обнаружен еще один предмет кон­ ской упряжи — бронзовое кольцо с обломаной подвижной муфтой. Данный элемент инвентаря — единственный в погребении, который может быть связан с предскифской культурой типа Новочеркас­ ского клада. Действительно, подобные кольца встречаются в комплексах этого типа, в том числе и в тех, которые включают элементы раннескифской культуры. Особенно распространены подобные находки на Северном Кавказе. Так, они обнаружены в погребениях у Лермонтовского разъезда и у хутора Алексеевский37 (оба комплекса имеют в своем составе раннескифские вещи), в Пшишском кладе38 (с двукольчатыми удилами), в кургане Уашхиту39 и других. Встречаются они также и в позд­ неновочеркасских памятниках на территории Лесостепи (Бутенки и Квитки)40 и причерноморских степей (Преображенское, Аксай)41 (Рис. 15; 16, 26—27). Еще в 60-е годы А. Н. Мелентьев предположил, что подобные кольца служили для скрепления конской упряжи с ярмом колесницы. При этом, на основании характера износа колец, обнаруженных вместе с другими предметами конской упряжи в составе Аксайского клада, он предположил, что подобные предметы закреплялись на ярме в верти- 36 Пиотровский 1950, 96, рис. 64. Г. Коссак (Kossack 1987, Abb. 25, 4) ошибочно указывает, что она сделана из бронзы. 37 Иессен 1954, 117 — 123; Ильинская, Тереножкин 1987, 20-23. 38 Эрлих 1991, рис. 5. 39 Эрлих 1990, 60; Эрлих 1994, 27, 32-33, таб. 5, 26-27. 40 Ковпаненко 1962, 67, рис. 2, 1,2; Ковпаненко, Гупало 1984, 45, рис. 6, 12. 41 Сводку находок см. Эрлих 1994, 32-33, 46-47; Вальчак 1997а, 40-56. 35

с. 37

кальном положении кольцом кверху42. На эту интерпретацию не обращалось должного внимания до тех пор, пока В. Р. Эрлих не обнаружил два подобных кольца при раскопках кургана Уашхиту в Ады­ гее, где они были найдены вместе с четверкой лошадей и остатками колесницы. На основании этой находки В. Р. Эрлих вернулся к предположению А. Н. Мелентьева и, на мой взгляд, совершенно спра­ ведливо констатировал, что подобные бронзовые кольца служили частью колесничной упряжи, а не сбруи верховых коней43. При этом он, однако, колеблется в определении функционального назначе­ ния этих колец. Решающим аргументом в пользу истолкования подобных колец как деталей колеснич­ ной упряжи вообще (В. Р. Эрлих) и их использования для скрепления сбруи с ярмом в частности (А. Н. Мелентьев) являются, к сожалению, не использованные упомянутыми авторами находки пре­ красно сохранившихся колесниц с запряженными в них лошадьми в некрополе Саламина (Кипр). Богатейшие погребения с колесницами на саламинском некрополе датируются между последней чет­ вертью VIII и концом VII вв. до н. э.44 Среди металлических деталей колесниц, найденных вместе с хорошо сохранившимися в ряде случаев деревянными деталями, обнаружено большое количество ко­ лец (как бронзовых, так и железных). Их находки вместе с остатками ярма колесницы свидетельст­ вуют о том, что они крепились к этому ярму, причем закреплялись на нем вертикально, как и пред­ полагал А. Н. Мелентьев. При этом кольца ярма известны в нескольких разновидностях. Некоторые из них жестко закреплялись в вертикальном положении, однако в большинстве случаев кольца имеют муфту, завершающуюся штырем, который укреплялся в деревянном ярме. Кольцо, таким образом, зак­ реплялось свободно. В некоторых случаях кольцо имеет муфту без штыря, которая, в свою очередь, скреплялась с закреплявшимся на ярме штырем или гвоздем — такие кольца наиболее близки причер­ номорским 45 (Рис. 17; 18). Следует, однако, отметить, что в непотревоженном погребении из Норшунтепе нет никаких сви­ детельств наличия колесницы или того, что погребенные здесь кони предназначались для запряжки в нее, а не для верховой езды. Кроме того, муфта на этом кольце обломана и в комплексе оно представ­ лено лишь в единственном экземпляре, тогда как в комплексах, где такие кольца использовались для колесничной упряжи, они всегда встречаются в паре46. Можно предположить поэтому, что в погребе­ нии из Норшунтепе данное кольцо использовалось не по первоначальному назначению, причем такому использованию не мешало отсутствие на нем отломанной привески. Это предположение объяс­ нило бы и его более архаичный облик по сравнению с остальными элементами комплекса. Насколько известно, погребение на Норшунтепе является единственным комплексом, где подобное кольцо встре­ чено вместе с предметами келермесского этапа раннескифской культуры. Впрочем, находки колесниц на Кипре показывают, что подобные кольца использовались в упряжи колесниц не только в евразий­ ских степях, но и в Передней Азии (правда, пока в других районах они не идентифицированы как детали колесниц), причем известны они здесь и в пределах VII в. до н. э. Можно предполагать поэтому, что кольцо из Норшунтепе принадлежит не степной, а местной части инвентаря погребения. Форма укрепленной на муфте детали, которая могла бы уточнить происхождение данного предмета, неизве­ стна, поскольку она не сохранилась. Таким образом, вовсе не обязательно связывать этот предмет с культурой типа Новочеркасского клада, и уж во всяком случае его находка в комплексе первой поло­ вины VII в. до н. э. никак не может датировать памятники этого типа тем же временем, как считает В. Р. Эрлих47. Действительно, на Норшунтепе кольцо обнаружено в составе комплекса, включающего характерные предметы более позднего, келермесского, облика, и весь комплекс должен датироваться по своим наиболее поздним составляющим. укреплены на краях загнутых кверху концов ярма и через них, очевидно, проходил повод пристяжных коней: Karageorghis 1973, 30, N1. 220 / 8А, р1. LXXIX; С^ГУ, Г^. 10. Ср. Karageor- ghis 1967, 82-84, 87, N. 66-69, 98-102, р1. LXXXV; С т П . 46 Эрлих 1994, 41. 47 Эрлих 1994, 91. 36 42 Мелентьев 1967, 42—44. 43 Эрлих 1990, 59-60; Эрлих 1994, 38-41. 44 Публикацию см. Dikaios 1963, 126-210 (гробница 1); Karageorghis 1967 (гробницы 2, 3, 47, 50); Karageorghis 1973, 4-121 (гробница 79). Ср. Karageorghis 1975, 32-154. 45 Такие кольца использованы, например, в колеснице В из гробницы 79, запрягавшейся четверкой коней. Они были

с. 38

Рис. 14 Изделия «скифского» типа из Кармир-Блура. 1-6, 10, 11, 13. Кость; 7-9, 12, 14. Бронза; 15, 16. Железо По Ильинская, Тереножкин 1987, 35 37

с. 39

Рис. 15 Бронзовые кольца с муфтой. 1, 2. «Пшишский клад» 1988 г.; 3. Хутор Алексеевский; 4. Лермонтовский разъезд; 5. Могильник Пшиш; 6. «Аксайский клад»; 7. Квитки По Вальчак 1997а, рис. 1, 7,8 (1, 2), рис. 2, 2,3 (5, 6); Ильинская, Тереножкин 1987, 21, 23 (3, 4); Ковпаненко, Гупало 1984, Рис. 6, 12 (7) 38

с. 40

Рис. 16 Инвентарь кургана Уашхиту в Адыгее. 36. Железо, остальное бронза По Эрлих 1994, рис. 5 39

с. 41

Рис. 17 Реконструкция колесниц из некрополя Саламина (Кипр). 1. Гробница 79, B; 2. Гробница 2 По Karageorghis 1967, pl. CXV (1); Karageorghis 1973, fig. 10 (2) 40

с. 42

Рис. 18 Кольца от ярма колесниц из некрополя Саламина (Кипр). 1—8. Колесница из гробницы 47; 9. Колесница В из гробницы 79 По Karageorghis 1967, р1. СХШ -С^Ш (1-8); Karageorghis 1973, р1. СШ У (9) 41

с. 43

Говоря о сочетании в погребениях из Норшунтепе скифских вещей с закавказскими (или урарт­ скими), следует упомянуть о подобной же картине в ранних кочевнических памятниках, обнару­ женных на территории Закавказья. В качестве примера можно привести Малый курган в Мильско- Карабахской степи48, некоторые погребения грунтового могильника Мингечаура49, Тлийского могиль­ ника50 и многие другие51. Комплексу из Норшунтепе, пожалуй, наиболее близок комплекс Малого кургана, где также найдены бронзовые удила с витыми стержнями, палочка-застежка с прорезью и трехлопастной наконенечник стрелы «скифского» типа (Рис. 7, 1, 4, 5). 1.2.2 КОЧЕВНИЧЕСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ У ИМИРЛЕРА И АМАСЬИ Другой яркий кочевнический комплекс, происходящий из Анатолии — погребение, обнаруженное в 1971 г. в результате грабительских раскопок у дер. Имирлер близ Амасьи — включает только пред­ меты «скифского» облика52. Здесь также, как и на Норшунтепе, была обнаружена квадратная погре­ бальная камера (размеры около 2,80 х 2,80 м), стены которой представляют собой нерегулярную каменную кладку без раствора. Камера была примерно на 1,20 м углублена в скальную значительно выветрившуюся породу. Ее пол состоит из плотно утрамбованной глины. Внутри камеры при ее досле­ довании были найдены сильно разрушенные грабительскими раскопками остатки скелетов человека и по меньшей мере одной лошади. В данном комплексе обнаружен длинный железный53 меч (длина 78,8 см) с сердцевидным перекрестием и брусковидным навершием, клинок которого согнут пополам, биметаллический клевец (железный клинок и бронзовая втулка), уплощенный бронзовый рифленый вток (видимо, принадлежащий ручке того же клевца), бронзовые стремечковидные удила и семь брон­ зовых двухлопастных наконечников стрел (четыре листовидных, в том числе один с боковым шипом, два плавноромбических и один ромбический, все три с боковыми шипами) (Рис. 19). Кроме того, в погребении был найден также золотой браслет, который вскоре после грабительских раскопок был продан неизвестному лицу и оказался недоступен для исследователей, а также еще 21 наконечник стрел, также проданный частному лицу (часовщику Мухиттину Чалишкану из Амасьи) и потому нео­ публикованный. Найденные в Имирлере бронзовые удила принадлежат к тому же хорошо известному на ранне­ скифских памятниках типу, что и удила из Норшунтепе (см. выше). Не менее характерен и типичный для раннескифской культуры меч с сердцевидным перекрестием, брусковидным навершием и длин­ ным клинком54. Подобные мечи часто встречаются в раннескифских комплексах. Вероятно, один из самых ранних экземпляров обнаружен в погребении у Лермонтовского разъезда (навершие меча не сохранилось) (Рис. 20, 1)55. В этом комплексе со скифским мечом сочетаются предскифские вещи ти­ па Новочеркасского клада (Рис. 20). Из других ранних комплексов можно назвать погребение 27 из могильника Самтавро56 (Рис. 21, 13), погребения 68, 85, 93, 94, 106, 128, 129, 164, 216 Тлийского могильника (часть из найденных здесь мечей имеет достаточно длинный клинок, другие являются 48 Иессен 1965, 22-30. 49 Халилов 1971, 185-187. 50 Техов 1980, 219-257. 51 Сводку закавказских памятников, соединяющих в себе элементы раннескифской и местных культур см. Есаян, Пог­ ребова 1985, 21-37. 52 Unal 1983, 65-81; Hauptmann 1983, 268-269; Kossack 1987, 67, Abb. 26; ср. Горелик 1987, 51-53; Алексеев 1992, 85-86; Медведская 1992, 95-96, рис. 2. 53 Согласно указанию Х. Хауптманна (Hauptmann 1983, 268) рукоять меча сделана из бронзы, однако В. Унал в своем опи­ сании (Unal 1983, 66) этого не подтверждает, отмечая лишь наличие на рукояти остатков дерева. 54 Скорий 1981, 19-25; Алексеев 1992, 85; Горелик 1993, 32-33, таб. XV, 12-15; XVI, 1,2. 55 Иессен 1954, 122-123; Ильинская, Тереножкин 1987, 21-22. 56 Ильинская, Тереножкин 1987, 28-29. 42

с. 44

Рис. 19 Инвентарь погребения у Имирлера. 1. Железо; 2. Железо и бронза; 3—11. Бронза По Kossack 1987, Abb. 26 43

с. 45

Рис. 20 Инвентарь погребения у Лермонтовского разъезда. 1, 11. Железо; 2—10. Бронза По Ильинская, Тереножкин 1987, 21 44

с. 46

Рис. 21 Находки из могильника Самтавро (Грузия). 1—11. Инвентарь погребения 106; 12—30. Инвентарь погребения 27. 1—6, 9 — 11. Кость; 7, 8, 14 — 30. Бронза; 12, 13. Железо По Ильинская, Тереножкин 1987, 29 45

с. 47

46

с. 48

Рис. 22 Боевые клевцы.

1. Минусинск; 2. Сулак у Оренбурга; 3. Ананьино; 4. Место находки неизвестно, Музей Метрополитен, Нью-Йорк;
2. Перкальский могильник у Пятигорска; 6. Могильник Гунделен; 7. Могильник Уйгарак, курган 84; 8. Погребение у Имирлера;
3. Район Муша; 10. Могильник Сакар-чага 6, курган 23; 11. Орехово Луганской обл.; 12. Анатолия, Археологический музей Стамбула. 1. Бронза; 4. Серебро и железо, остальные бронза и железо По Пиотровский 1989, рис. 7 (1, 3, 9); Смирнов 1964, рис. 77, 16 (2); Фаркаш 1992, рис. 2—3 (4); Козенкова 1995, таб. XX, 4 (5); Виноградов 1972, рис. 30, 12 (6); Вишневская 1973, таб. XX, 1,2 (7); Kossack 1987, Abb. 26, 2 (8); Яблонский 1991, рис. 10, 14(10); Каталог 1993, рис. 53 (11); Muller-Karpe 1995, Res. 1 (12) 47

с. 49

короткими кинжалами)57, знаменитые мечи из Мельгунова и Келермеса (первый курган Шульца)58, из Старшой могилы59 и др. Таким образом, бронзовая узда и длинный железный меч из Имирлера имеют близкие аналогии в пределах всего раннескифского периода, однако не позволяют точнее определить его положение внутри этого круга памятников. Пожалуй, такие выводы можно сделать на основании сохранившихся в погребении наконечников стрел. Из семи опубликованных наконечников (еще двад­ цать один наконечник неопубликован и остается недоступным) лишь один принадлежит самому ран­ нему, так называемому жаботинскому, типу ромбовидных бронзовых двухлопастных наконечников. Все остальные относятся к более позднему типу листовидных или плавноромбических двухлопастных наконечников так называемого келермесского типа. Обычно считается, что вытеснение двухлопастных ромбических наконечников жаботинского типа листовидными и плавноромбическими приходится на келермесскую эпоху и в самих Келермесских курганах жаботинские наконечники уже отсутствуют60. В то же время в Келермесских курганах присутствуют и появляющиеся несколько позднее трехлопаст­ ные наконечники стрел, которые в комплексе Имирлера отсутствуют. Несмотря на то, что количество опубликованных стрел из Имирлера незначительно, они все же позволяют сделать некоторые выводы. Преобладание листовидных наконечников позволяет поместить данный комплекс в келермесский период. В то же время наличие в нем одной стрелы жаботинского типа и полное отсутствие трехлопа­ стных наконечников позволяет относить Имирлер к раннему этапу келермесского периода, видимо, несколько раньше Келермесских курганов Веселовского. Весьма своеобразной деталью имирлерского комплекса является обнаруженный в нем биметал­ лический клевец. Он имеет железный клинок и бронзовую, овальную в разрезе и расширяющуюся книзу втулку с отверстием для гвоздя в нижней части. В верхней части втулки, под клинком, имеется петля, оформленная в виде головки хищной птицы с загнутым клювом. Второй сходный клевец обна­ ружен несколько восточнее, в районе Муша (к западу от озера Ван) (Рис. 22, 9)61. Еще один биме­ таллический клевец вместе с бронзовым рифленым втоком от его ручки, чрезвычайно близкий имир- лерскому, хранится в Стамбульском археологическом музее (Рис. 22, 12)62. Он, очевидно, происходит из грабительских раскопок на территории Турции, но о месте и обстоятельствах его находки ничего неизвестно. Подобные биметаллические клевцы необычны для памятников раннескифской культу­ ры 63. Чужды они и для Передней Азии, однако их находки известны в Приаралье (Уйгарак, курган 84), южном Приуралье и Поволжье (Ананьино, Оренбург), Сибири (Минусинск и другие) (Рис. 22, 1—3, 7)64. Клевцы с этих территорий, как и клевцы из Имирлера, Муша и Стамбула, имеют аналогично оформленную расширяющуюся книзу втулку с отверстием для гвоздя и петлей возле клинка, оформ­ ленной обычно в виде головки хищной птицы, и сходную форму клинка65. По-видимому, данный вид 57 Техов 1980, 219-257. 58 Черненко 1980, 7-30; Галанина / Galanina 1997, 92-101, 222-223, таб. 7-9. 59 Ильинская 1968, 24, таб. I, 1. 60 1ллшська 1973, 13-26; Полш 1987, 21-22, ср. Петренко 1990, 62-74; Алексеев 1992, 85-86. По последним уточнен­ ным данным среди трех серий келермесских наконечников (70-75 скипевшихся в два комка наконечника из кургана 2 Веселовского, 145 экземпляров из раскопок Шульца и 76 эк­ земпляров из раскопок кургана 24 в 1980 г., отождествляемого с курганом 3 или 4 Шульца) все же имеется единственный наконечник жаботинского типа, что, однако, существенно не меняет картину: Галанина 1995, 40-46, рис. 3; Галанина / Galanina 1997, 104-115, рис. 27. 61 Пиотровский 1989, рис. 7, 8. 62 1т1 . N1. 7736, приобретен в 1968 г. Сердечно благодарю Г. Коссака, предоставившего в мое распоряжение рисунок этого в то время неопубликованного клевца. Публикацию см. теперь Muller-Karpe 1995, 233—238, Leh. 14, C. 63 Ср. Ылшська 1961, 34 — 36; Мелюкова 1964, 68. Единствен­ ный клевец этого типа, происходящий из причерноморских степей — недавно опубликованная случайная находка из рай­ она к востоку от Донецка (с. Орехово, Антрацитовский район Луганской области): Каталог 1993, 45 — 46, рис. 53; Подобед 1994, 181—185 (Рис. 22, 11). Следует отметить, что и эта находка происходит с восточной периферии собственно скифской культуры, не слишком удаленной от Поволжья. 64 Hauptmann 1983, 269; Kossack 1983, 181, Karte3; Пиотров­ ский 1989, 9, рис. 7; Алексеев 1992, 86; Курочкин, Субботин 1993, 59—64, рис. 1, ср. Фаркаш 1992, 170, рис. 2—3. 65 Збруева 1952, 104 — 107, таб. XXII; Смирнов, Петренко 1963, 29, таб. 14, 34; Вишневская 1973, 97-98, таб. XX, 1-2; XXVII, 7; Членова 1981, 4-7, рис. 1-2; Кузьминых 1983, 140-142, таб. LVI (бронзовые и биметаллические экземп­ ляры); Пиотровский 1989, рис. 7. 48

с. 50

оружия появился в районе Татарской культуры (Минусинская котловина и прилегающие районы юж­ ной Сибири), где широко распространены бронзовые прототипы биметаллических клевцов рассматри­ ваемого типа. Впоследствии они распространились на запад, в том числе в район Ананьинской куль­ туры, а также в южное Приуралье, Приаралье и далее на Кавказ и в Переднюю Азию66. Все три обна­ руженных в Малой Азии клевца (из Имирлера, Муша и Стамбульского музея) точно соответствуют описанным, включая и такую характерную деталь, как петля в виде головки хищной птицы у основа­ ния клинка. Несколько отличается от них плохо сохранившийся клевец из кургана 23 могильника Сакар-чага 6 в южном Приаралье — он имеет петлю в нижней части бронзовой втулки (Рис. 22, 10)67. Два (а не три, как иногда указывается в литературе) подобных биметаллических клевца происходит с Кавказа — из Перкальского могильника в окрестностях Пятигорска68 и из Гунделена 69 (Рис. 22, 5, 6). Поскольку данный вид оружия на собственно скифских памятниках неизвестен, но зато обнаружен в тех районах, где письменные источники фиксируют пребывание киммерийцев, можно предположить, что в данном случае мы имеем дело с элементом материальной культуры именно исторических ким­ мерийцев. В таком случае использование биметаллических клевцов было бы одним из немногих известных элементов, позволяющих выделить материальную культуру киммерийцев из состава общей «раннескифской» культуры. Впрочем, наличный материал слишком ограничен и не позволяет сделать окончательные выводы. Можно также предположить, что находки биметаллических клевцов отражают путь продвижения киммерийцев (или одного из элементов, входивших в состав киммерийских групп) из Центральной Азии или южного Приуралья через Кавказ в Переднюю Азию, однако подобный вы­ вод на основе лишь одной категории находок остается все же не более чем гипотезой. Кроме погребального комплекса у Имирлера примерно в том же районе (долина между Ташова и Лядиком к северу от Амасьи, точное место находки неизвестно) также при грабительских раскопках было обнаружено еще одно захоронение кочевника, однако оно полностью разграблено. Един­ ственное, что осталось от погребального инвентаря — набор из 250 наконечников стрел (Рис. 23); об остальных находках информация отсутствует70. Этот набор, однако, не оставляет сомнения ни в культурной принадлежности, ни в датировке погребения. Все происходящие из него наконечники, за исключением пяти пулевидных, двухлопастные бронзовые. Подавляющее их большинство листовид­ ные и плавноромбические, хотя имеется и несколько ромбических наконечников «жаботинского» типа. В то же время совершенно отсутствуют трехлопастные наконечники стрел. Это свидетельствует о том, что данное погребение, вероятно, одновременно погребению у Имирлера и должно также относиться к начальному периоду келермесского этапа раннескифской культуры, видимо, несколько раньше Келермесских курганов Веселовского. Дополнительным аргументом для датировки этого колчанного набора являются весьма характерные рельефные метки в виде «следа птичьей лапы» на нескольких наконечниках (Рис. 24, 5—7)71. Подобные метки известны на наконечниках скифского типа из Богазкёя (Рис. 24, 8)72, датированных второй четвертью — серединой VII в. до н. э. (см. ниже), и из ранних памятников скифского облика в Приуралье, на что обратил внимание А. Ю. Алексеев (Рис. 24, 1 — 4)73. Любопытно, что аналогии этому оригинальному способу орнаментации наконечников происходят из того самого района, где были распространены биметаллические клевцы типа найден­ ных в Имирлере и Муше. Это обстоятельство может служить еще одним указанием на локализацию исторических киммерийцев до их прихода на Кавказ и в Переднюю Азию. 66 Сводку материала и обоснование центра происхождения клевцов см. Курочкин, Субботин 1993, 59—64. Против: Чле­ нова 1997, 15. 67 Яблонский 1991, 81, рис. 10, 14; Яблонский 1996, 43, рис. 19, 16. По мнению В. А. Подобеда (1994, 182), речь идет не о бронзовой втулке клевца, а о кельте. 68 Егоров 1955, 60, рис. 20, 3; Крупнов 1960, 205, таб. XXXVI, 4 (неточный рисунок); Мелюкова 1964, 68, таб. 21, 4; Козен- кова 1995, 75, таб. XX, 4. Г. Коссак ошибочно включает этот клевец дважды в свою сводку находок этого типа: Kossack 1983, 181 (с указанием на находки в Минеральных водах и Пятигорске). 69 Виноградов 1972, 125, 346, рис. 30, 12; Козенкова 1995, 75, таб. XX, 5. 70 Unal 1983, 70-78, Abb. 3-7. 71 Unal 1983, Abb. 7, 247,249,250. 72 Boehmer 1972, Taf. XXXI, 902. 73 Смирнов 1964, рис. 8, 1; Исмагилов 1988, рис. 6, 36,40,54; Алексеев 1992, 86. 49

с. 51

Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи (1—50) 50

с. 52

Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи (51—99) 51

с. 53

Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи (100—150) 52

с. 54

Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи (151—205) 53

с. 55

Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи (206—250) По Unal 1983, Abb. 3-7 54

с. 56

Рис. 24 Бронзовые наконечники стрел с рельефными метками в виде «следа птичьей лапы». 1—3. Гумарово; 4. Новая Белогорка, курган 2, погребение 38; 5—7. Разграбленное погребение между Ташовой и Лядиком; 8. Богазкёй По Исмагилов 1988, рис. 6, 36,40,54 (1-3); Смирнов 1964, рис. 8, 1 (4); Unal, 1983, Abb. 7, 247,249,250 (5-7); Boehmer, 1972, Taf. XXXI, 902 (8) 1.2.3 АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ИСТОРИЧЕСКИХ КИММЕРИЙЦЕВ И ЕЕ СООТНОШЕНИЕ С «РАННЕСКИФСКОЙ» КУЛЬТУРОЙ Завершая разбор кочевнических погребений в Малой Азии, следует остановиться на их погребаль­ ном обряде. Во всех трех случаях, когда удается ознакомиться с погребальными сооружениями (два в Норшунтепе и одно в Имирлере, о погребальном обряде четвертого сведений нет), выясняется, что речь идет о каменных углубленных в землю склепах (в двух случаях), или о сырцовом сооружении на каменном фундаменте (возможно, оно было не полностью опущено в яму, а лишь углублено). Подоб­ ные погребальные сооружения в целом нехарактерны для раннескифской культуры. Для раннескиф­ ских памятников как степи, так и лесостепи, характерны погребения в грунтовых ямах, часто с дере­ вянными конструкциями, или в деревянных склепах74. Каменные гробницы зафиксированы в основ­ ном на территории Крыма, но здесь, как правило, речь идет о каменных ящиках75, несопоставимых с каменными склепами Норшунтепе и Имирлера. Единственная группа раннескифских памятников, в которой находятся близкие аналогии малоазийским сооружениям — это погребения центрального Предкавказья, где были распространены каменные склепы квадратной или подквадратной формы. Как правило, они сооружались на уровне древнего горизонта, однако известны случаи, когда каменный склеп был углублен в землю (Красное знамя 4) или вовсе сооружен в яме (Красное знамя 2). Как и в погребальном сооружении из Норшунтепе, при оформлении выкида использовался камыш76. Приме­ чательно при этом, что зона применения каменных склепов в раннескифских памятниках Северного Кавказа весьма ограничена локально. Они сосредоточены в центральном Предкавказье, тогда как на северо-восточном Кавказе и в Прикубанье одновременно использовались деревянные сооружения или погребения в грунтовых ямах. За пределами центральнокавказского региона известен единственный каменный склеп. 74 Ольховский 1978, 83-97; Мурзин 1984, 48-63. 76 Петренко 1983, 44-45; Петренко 1989, 217-218; Махор- 75 Мурзин 1982, 51; Мурзин 1984, 52. тых 1991, 19-25. 55

с. 57

На основании данных из Малой Азии можно предположить, что погребения в каменных склепах, наряду с использованием биметаллических клевцов с изображением птичьей головки под клинком, являются еще одной локальной особенностью археологической культуры киммерийцев, выделяющей ее среди других памятников раннескифской культуры. Примечательно, что на всей территории ранне­ скифской культуры засвидетельствованы только три находки биметаллических клевцов интересующего нас типа, и две из них происходят как раз из того района, где были распространены каменные склепы: один был найден у Пятигорска, другой несколько южнее, у села Гунделен. Все это позволяет предпо­ ложить, что отмеченные две черты материальной культуры (использование биметаллических клевцов, украшенных петлей в виде птичьей головки, и применение в погребальном обряде каменных или каменно-сырцовых склепов) отличали исторических киммерийцев от других носителей «ранне­ скифской» культуры. Наличие одновременно обоих этих признаков в локально ограниченной группе раннескифских памятников центрального Предкавказья позволяет предположительно атрибутировать киммерийцам не только обнаруженные в Малой Азии захоронения, но и эту группу памятников или ее часть. Предположение о принадлежности «раннескифских» памятников центрального Предкавказья (или их части) именно историческим киммерийцам находит подтверждение и в письменных источни­ ках. «Страна Гамир», то есть область, занятая киммерийцами во время их конфликта с Урарту в 714 г. до н. э., локализовалась именно в южной части центрального Закавказья77. Важно отметить в связи с этим, что именно в центральной части Кавказа имеется ряд удобных проходов, в результате чего он перестает быть той естественной преградой, разделяющей Предкавказье и Закавказье, какой является в других местах. Недаром и в более позднее время именно здесь Кавказ не был границей расселения этносов — достаточно упомянуть осетин, живущих по обе стороны Кавказского хребта. Интересно в связи со сказанным, что закавказские памятники, имеющие элементы скифской культуры, и находки вещей скифского типа сосредоточены как раз в центральном Закавказье, оставаясь более редкими в его восточной и западной частях (за исключением Абхазии)78. Таким образом, локализация «страны Гамир» клинописных текстов в центральном Закавказье косвенно подтверждает сделанное на основе археологических данных предположение о принадлежности «раннескифских» памятников централь­ ного Предкавказья киммерийцам. Разумеется, незначительное количество известных несомненно относящихся к киммерийцам памятников Анатолии дает слишком мало материала, чтобы считать это предположение доказанным, однако данная гипотеза, кажется, наилучшим образом объясняет имею­ щиеся разнохарактерные данные. Рассмотренные комплексы приводят к однозначному выводу о характере киммерийской археоло­ гической культуры. В том, что малоазийские комплексы принадлежат именно киммерийцам, Gimimaia аккадских текстов, а не скифам, 1!;ки1сИа тех же текстов, нет никаких сомнений. Присутствие скифов на данных территориях, во всяком случае в пределах первых трех четвертей VII в. до н. э., источниками не фиксируется79. Напротив, деятельность киммерийцев в районах, близких к Имирлеру и Норшун- тепе, достаточно подробно описывается аккадскими текстами начиная с 670-х гг. до н. э. Согласно «анналам» Асархаддона, в 679/8 г. до н. э. киммерийцы, возглавляемые царем Теушпой, были разгром­ лены ассирийцами в табальской области Хубушна, видимо, к юго-западу от Норшунтепе. Ряд запро­ сов к оракулу бога Шамаша сообщает об активной деятельности киммерийцев в 678 —675 гг. до н. э. в Мелиде, районе, непосредственно прилегающем к Норшунтепе. Около того же времени датируется и запрос к оракулу SAA4, 1, который упоминает о совместных действиях киммерийцев и мушков, т. е. 77 ЕдЫсЫк 1993, 26-28; Иванчик 1996, 28-34. 78 Есаян, Погребова 1985, 20. Сводку таких памятников см. Там же, 21-37. 79 Совершенно безосновательны попытки Г. Н. Курочкина (1994, 119-120) приписать анатолийские кочевнические памятники не киммерийцам, а скифам эпохи их «владычества над Азией» и датировать их в соответствии с этим предполо- жением второй половиной VII в. до н. э. Автор игнорирует археологические даты анатолийских находок, которые в ряде случаев недвусмысленно указывают на первую половину VII в. до н. э. Кроме того, и сами рассуждения автора о «скифском владычестве» основаны на некритическом доверии рассказу Геродота, которое в настоящее время выглядит настоящим анахронизмом (ср. о «скифском владычестве» ^ап1:сЫк:, 1999). 56

с. 58

фригийцев, видимо, в районе недалеко от Имирлера. Присутствие киммерийцев во Фригии и соседней с ней Вифинии вполне достоверно фиксируется и достаточно многочисленными античными источни­ ками, по меньшей мере частично восходящими к местной устной традиции (Strabo I, 34,21; Eustath. Ad Od. XI, 14; Steph. Byz. s. v. Suaoooc;; Arr. Bith.: FGrHist 156, F76, ср. F 60; Schol. Apoll. Rhod. I, 1126, ср. II, 140a, 723, 780/83a; Heracl. Pont. Fr. 129 Wehrli). Несколько более поздним временем, чем сооб­ щения о действиях киммерийцев в Мелиде, датируется запрос SAA 4, 18, который сообщает о возмож­ ности совместных действий киммерийцев и урартов против ассирийцев в Шубрии, районе, располо­ женном к востоку от Норшунтепе. Кстати, Муш, где был найден биметаллический клевец, предпо­ ложительно определяемый как киммерийский, располагается в той же области. Ассирийские источ­ ники эпохи правления Ашшурбанипала также сообщают об активных действиях киммерийцев в Малой Азии — от Лидии на западе до Киликии и западных границ Ассирии на востоке80. Итак, кочевнические погребения в Имирлере и Норшунтепе могут быть идентифицированы как киммерийские. В полном соответствии с косвенными данными аккадских текстов киммерийцы при­ надлежат к той же археологической культуре, что и ранние скифы, возможно с незначительными локальными особенностями. Культура малоазийских киммерийцев может быть точнее определена как келермесский этап «раннескифской» культуры. Видимо, ее известные памятники ненамного более ранние, чем Келермесские курганы Веселовского. Письменные и археологические источники поз­ воляют датировать эту культуру временем между началом 70-х и началом 30-х годов VII в. до н. э. Не исключено и некоторое расширение датировок в обе стороны. Так, возможно омоложение верхней границы датировки (но не для комплексов из Норшунтепе, относимых по условиям находки к первой половине VII в. до н. э.), поскольку отсутствие упоминаний киммерийцев в аккадских текстах после 639 г. до н. э. может объясняться не исчезновением самого народа с исторической сцены, а бедностью и отрывочностью самих источников этого периода. Более того, античной традиции известно о пребы­ вании киммерийцев в Малой Азии еще в период правления лидийского царя Алиатта, которому при­ писывается их окончательное изгнание (Herod. I, 16; Polyaen. VII, 2, 1). Ясно, однако, что до тех пор, пока в Малой Азии не будут найдены предметы предкелермесского, жаботинского, этапа раннескиф­ ской культуры (такие находки и вообще отсутствуют в Передней Азии), начало келермесского этапа можно датировать временем не позже начала 670-х гг. до н. э., а скорее всего и раньше (ср. ниже)81. 80 Анализ названных текстов см. ^ап1:сЫк 1993, 57—76, 95 — 125; Иванчик 1996, 77-79, 100-131. 81 Ср. хронологию раннескифской культуры, предложенную И. Н. Медведской (1992, 86-107).

с. 59

ГЛАВА 1.3 Отдельные находки «скифского» типа в Малой Азии Названными памятниками исчерпывается список кочевнических комплексов на несомненно киммерийской территории. Остальные памятники такого рода или происходят из районов, где пись­ менные источники фиксируют одновременное пребывание киммерийцев и скифов (территории Ман­ ны и Мидии), или являются изолированными находками вне комплексов. Эти находки подтверждают сделанный на основе изучения погребальных комплексов вывод о принадлежности исторических киммерийцев с археологической точки зрения «раннескифской» культуре, а точнее ее келермесскому этапу, а также датировку этой культуры. В малоазийских памятниках, в том числе в тех городах, кото­ рые были, согласно письменным источникам, разрушены киммерийцами, обнаружено значительное количество предметов скифского облика. Наиболее многочисленной категорией подобных находок, являются, пожалуй, наконечники стрел. Наконечники стрел «скифского» типа как в Малой Азии, так и в других районах (Греции, Сирии и Палестине, Месопотамии, Иране идр.) обнаружены чуть ли не на всех исследованных поселениях1. Однако эти находки практически ничего не дают для наших целей, поскольку «скифские» стрелы были достаточно быстро приняты на вооружение народами Переднего Востока и использовались повсеме­ стно, так что их находка в том или ином месте не может служить свидетельством реального пребыва­ ния там скифов или киммерийцев2. В связи с этим характерна, например, ситуация, раскрытая при раскопках Смирны. Во время осады города лидийцами около 600 г. до н. э. его защитники пользо­ вались стрелами с двухлопастными наконечниками «скифского» облика, часто с боковым шипом, а нападавшие лидийцы — трехлопастными, «скифскими» же, наконечниками3. Можно упомянуть также находку нескольких тысяч (почти все трехлопастные) наконечников стрел «скифского» типа в Персе- поле4. С реальными номадами, пожалуй, могут быть сопоставлены лишь самые ранние образцы таких стрел из Малой Азии, датируемые второй четвертью — серединой VII в. до н. э. Несмотря на то, что киммерийцы, видимо, находились там и позже, принесенные ими наконечники стрел «скифского» типа в это время уже достаточно широко использовались и другими народами. 1 Сводку находок см. Sulimiгski 1954, 282—318; Boehmeг 1972, 111—115; ср. также С1ежюи 1977, 187 — 199; МшсагеПа 1988, 107-108; Окде 1994, 24-32. 2 Попытки использовать такие находки как прямые свиде­ тельства пребывания скифов или киммерийцев в том или ином месте иногда встречаются до сих пор, ср. например Yamauchi 1982, 97-99; Yamauchi 1983, 94-95. В этой работе находка нескольких стрел «скифского» типа в Иерусалиме, в контексте, связанном с его осадой вавилонянами в 586 г. до н. э., используется как свидетельство того, что «скифские наемники» служили в войске Навуходоносора и даже были его авангардом. Такое толкование находок этих стрел, как и другие подобные построения, не выдерживает никакой кри­ тики: стрелы «скифского» типа в конце VII —начале VI в. до н. э. были распространены в Передней Азии повсеместно и использовались, конечно, и нововавилонскими лучниками. 3 Nicholls 1958/1959, 128-134. 4 Schmidt 1957, 99, Tab. IX, 76. 58

с. 60

1.3.1 «С К И Ф С К И Е » Н А Х О Д КИ И З К А РМ И Р-БЛ У РА И Д РУ ГИ Х У РА РТС К И Х П А М Я ТН И К О В Сосущ ествование в комплексе Норш унтепе «раннескифских» вещ ей с урартскими свидетельствует о достаточно интенсивном культурном взаимодействии киммерийцев, принадлежавш их археологиче­ ски раннескифской культуре, с их соседями урартами, что привело к заимствованию ими некоторых элементов урартской материальной культуры. Очевидно, заимствование ш ло и в обратном направле­ нии, ярким свидетельством чего служат находки на Кармир-Блуре. Крепость Тейш ебаини (Кармир-Блур) была построена урартским царем Русой II примерно одно­ временно с находящ ейся южнее крепостью Бастам. Обе они были разруш ены приблизительно в одно время и более не восстанавливались. Долгое время гибель Кармир-Блура датировали началом VI в. до н. э. Главным основанием такой датировки было предположение о том, что эта крепость погибла одновременно с урартским государством. Последнее событие датировалось в первую очередь на осно­ вании упоминания названия Урарту в вавилонской хронике Н абопаласара под 609/8 г. до н. э.5 и в про­ рочествах Иеремии (51, 27 — 28) 594 г. до н. э. Предполагалось, что Урарту не могло быть уничтожено ранее этих дат6. Данная датировка была подтверждена реконструкцией правления нескольких царей между последним известным урартским царем Сардури III, упомянутым в ассирийских «анналах» редакции А (цилиндр Рассама), видимо, составленных в 643/2 г. до н. э., и предполагаемой датой падения Урарту. Тезис о существовании этих дополнительных царей, не засвидетельствованных ни в одной официальной надписи, обосновывался упоминанием ряда типичных для урартского царствую­ щего дома имен, явно не принадлежавш их известным царям, в надписях на печатях и предметах. Совокупное правление этих дополнительных урартских царей должно было заполнить не менее чем пятидесятилетний промежуток, отделяющ ий последнее достоверное упоминание урартского царя от предполагаемой даты уничтожения урартского царства7. Датировка падения урартского царства и раз­ руш ения Тейш ебаини началом VI в. до н. э. долгое время была общ епринятой. В свою очередь, она была главной опорой для определения хронологии раннескиф ской культуры, поскольку давала чуть ли не единственную абсолютную дату раннескифских вещ ей, позволяя привязать датировку скифской археологической культуры к ближневосточной хронологии. По существу, именно на датировках скиф ­ ских вещ ей из Кармир-Блура и строились в первую очередь хронология как самой раннескифской культуры, так и ее появления в причерноморских степях. В последнее время, однако, новые данные заставили серьезно усомниться в правильности тради­ ционной даты гибели Тейш ебаини и Урарту в целом. Раскопки урартской крепости Бастам, прово­ дивш иеся немецкой экспедицией, позволили установить время ее разруш ения. Здесь был обнаружен склад продовольственных припасов, среди которых находилось около 1200 булл, содержавших имена урартского царя Русы II и нескольких принцев8. Склад сгорел в момент гибели крепости. Эта находка позволяет относить гибель Бастама ко времени правления Русы II и датировать ее самое позднее сере­ диной VII в. до н. э. Однако еще важнее другой вывод. К ак уже указывалось, большая часть обна­ руженных в Бастаме булл являю тся царскими печатями Русы II с характерными именно царскими атрибутами. Наряду с ними в том же складе обнаружены, очевидно, одновременные им печати нескольких принадлежавш их к царскому дому принцев, занимавш их достаточно высокие посты в госу­ дарственной администрации. Часть принцев может быть идентифицирована с теми персонажами, которых предлагалось считать «дополнительными» урартскими царями9. Таким образом, по крайней мере часть тех членов урартского правящ его дома, которые ранее считались царями, в действитель­ ности были только принцами и по большей части современниками, а не следовали друг за другом. 59 5 Grayson 1975, 96, Chr. 3: 72; Chr. 4: 3. 6 Дьяконов 1951, 32—34; Пиотровский 1959, 116. 7 УПД, 29. 8 Публикацию печатей см. Seidl 1979, 137-149; Seidl 1988, 145-154. 9 Kroll 1984, 151-170, особ. 161-164, ср. Медведская 1992, 100-101.

с. 61

В результате отпадает главный аргумент в пользу продления существования урартского царства. Из предполагаемых поздних царей достоверно засвидетельствовано лишь правление Русы III, сына Эримены, упомянутого в качестве царя, например, в надписях УКН 287, 292, 293, 295, 296 и 458а. По предположению С. Кроля именно он, а не Руса II, время правления которого, таким образом, сокра­ щается, упомянут в надписях Ашшурбанипала около 655/654 г. до н. э.10, однако в такой трактовке нельзя быть уверенным. Остальные предполагаемые поздние урартские цари, скорее всего, никогда не правили, а были лишь принцами. Что касается Сардури, сына Сардури, упомянутого с царским титулом в надписи на обломках бронзового щита из Кармир-Блура (УКН 459), то нет оснований датировать его правление второй половиной VII в. до н. э. Судя по уникальности надписи этого царя, он правил весьма недолго, при­ чем ничто не мешает относить его еще к VIII в. до н. э. Его правление можно поместить, например, между Сардури II и Русой I, приход которого к власти, как известно, был связан с некой смутой и бес­ порядками. Неисключено, что Руса I был узурпатором. Предложенная датировка правления Сардури, сына Сардури подтверждается тем, что все обнаруженное на Тейшебаини парадное оружие относится, судя по надписям на нем, ко времени царей VIII в. до н. э. — Менуа, Аргишти I, Сардури II и Русы I. Оружия, принадлежавшего более поздним царям, здесь не обнаружено. Щит Сардури, сына Сардури принадлежит к той же группе находок и, очевидно, должен датироваться тем же временем. Единственным основанием традиционной даты гибели Урарту остается, таким образом, упомина­ ние этой страны в вавилонских хрониках и пророчествах Иеремии. Однако С. Кроль, а вслед за ним И. Н. Медведская, убедительно показали, что название Урарту в этих источниках используется лишь как географическое понятие, а не политический термин, обозначающий независимое государство, как оно использовалось и позже, в аккадских версиях царских надписей Ахеменидов11. Кроме того, соот­ ветствующая фраза в книге Иеремии может быть лишь литературным топосом, отражающим реальную ситуацию первой половины VII в. до н. э. и ко времени Иеремии бывшим уже анахронизмом12. Кармир-Блур и Бастам, а также ряд других урартских крепостей в этом регионе, входили в единую оборонительную систему, воздвигнутую Русой II для обороны восточных рубежей Урарту. Видимо, они погибли также примерно одновременно13. Раскопки Бастама позволяют датировать разрушение этих крепостей правлением Русы II, т. е. того же царя, который их построил14. Скорее всего, это событие приходится на 650-е гг., т. е. крепости Бастам и, возможно, Тейшебаини существовали не более двад­ цати лет. Даже если предполагать, что Кармир-Блур погиб позже Бастама15, два события не могли быть 10 Kroll 1984, 163. 11 Kroll 1984, 166-167; Медведская 1992, 100-102. К этой точке зрения присоединился в последнее время И. М. Дьяко­ нов (1994, 115), который полагает, что Урарту в пророчестве Иеремии обозначает уже подчиненную Мидии территорию (вассальное царство). При этом он отмечает, что употреблен­ ный в данном случае термин лзЬпп не обязательно указывает именно на царство, но может обозначать всякое государст­ венное образование, например номы Египта (Is. 19,2). Речь, таким образом, может идти лишь о некой административной единице в составе Мидии, точный статус которой текст Иере­ мии определить не позволяет. Ср. также Медведская 1994, 132. Близкую точку зрения высказывает и Э.А. Грантовский (1994, 45), который тем не менее поддерживает здесь тради­ ционное мнение о датировке гибели Урарту. Однако, если у Иеремии Урарту обозначает какую-то территорию в составе Мидии, то этот текст не может использоваться для поздней датировки гибели Урарту, поскольку отражает ситуацию уже после этого события. 12 Zawadzki 1988, 151-152. Это предположение, впрочем, необязательно; ср. аргументы против него Дьяконов 1994, 115. 13 Kroll 1976, 175; ср. Медведская 1992, 100-103. 14 Находки на Кармир-Блуре писем с печатями Сардури, сына Русы (УПД 1,2 = УКН 333,455), который, видимо, идентичен царю Сардури III, не могут датировать гибель кре­ пости, поскольку были составлены, видимо, когда он еще был царевичем. 15 Д. С. Раевский (1993, 82-83) и М. Н. Погребова (1993, 87-88) отстаивают традиционную датировку гибели Кармир- Блура, не приводя никаких новых аргументов в ее пользу и не замечая того, что те аргументы, на которых она строилась в свое время, более не действительны. Они ограничиваются по существу лишь предположениями о том, что город мог суще­ ствовать и после общей гибели Урарту. В одной из своих недавних работ И. М. Дьяконов (1994, 114-115) также пола­ гает, что Кармир-Блур пережил Бастам и царствование Русы II, однако согласен при этом, что Тейшебаини, как и Бастам, существовало в течение жизни одного поколения. 60

с. 62

разделены значительным промежутком времени. Ссылки на присутствие в слоях Кармир-Блура вещей, типичных для памятников УП— УТ вв. до н. э.16, ничего не доказывают, поскольку абсолютные датиров­ ки этих памятников строились в значительной степени на датировках Кармир-Блура. Налицо, таким образом, замкнутый круг. Как уже говорилось, находки так называемых скифских вещей на Кармир-Блуре свидетельствуют об определенном влиянии материальной культуры кочевников, скорее всего киммерийцев, на урарт­ ское население, во всяком случае на население урартской периферии. Археологический контекст свидетельствует о том, что гарнизон Тейшебаини использовал некоторые «раннескифские» (ким­ мерийские) предметы или предметы, их копирующие, хотя вряд ли в этом случае может идти речь о скифском (киммерийском) гарнизоне, как полагает А. Ю. Алексеев17. Так, в кладовых Тейшебаини обнаружены бронзовые наконечники стрел скифского типа, принятые урартами на вооружение наряду с их традиционными железными черенковыми наконечниками (Рис. 12, 19)18. Кроме стрел, в цитадели найден уже упоминавшийся длинный акинак раннескифского типа (длина 88 см) и несколько фраг­ ментов мечей и кинжалов скифского облика, а также костяной наконечник ножен в виде свернув­ шегося животного (Рис. 14, 4, 15, 16)19. Особенно интересно, что на Кармир-Блуре обнаружены не только готовые предметы в зверином стиле, но и следы их производства. В так называемой «комнате привратника» найдены заготовки из оленьего рога, сделанная из кости рукоять ножа и вырезанная из кости головка грифобарана20. В других местах обнаружено еще пять костяных головок орла, барана и грифобарана, одна из которых находилась возле распиленных заготовок (Рис. 14, 5, 6, 10, 11, 13)21. Кроме того, находка двух уздечных наборов «скифского» типа в кладовых крепости (помещения № 18 и 25) свидетельствует, видимо, о том, что урарты могли заимствовать у кочевников не только стрелы, но и конскую упряжь (Рис. 12, 1 — 6, 11 —18)22. Все это показывает, что население периферийной урартской крепости Тейшебаини не только использовало предметы в киммерийско-скифском стиле, но и занималось их изготовлением. Это, в свою очередь, заставляет с осторожностью подходить к изолированным и сделанным вне комплексов находкам стрел «скифского» типа или предметов звериного стиля. Они могут свидетельствовать не только о пребывании скифов или киммерийцев в том или ином месте, но и просто отражать влияние скифской (киммерийской) материальной культуры. Кстати, раскопки того же Кармир-Блура говорят о том, что стрелы скифского типа применялись не только защитниками крепости, но и штурмовавшим ее противником. Кроме того, из раскопок Кармир-Блура происходит еще один уздечный набор скиф­ ского облика, который, возможно, принадлежал одной из лошадей нападавших (Рис. 12, 7—10)23. Воо­ ружение и узда «скифского» типа могли, следовательно, в это время применяться различными, в том числе противоборствующими, народами. Среди прочих находок скифского типа на Кармир-Блуре были обнаружены костяные пластины, украшенные концентрическими кругами и врезными треугольниками и оканчивающиеся изображе­ нием копыта, а также изделия с изображением четырехлучевого солярного знака (Рис. 14, 1, 2)24. Ана­ логии орнаменту в виде концентрических кругов известны как в предскифской, так и в начале ранне- 16 Погребова 1993, 88. 17 Алексеев 1992, 40. 18 Пиотровский 1950, 93, рис. 63; Пиотровский 1959, 241. Впрочем, на Аргиштихинили, например, урарты, вероятно, пользовались лишь своими традиционными стрелами, а на­ ходки стрел «скифского» типа (двух- и трехлопастных) связы­ ваются с врагами, разрушившими крепость: Мартиросян 1974, 171—173, рис. 108. Ср., однако, здесь же находку кон­ ского уздечного набора «скифского» типа, видимо, применяв­ шегося жителями города, и матрицы для производства изде­ лий в зверином стиле с изобразительным мотивом, близким имеющемуся на келермесской секире: Тирацян 1978, 106 —
114; Есаян, Погребова 1985, 27. 19 Пиотровский 1959а, 177. 20 Пиотровский 1950, 95 — 96. 21 Пиотровский 1954, 142; Пиотровский 1959, 242. 22 Пиотровский 1950, 92—93, рис. 61, 62; Пиотровский 1954, 142—143; Пиотровский 1959, 242—243. 23 Пиотровский 1950, 93; Пиотровский 1954, 142—143, рис. 2. 24 Пиотровский 1955, 17 — 18, 43—46, рис. 9; Ильинская, Те- реножкин 1987, 34 — 35. 61

с. 63

скифской культуры, а в виде врезанных треугольников — в памятниках жаботинского периода. Такой орнамент засвидетельствован, например, на костяных псалиях из Жаботинского кургана № 2 (Рис. 25, 7, 8)25 и из погребения 106 могильника Самтавро (Рис. 21, 2, 3)26. На основании этих анало­ гий И. Н. Медведская отнесла их именно к этому, самому раннему, периоду раннескифской культуры. Поскольку эти костяные пластины были обнаружены вместе с царским парадным оружием УШ в. до н. э., которое было перенесено на Тейшебаини при его постройке из соседней крепости Эре- буни, она предположила, что пластины первоначально попали на Эребуни около 714 г. до н. э., когда киммерийцы впервые появляются в поле зрения аккадских источников27. Это предположение вполне возможно: в связи с этим следует напомнить, что описанное в ассирийских письмах столкновение урартов с киммерийцами во время неудачного похода Русы I в «страну киммерийцев» (Сати*) про­ изошло в близком районе. Сама «страна Гамир», которая, вероятно, хотя бы на краткое время стала киммерийской базой, локализуется поблизости от крепостей Эребуни и Тейшебаини, к северу от них28. Следует, однако, заметить, что подобные костяные пластины, украшенные врезными треуголь­ никами и завершающиеся изображением конского копыта (очевидно, псалии) встречаются и на па­ мятниках келермесского этапа. Они обнаружены в комплексе кургана 16 могильника Нартан29 вместе с зеркалом с ручкой на обороте, типичным для келермесского этапа, и бронзовыми трехлопастными и двухлопастными наконечниками стрел «келермесского» типа (Рис. 26, 1 — 9, 25, 28—30). Таким об­ разом, и найденные на Тейшебаини пластины вполне могут датироваться, как и остальные предметы скифского облика в Передней Азии, келермесским периодом. Кроме Тейшебаини и Аргиштихинили, находки предметов «скифского» облика известны и на других урартских памятниках. Для датировки «келермесского» этапа раннескифской культуры особое значение имеют находки бронзовых двухлопастных стрел «скифского» типа, сделанные при раскопках урартской крепости Бастам. Ее разрушение, как указано выше, надежно датируется серединой VII в. до н. э. Все обнаруженные здесь наконечники стрел этой разновидности принадлежат «келермесскому» типу листовидных наконечников. Часть их, обнаруженная в урартском слое30, благодаря контексту 25 Вязьмитина 1963, 158 — 170, рис. 2—5; Ильинская 1975, 19, таб. VI, 10,11; Ильинская, Тереножкин 1987, 234, 239; Kossack 1987, ЛЪЪ.10, 14,15. В. Ю. Зуев (1993, 38-52) предпринял попытку передатировать комплекс второго Жаботинского кургана и отнести его к эпохе более поздней, чем Келермес- ские курганы. Главным основанием для ранней датировки этого комплекса является находка в нем удил со стремечко­ видными окончаниями скифского типа совместно с удилами с двукольчатыми окончаниями новочеркасского типа, что и позволяет отнести данный комплекс к эпохе перехода от Новочеркасской к раннескифской культуре. В. Ю. Зуев под­ вергает сомнению комплексность находки, ссылаясь на невы­ сокое качество документации раскопщика кургана В. В. Хвой- ко и на то, что в первой публикации отсутствуют рисунки удил, найденных, согласно его сообщению, во втором курга­ не. Поэтому В. Ю. Зуев считает недостоверным факт находки в погребении удил с двукольчатыми окончаниями. Его аргу­ ментация не кажется мне достаточно убедительной. В. В. Хвойко, в самом деле, не приводит рисунка удил в сво­ ей публикации, однако он не только сообщает об их находке, но и говорит, что они были сходны по виду с другими удила­ ми, рисунки которых были помещены в том же издании, ссы­ лаясь при этом на изображение удил не только со стремечко­ видными, но и двукольчатыми окончаниями. В. Ю. Зуеву приходится отвергать это прямое указание, предполагая здесь ошибку или небрежность автора, для чего, на мой взгляд, нет достаточных оснований. Второй его аргумент (Зуев 1993, 40): отсутствие других комплексов, в которых бы подобные удила втречались вместе, просто неверен. «Новочеркасские» и ран­ нескифские удила обнаружены совместно в размытом курга­ не в Чишхо (Адыгея): Тов 1989, рис. 3—6, ср. также Полин 1994а, 147. Другие приведенные В. Ю. Зуевым соображения, касающиеся иконографии изображений на роговых псалиях, не кажутся мне достаточно вескими для того, чтобы отверг­ нуть прямые указания раскопщика, касающиеся состава ком­ плекса второго Жаботинского кургана. Мне кажется поэтому, что этот курган можно по-прежнему относить к числу пред- келермесских и полагать, что он действительно содержал уди­ ла новочеркасского типа. 26 Ильинская, Тереножкин 1987, 28—29, рис. 3; ср. Ильин­ ская 1973, 12. 27 Медведская 1992, 105, прим. 20. 28 Анализ источников см. Ivantchik 1993, 19—55; Иванчик 1996, 21-58. 29 Батчаев 1985, 36-37, табл.41, 28-30. 30 Kroll 1979, 166, Abb. 16, 30-31, Taf. 51, 1; Kroll 1988, 157, Abb. 2, 3-4. 62

с. 64

Рис. 25 Инвентарь погребения кургана 2 у с. Жаботин. 1, 2, 5 — 12 Рог; 3, 4 Бронза По Вязьмитина 1963, рис. 1—5 63

с. 65

Рис. 26 Инвентарь погребения кургана 16 могильника Нартан. 1—10, 18, 19, 25, 26. Бронза; 11, 16. Золото; 12, 14, 17, 20—24, 27. Железо; 13. Железо и золото; 15. Раковина каури; 28 — 30. Кость По Батчаев 1985, таб. 41 64

с. 66

Рис. 27 Костяные псалии «скифского» типа. 1, 2. Хазанлу III; 3. Капланту; 4—5. Чавуштепе; 6. Нуш-и Джан По Hauptmann 1983, Abb. 5, 12-16 (1-5); Curtis 1984, fig. 16, Nr. 431 (6) 65 ''' 2 3 S J Я 0чИ (Я> Л 5 Г ’ ’ ’ ’ ‘

с. 67

Рис. 28 Бронзовые наконечники стрел из Богазкёя По Boehmeг 1972, Тар XXX, XXXI 66

с. 68

находки уверенно датируется эпохой правления Русы II (около 680 —650 гг. до н. э.), когда существо­ вала эта крепость. Применялись ли эти наконечники гарнизоном крепости или ее разрушителями, и кем были эти последние, остается неясным, однако использование «келермесских» стрел в первой половине VII в. до н. э. получает еще одно подтверждение. Остальные находки стрел этого типа на Бастаме происходят из смешанных слоев и могут относиться как к первой половине VII в. до н. э., так и более позднему времени31. Кроме того, следует упомянуть находку трехлопастного наконечника стрелы «скифского» типа при раскопках урартской крепости Каялыдере, расположенной к западу от оз. Ван (Рис. 30, 6). Здесь этот наконечник был обнаружен в храмовом комплексе32. Автор раскопок склонен датировать разру­ шение крепости началом VII в. до н. э. Однако, даже если она была разрушена и позже, трудно пред­ полагать, что крепость пережила середину столетия. Эта находка, таким образом, является еще одним свидетельством использования трехлопастных стрел «скифского типа» в первой половине, а возможно и начале VII в. до н. э. Влияние киммерийской (археологически раннескифской) материальной культуры на военное дело Урарту не ограничивалось лишь периферией, хотя, возможно, и было там сильнее. Так, в урартском городе Чавуштепе, расположенном в центральных районах Урарту неподалеку от столицы Тушпы, обнаружено два костяных псалия с окончаниями в виде головок грифобаранов (Рис. 27, 4, 5)33, доста­ точно типичных для келермесского этапа раннескифской культуры, а также двух- и трехлопастные наконечники стрел скифского типа34. При раскопках других урартских крепостей, которые проводи­ лись в последнее время на территории Турции, регулярно встречаются отдельные наконечники стрел «скифского» типа, зачастую в контексте VII в. дон. э.35 Особенно интересна находка 75 таких нако­ нечников, застрявших в южной стене крепости Аянис Кале, расположенной неподалеку от урартской столицы36. Эти наконечники вне всякого сомнения принадлежали стрелам врагов, штурмовавших кре­ пость и таким образом синхронны ее гибели в середине — второй половине VII в. до н. э. Находки скифских вещей в Иране, включая Хазанлу (Рис. 27, 1, 2) и так называемый «клад из Зивие», принадлежат тому же кругу, что и рассмотренные предметы, обнаруженные на «киммерий­ ских» территориях в Передней Азии. Однако поскольку письменные источники фиксируют здесь одновременное пребывание и киммерийцев, и скифов, то выяснить, какому из двух народов принад­ лежат эти памятники, не представляется возможным. 1.3.2 «СКИФСКИЕ» НАХОДКИ VII В. ДО Н. Э. В АНАТОЛИИ И ПАЛЕСТИНЕ Среди анатолийских находок «скифских» предметов особое значение имеют 50 наконечников стрел этого типа, обнаруженных в Богазкёе (Рис. 28). Три из них трехлопастные, около десяти двухло­ пастные ромбические «жаботинского» типа, а большинство листовидные37. Это соотношение почти 31 Kroll 1979, 154, 158, 162, 164, Abb. 3, 1-2; 10, 8; 15, 1; 16, 30-32, Taf. 51, 2-4; Kroll 1988, 160, Abb. 3, 3-4. 32 Burney 1966, 79, fig. 21, 10. 33 Erzen 1978, 56, Abb. 41, Taf. 47 a,b; Kossack 1987, Abb. 10, 2,3. 34 Erzen 1978, 53, Abb. 38. 35 См. например Имамоглу Хуюк (район Малатьи): Uzunoglu 1988, 72, Abb. 4; Юкары Анзаф Кале (окрестности Вана): Belli, Yalgin 1993,57, Zeichn. 6 b, Abb. 1,2; Ван Кале: Tarhan, Sevin 1990, 438, Abb. 22, 8; Tarhan 1993,282, ср. также много- численные находки наконечников стрел скифского типа и клювовидной уздечной пронизи в слоях На и ПЪ фригий­ ской крепости Каман-Кале Хуюк, находящейся в 100 км от Анкары. К сожалению, этот слой имеет достаточно широкую дату. См. ежегодные отчеты о раскопках С. Омуры в Kazl Зопи 51ап Тор1ап1;ш 10-16, 1988-1994. Благодарю Х. Хаупт- манна, указавшего мне на эти публикации. 36 дш^их>|1и 1990, 203. 37 Boehmeг 1972, 109-111, Та£ XXX; XXXI. 67

с. 69

точно соответствует соотношению форм в наборах стрел из Имир- лера и из окрестностей Амасьи. Главное отличие состоит в появле­ нии, правда, в незначительном количестве, трехлопастных стрел. Это может свидетельствовать о несколько большей древности ука­ занных погребальных комплексов по сравнению с находками в Бо- газкёе. Следует напомнить в связи с этим, что трехлопастной нако­ нечник стрелы был обнаружен также в разграбленном захоронении в каменно-сырцовом склепе на акрополе Норшунтепе, а также в крепости Каялыдере, относящихся к первой половине VII в. до н. э. (Рис. 30, 6). В связи с датировкой времени появления трехлопаст­ ных наконечников стрел «скифского» типа следует упомянуть еще находку четырех подобных наконечников в «мидийском слое» посе­ ления Нуш-и Джан в западном Иране, который относится ко вто­ рой половине VIII —первой половине VII в. до н. э. (Рис. 30, 1 — 4)38. Все эти данные указывают, таким образом, на появление наконеч­ ников этого типа уже в пределах первой половины VII в. до н. э. Большинство наконечников стрел «скифского» типа были най­ дены на Богазкёе в слое I и лишь отдельные экземпляры в слое II и начале слоя I. Эти слои датируются второй четвертью — серединой VII в. до н. э.39, что полностью соответствует свидетельствам пись­ менных источников об активности киммерийцев в этом регионе в данную эпоху. Можно полагать, что названные находки являются археологическими следами деятельности киммерийцев — независи­ мо от того, принадлежали ли снабженные ими стрелы самим ким­ мерийцам (что наиболее вероятно), или были местными подража­ ниями. Это, в свою очередь, подтверждает тезис о том, что кимме­ рийцы с археологической точки зрения относились к раннескиф­ ской культуре келермесского периода. В том же первом слое Богазкёя был найден также железный трехпетельчатый псалий (Рис. 29)40. Подобные псалии широко рас­ пространены в раннескифских памятниках: они найдены, напри­ мер, в Келермесских курганах Веселовского 1 и 241, в курганах Старшая могила42, Солодка 1 и 243, Аксютинцы 6 (1886 г.)44 и мно­ гих других. Датировка железного псалия из Богазкёя второй четвертью — серединой VII в. до н. э. поз­ воляет связывать его, как и наконечники стрел из того же слоя, с киммерийцами. Еще одна хорошо датированная находка раннего «скифского» наконечника стрелы (двухлопаст­ ной ромбовидный) была сделана в третьем фригийском слое (финальная фаза) Машат Хуюка в цент­ ральной Анатолии (Рис. 30, 5)45. По условиям находки наконечник датируется началом, самое позд­ нее первой половиной VII в. до н. э. Найденный здесь наконечник стрелы, таким образом, также мо­ жет быть соотнесен с киммерийцами. Рис. 29 Трехпетельчатый железный псалий из Богазкёя По Boehmer 1972, ТаТ LVШ, 1695 38 Curtis 1984, 22, 27-28, fig. 6, Nr. 259-262. 39 Boehmer 1972, 111. 40 Boehmer 1972, 162, Taf. LVIII, Nr. 1695. 41 Галанина 1983, таб. 5, 5,7; 6, 6,7; 7, 1,8,9,10; 9, 21,22,35,36 идр. = Galanina 1985, Taf. 5, 5,7; 6, 6,7; 7, 1,8,9,10; 9, 21,22,35, 36 идр.; Галанина / Galanina 1997, 120-121, Taf. 17, 86; 18, 113; 19, 127,141,142; 20, 160,243; 22, 274,278; 23, 284; 24, 401,414; 25, 338,346,372 идр. 42 Ильинская 1968, таб. IV, 1. 43 Ильинская 1968, таб. XII, 5,20. 44 Ильинская 1968, таб. XVШ, 13. 45 Ozgй 5 1982, 137, р1. 62, 10. Второй обнаруженный здесь наконечник «скифского» типа найден во втором фригийском слое и датируется второй половиной VII —серединой Vвв. до н. э. 68

с. 70

Рис. 30 Бронзовые наконечники стрел. 1—4. Нуш-и Джан; 5. Машат Хуюк; 6. Каялыдере По Curtis 1984, fig. 6, Nr. 259-262 (1-4); Ozgug 1982, pl. 62, 10 (5); Burney 1966, 79, fig. 21, 10 (6) Как уже указывалось, с реальными номадами могут связываться лишь самые ранние находки в Анатолии наконечников стрел «скифского» типа, которые датируются не позже середины VII в. до н. э. К сожалению, они датированы столь точно крайне редко. В большинстве случаев не удается точно определить их время и для наконечников часто принимается суммарная дата VII— V вв. до н. э. В этом отношении весьма характерно высказывание автора раскопок в Сардах Дж. Ханфманна46: «Наиболее вероятно, что они (наконечники стрел) являются свидетельством персидской атаки во время послед­ него сопротивления Креза в 547 г. до н. э., однако не исключены ни киммерийские штурмы в VII в. до н. э., ни ионийское нападение в 499 г. до н. э.» На других малоазийских поселениях картина анало­ гичная, хотя те или иные фиксируемые на них слои разрушения часто с большим или меньшим осно­ ванием приписывают киммерийскому вторжению. Так, слой пожарища Гордиона связывается с вторжением киммерийцев47 на том основании, что в перекрывающем его слое, предшествовавшем ахеменидским напластованиям, были обнаружены фраг­ менты керамики первой половины — середины VII в. до н. э. Однако находки «скифских» стрел здесь или плохо стратифицированы, или относятся к персидской эпохе48. Каких-либо несомненных матери­ альных следов пребывания киммерийцев в Гордионе не обнаружено49. Идентификация же слоя пожа­ рища с нашествием киммерийцев строится исключительно на соображениях историко-хронологиче­ ского характера. Однако если изменится датировка этого слоя, то данное разрушение более не сможет приписываться нашествию киммерийцев и его придется связывать с каким-то другим событием50. Безусловно ошибочна попытка связать с киммерийцами находки двухлопастных втульчатых нако­ нечников стрел в «Городе Мидаса» (Cité de Midas)51. Эти наконечники происходят из слоя V— IV вв. до н. э. («notre ville»)52 и, следовательно, датируются на два века позже, чем пребывание киммерийцев в Малой Азии. С киммерийским вторжением связывались и находки «скифских» стрел во фригийских слоях Али- шара. Как отмечали авторы раскопок, такие наконечники появляются в IV слое Алишара и в большом числе встречаются в V слое53. Однако эта информация мало что дает — первоначально IV слой дати­ ровался временем около 1400 — 1200 гг. до н. э. (хеттский период), а в V слой включались все куль- 46 Hanfmann 1961, 36. 47 Ср. Edwards 1959, 263-264; Young 1960, 243; McClellan 1975, 114-115; DeVries 1990, 388-389; Voigt 1994, 272-273. 48 Young 1953, 164-165, fig. 10, с датировкой комплекса сго­ ревшего здания, в котором найдены наконечники, серединой VI в. до н. э. 49 Ср. Young 1964, 55-56. 50 Ср. обсуждение датировки этого слоя и возможности его удревнения Voigt, Young 1999, 201, 202, n. 4. 51 Махортых 1994, 30. 52 Haspels 1951, 3—5 (датировка), 97, pl. 42, a,b. 53 Schmidt 1932, 264-265, fig. 348; Schmidt, Krogman 1933, 66, fig. 89; von der Osten 1937, 287, 441, fig. 496 (первый ряд, вто­ рой ряд справа); von der Osten 1937, 110, fig. 107. 69

с. 71

турные остатки от падения хеттского царства до эллинизма54. Впоследствии, однако, эти датировки были пересмотрены: выяснилось, что IV слой относится к «постхеттскому и фригийскому» периоду, а V слой был условно назван «слой второй половины I тыс. до н. э.», причем в него были включены культурные напластования начиная примерно с VII в. до н. э. до эллинизма вклю чительно55. Как видим, это уточнение дает немного. Граница между двумя слоями была помещ ена в пределах V II в. до н. э. и связана с наш ествием киммерийцев, на основании чего ее отнесли к началу века. Однако по существу она осталась неопределенной, поскольку разграничение и датировка слоев в значительной степени опирались не на собственно археологические данные, а на интерпретации исторического характера. Следует учитывать и то обстоятельство, что немногочисленные находки «скифских» стрел в IV слое, датируемом ХП —УП вв. до н. э., могли попасть туда и в результате наруш ений, не заф икси­ рованных авторами раскопок, методы которых были далеки от совершенства. И так, находки стрел скифского типа в Алиш аре не дают практически никакой информации по киммерийской проблеме. Нельзя исключать того, что самые ранние экземпляры наконечников этих стрел связаны с деятель­ ностью киммерийцев, однако отделить эти наконечники от более поздних, применявш ихся чуть не всеми армиями того периода, не представляется возможным. Ничуть не лучш е ситуация в киликийском городе Тарсе, в окрестностях которого активная дея­ тельность киммерийцев также надежно фиксируется письменными источниками. Согласно данным аккадских текстов, киммерийцы действовали в этом районе, часто в союзе с местными царствами Хилакку и Табал, по меньш ей мере с 70-х до начала 30-х гг. VII в. до н. э., когда упоминания о них вообщ е исчезают из клинописных текстов. Скудные данные киммерийской ономастики также, воз­ можно, свидетельствуют об особых связях киммерийцев с К иликией56. Античная традиция также знала о киммерийском пребывании в Киликии — именно в этих местах Страбон справедливо локализует гибель киммерийского царя Лигдамиса (I, 3,21). Поэтому было бы логично ожидать открытия матери­ альных следов пребывания киммерийцев в данном районе. Действительно, в Тарсе обнаружены нако­ нечники стрел «скифского» типа. Их распределение по слоям следующее: «раннее железо» (около 1100 —850 гг. до н. э.) — 2, «среднее железо» (около 870—700 гг. до н. э.) — 5, «ассирийский период» (около 700 — 600 гг. до н. э.) — 7, «архаический период» (около 600—520 гг. до н. э.) — 10, эллинистиче­ ский период (слой III — начала II в. до н. э.) — 2, не стратифицировано — 257. Очевидно, находки «скифских» стрел в двух нижних слоях объясняю тся их наруш ениями, в результате чего происходило перемещ ение более поздних материалов в ранние напластования. Что касается находок наконечников в «ассирийском» слое VII в. до н. э., то часть из них может в принципе быть соотнесена с киммерий­ цами. Однако нет никакой уверенности в том, что речь не идет о результатах механического наруш е­ ния культурных слоев, как это имело место с более ниж ними напластованиями. Кроме того, слиш ком ш ирокая датировка слоя (весь VII в. до н. э.) затрудняет атрибуцию определенному народу тех нако­ нечников, которые не были перемещ ены, а изначально принадлежали слою. Речь здесь может идти не только о киммерийцах, но и о лю бом другом народе, участвовавш ем в бурных событиях конца V II в. до н. э., связанных с падением Ассирии (например, о мидийцах или вавилонянах). Кроме того, более чем вероятно, что само население Киликии, долго контактировавш ее с киммерийцами и состоявшее с ними в сою знических отнош ениях, заимствовало киммерийское вооружение, как это сделали другие передневосточные народы. М атериалы Тарса, таким образом, также не дают никакой несомненной информации. Следует еще упомянуть находки «скифских» наконечников стрел в Самарии, которую Р. Бёмер включил в число тех немногих пунктов, где стрелы скифского облика с уверенностью датируются VII в. до н. э.58 (другие пункты: Богазкёй, Кармир-Блур, Зендан-и Сулейман, Ашшур, Кархемиш 59). 70 54 Schmidt 1932, 25-27; Schmidt, Krogman 1933, 1. 55 von der Osten 1937, 448 ff. 56 Ivantchik 1993, 114-124; Hb3Hbhk 1996, 122-131. 57 Goldman 1950, 389, fig. 264, 2; Goldman 1963, 14, 371- 374, pl. 174. 58 Boehmeг 1972, 114. 59 Находки наконечников стрел в Ашшуре и Кархемише, также как в ряде других ассирийских городов, судя по всему, являются свидетельствами войны, приведшей к гибели Асси­ рии. Скифы в этой войне, видимо, не участвовали, а главным

с. 72

Здесь они обнаружены в основном в пределах восьмого слоя, а также в эллинистических слоях, куда попали в результате нарушений более древних напластований. Кроме того, два наконечника (двухло­ пастной листовидный и трехлопастной, оба с шипом) обнаружены в по-видимому не нарушенных напластованиях седьмого слоя (№13 и 14), а еще один попал в этот слой в результате нарушения60. Датировка двух наконечников стрел скифского типа из Самарии временем VII слоя, судя по всему, достаточно надежна. Сам VII слой связывается с деятельностью нового населения Самарии, поселен­ ного там ассирийским царем Саргоном II около 720 г. до н. э.61 после депортации еврейского населе­ ния города. Его хронологическая граница со следующим, VIII слоем, который датируется УЛ— У! вв. до н. э., не определена. Ясно лишь, что VII слой не доходит до конца VII в. до н. э., поскольку кера­ мика этого времени, встречающаяся в восьмом слое, в седьмом отсутствует62. Итак, два названных наконечника стрел могут быть датированы по условиям их находки концом VIII — около третьей чет­ верти VII в. до н. э. Связывать их напрямую с киммерийцами, по-видимому, невозможно, поскольку письменные источники не содержат никаких свидетельств о проникновении этого народа столь далеко на юг. Естественно, казалось бы, связать эти находки со скифами, которые, согласно сообщениям античных авторов, совершили поход в Палестину вплоть до границ Египта. Поход скифов, однако, трудно точно датировать, поскольку данные античной хронографии по этому поводу крайне нена­ дежны и сбивчивы, а параллельные источники для ее проверки отсутствуют63. Трудно, однако, себе представить, чтобы этот поход мог произойти в то время, когда Ассирия еще существовала и могла контролировать свою территорию. Наиболее вероятно поэтому, что наконечники стрел из Самарии датируются временем раньше появления скифов в Палестине. Можно предполагать, что они являются одним из ранних свидетельств распространения стрел скифского типа в переднеазиатском регионе и их использования ближневосточными армиями. В таком случае ранние наконечники стрел из Сама­ рии не имеют прямого отношения ни к киммерийцам, ни к скифам, а должны были использоваться самими самарийскими жителями. 1.3.3 АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ СЛЕДЫ ПОХОДОВ КОЧЕВНИКОВ В ИОНИИ И ЛИДИИ Перейдем к городам Лидии и Ионии, часть из которых была разрушена киммерийцами64. В Милете до сих пор не удается с достаточной уверенностью проследить археологические остатки ким­ мерийского разгрома. Отождествление пожара дома геометрической эпохи, расположенного к востоку от храма Афины, который произошел, видимо, в начале VII в. до н. э., с киммерийским нашествием65 чисто умозрительно и не основано ни на каких реальных данных. Раскопки в Мелии, неподалеку от Паниония на западном побережье Малой Азии, также не дали в этом отношении вполне определенных результатов. Известное письмо Лисимаха к гражданам Самоса (283/2 г. до н. э.) по поводу тяжбы Самоса и Приены о праве владения местечком Батинетида66 свиде­ тельствует о том, что киммерийцы во главе с Лигдамисом захватили эту территорию и владели ею противником ассирийцев были мидийцы, вооруженные лука­ ми и стрелами «скифского» типа. См. подробно: Zawadzki 1988. Датировку наконечников стрел из Кархемиша 604 г. до н. э. см. уже Woolley 1921, 125, pl. 22 b. Здесь же найдена форма для отливки подобных стрел, что, очевидно, свиде­ тельствует об их производстве на месте: Woolley 1921, 130-131, pl. 23 b. 60 Kenyon 1957a, 452-453, fig. 110, 3-11,13,14. 61 Tadmor 1958, 33-40; ср. Becking 1992. 62 Kenyon 1957, 97-98. 63 Ср. Ivantchik, 1999, 497-520. 64 Анализ письменных источников см. Ivantchik 1993, 95­ 126; Иванчик 1996, 100-131. 65 Hommel 1959/1960, 39. 66 Welles 1966, 46-51, Nr. 7. 71

с. 73

несколько (три ?) лет, причем населявшие область греки бежали на острова. Поэтому авторы раско­ пок атрибутировали два найденных здесь бронзовых наконечника «скифского» типа (двухлопастной и трехлопастной)67 киммерийцам. Обнаруженные наконечники застряли в стенах акрополя (Калетепе), куда они могли попасть при разрушении города. В такой интерпретации наконечников стрел нет ничего невозможного, однако следует отметить, что крепость Мелии была восстановлена после кимме­ рийского разгрома и продолжала еще долго оставаться в центре разнообразных вооруженных конфли­ ктов как в VII в. до н. э., так и позже68. Поэтому названные стрелы, самостоятельные основания для датировки которых отсутствуют, могли принадлежать и любому другому врагу, например, лидийцам. Античные источники сообщают, что киммерийцы во главе с Лигдамисом сожгли или пытались сжечь храм Артемиды в Эфесе (Callim. Ad Dian. (III), 251 — 258; Hesych. s. v. Лиубартс;). Основываясь на этом сообщении, автор первых раскопок храма Артемиды Эфесской полагал, что киммерийцы уничтожили обнаруженный им самый ранний «храм А» и связывал с киммерийским разгромом зафи­ ксированный во время раскопок горелый слой69. Сомнения в правильности этой интерпретации вы­ сказывались давно70, а результаты недавних раскопок Артемисия заставили окончательно от нее отка­ заться. Прежде всего, более поздние исследования не обнаружили никаких следов разрушения архаи­ ческого храма войной или пожаром, либо других свидетельств киммерийского вторжения71. Более то­ го, новые раскопки заставили пересмотреть и историю развития святилища. Согласно этим данным, ранний храм Артемиды (которым был не «храм А», оказавшийся постройкой эпохи Креза) в виде пе­ риптера, был построен во второй половине VIII в. до н. э. Он погиб в результате катастрофического на­ воднения в VII в. до н. э., вскоре был восстановлен и подвергся значительной перестройке лишь пос­ ле 600 г. до н. э.72, т. е. киммерийское нашествие на нем никак не отразилось. Под стереобатом храма Артемиды крезовой постройки действительно прослежен отделенный от него прослойкой песка слой угля и пепла, смешанных с землей. По мнению автора раскопок А. Баммера, неясно, однако, идет ли речь о слое разрушения, или о насыпанном под фундамент крезова храма при его строительстве укре­ пляющем слое, о котором упоминает Плиний (Plin. N. h. 36, 25), или даже просто об остатках жертво­ приношений, не помещенных против обыкновения в ботрос, как это уже было отмечено при раскоп­ ках алтаря Артемиды73. Более того, даже если толковать упомянутый слой как свидетельство пожара, неясно с каким вторжением его связывать — киммерийским, или с нападением лидийского царя Али- атта, видимо, в конце VII в. до н. э.74 В связи с этим следует отметить, что при раскопках расположен­ ной неподалеку Смирны не обнаружено никаких материальных следов киммерийского разгрома, хотя слои, связанные с разрушением города лидийцами при Алиатте и персами в 545 г. до н. э., фиксиру­ ются достаточно отчетливо. Обнаруженные в Смирне наконечники стрел «скифского» типа найдены в слоях 610—545 гг. до н. э. и, очевидно, относятся именно к этим двум событиям75. Свидетельства ан­ тичных авторов об уничтожении киммерийцами храма Артемиды Эфесской остаются, таким образом, без археологических подтверждений. На этом основании нельзя, однако, отказывать им в доверии, по­ скольку следы киммерийского разгрома могли при последующих перестройках исчезнуть. Впрочем, стоит заметить в связи с этим, что из сообщения Каллимаха неясно, удалось ли Лигдамису осущест­ вить свой нечестивый замысел (из контекста можно понять, что не удалось). Прямо на уничтожение 67 Kleiner, Hommel, Müller-Wiener 1967, 135-138. 68 Kleiner, Hommel, Müller-Wiener 1967, 95-96. 69 Hogarth 1908, 239, 245. 70 Историю вопроса см. Atzinger 1970, 1654 — 1657; Bammer 1983/4, 92-94; Bammer, Muss 1996, 33-38. 71 Bammer 1983/4, 94; Bammer 1984, 74; Bammer 1988, 213; Bammer 1991, 75, ср. Brein 1978, 722-723. В последней пуб­ ликации (Bammer, Muss 1996, 32) А. Баммер подтверждает отсутствие каких-либо следов пожара VII в. до н. э. в цент­ ральной части святилища, однако упоминает наличие горе- лого слоя примерно 650/40 гг. до н. э. в восточной части хра­ мового двора. Если это действительно следы пожарища (что нуждается в дополнительном подтверждении), то оно может быть связано с киммерийским вторжением. 72 Bammer 1988b, 1—31; Bammer 1990, 137—160; Bammer 1991, 63—83; Bammer 1993, 137—161; Bammer, Muss 1996, 33—38. 73 Bammer 1978, 517-521; Bammer 1973/1974, 57-58. 74 Vetters 1989, 88. 75 Nicholls 1958/59, 128-134; Akurgal 1983, 54, 72-76, Taf. N, 3. 72

с. 74

храма Артемиды Лигдамисом указывает лишь Гесихий, автор поздний, но опирающийся на эллини­ стические источники. Несколько отличная ситуация фиксируется при раскопках Сард. Несмотря на то, что здесь было найдено достаточно большое количество наконечников стрел «скифского» типа76, эти находки, как уже указывалось, плохо стратифицированы и их связь с тем или иным историческим событием оста­ ется неясной. В то же время слой разрушения Сард киммерийцами фиксируется и идентифицируется достаточно уверенно. Речь идет о достаточно четко выраженном слое пожарища, являющемся частью третьего лидийского слоя и особенно ярко прослеженном в секторе «Дом бронз». Пожар был вызван, очевидно, внезапным нападением, и при раскопках обнаружены останки по меньшей мере пятнадцати индивидуумов, погибших в результате этого нападения. В то же время разрушение Сард не вызвало сколько-нибудь заметного кризиса города, он был быстро восстановлен и, согласно данным раскопок, продолжал процветать. Пожарище в третьем лидийском слое датируется по находкам в перекрыва­ ющем его пласте около середины VII в. до н. э.77 Все эти данные хорошо согласуются со свидетельст­ вами письменных текстов о разрушении Сард киммерийцами, так что идентификация слоя пожарища в третьем лидийском слое Сард с киммерийским нашествием представляется достаточно хорошо обос­ нованной. Анализ письменных источников о взятии Сард киммерийцами показывает, что в реальности это событие имело место лишь единожды и, видимо, связано с гибелью Гига от рук киммерийцев в 644 г. до н. э.78 Сообщения античной традиции о двойном взятии Сард восходят к достаточно позд­ ним ученым конструкциям и хронологическим выкладкам эллинистической эпохи, принадлежащим прежде всего Каллисфену. Главной задачей этих выкладок было установление хронологии жизни ряда античных поэтов, в первую очередь Каллина и Архилоха. Геродот, сообщающий о разрушении Сард киммерийцами, считал, что это событие имело место лишь однажды и относил его к правлению наследника Гига, царя Ардиса. Эта датировка также является результатом сложных хронологических калькуляций и объясняется исходя из принятой Геродотом общей схемы хронологии восточных цар­ ских династий, значительно завышеной по сравнению с реальностью. Сделанный в результате анализа письменных текстов вывод о том, что Сарды были взяты киммерийцами лишь единожды, как кажется, находит подтверждение в материалах раскопок этого города. Авторы этих раскопок отмечают, что ими был зафиксирован лишь один слой разрушения в рамках VII в. до н. э. — никаких признаков второго взятия города археологически не фиксируется79. Достоверность свидетельства Геродота (I, 15) о том, что киммерийцы захватили Сарды за исклю­ чением акрополя, вряд ли может быть проверена данными археологии. При раскопках на акрополе Сард не обнаружено никаких свидетельств киммерийского разгрома, однако и сами слои VII в. до н. э. там выражены очень плохо и практически не сохранились80. Это обстоятельство заставляет воздер­ жаться от решительного суждения о достоверности сообщения Геродота, хотя из общих соображений оно вполне правдоподобно. 76 Waldbaum 1983, 32-35, pl. 3. 77 Hanfmann 1964, 14; Mitten 1966, 44; Hanfmann 1967, 32­ 33; Hanfmann 1972, 185, 228-229, fig. 139; Hanfmann, Mierse, Foss u.a. 1983, 28, 41, 63, 68, 235 n. 10, 238 n. 5. В последнее время, однако, была предпринята передатировка третьего ли­ дийского слоя в секторе «Дом бронз» и относящегося к нему пожарища. Дж. Шеффер, основываясь на фрагментах двух коринфских сосудов, обнаруженных в этом слое, которые она датирует 750-720 гг. до н. э. (Коринфский позднегеометриче­ ский, LG), считает необходимым отнести весь слой ко второй половине VIII в. до н. э.: Schaeffer 1997, 5-7, 17-20, ср. то же мнение Э. Ремеджа: Hanfmann, Mierse, Foss u.a. 1983, 29 и возражения Дж. Ханфманна: Hanfmann, Mierse, Foss u. a. 1983, 238, n. 5. В этом случае слой разрушения, разумеется, не может быть связан с киммерийцами и должен объясняться каким-то иным вражеским набегом. Следует, однако, заме­ тить, что в том же слое была обнаружена и более поздняя керамика, в частности фрагменты среднепротокоринфских сосудов 690-650 гг. дон. э., а в непосредственно перекрыва­ ющем его слое — позднепротокоринфские фрагменты 650 —
630 гг. до н. э.: Schaeffer 1997, 23, 25, 26, 27, 28, Nr. Cor 12, 13, 21, 22, 27, 29, 31, 32 ит. д. 78 Иванчик / Ivantchik, в печати. Ср. Ivantchik 1993, 105-114; Иванчик 1996, 110-121. 79 Hanfmann, Mierse, Foss u.a. 1983, 28. 80 Hanfmann, Mierse, Foss u.a. 1983, 43. 73

с. 75

1.3.4 КИММЕРИЙСКАЯ БУТЕРОЛЬ ИЗ САРД Несмотря на то, что слой киммерийского разгрома в Сардах выражен достаточно ярко и вряд ли можно усомниться в его исторической идентификации, в нем почти отсутствуют находки, которые могли бы характеризовать материальную культуру штурмовавших Сарды киммерийцев. По-видимому, единственным предметом из раскопок Сард, который может быть со значительной долей уверенности атрибутирован киммерийцам, является костяная пластинка в виде свернувшегося кольцом животного (Рис. 31; 32). Изображение сильно стилизовано, но речь идет, очевидно, о коша­ чьем хищнике81. На его голове выделены большой круглый глаз, обведенный ободком, и подковооб­ разное ухо. Открытая пасть изображена в виде полуовала, границы которого обозначены двойной линией. Между двумя линиями находится насечка. Аналогичные две линии с насечками между ними расположены на голове зверя (от глаза до уха) и на его животе. Возможно, это стилизованое изобра­ жение шерсти. На теле животного схематично намечена лопатка и показано бедро, лапы завершаются спиралевидным или кольцевым окончанием. Достаточно длинный хвост животного, примыкающий к его пасти, завершается таким же окончанием. Эта пластинка, скорее всего служившая наконечником ножен акинака, обнаружена в слое, непосредственно перекрывающем слой киммерийского разгрома, среди расписной керамики, датируемой около середины VII в. до н. э.82 Рис. 31 Костяная пластинка из Сард с изображением свернувшегося хищника По Mitten 1966, fig. 5 81 Трактовка зверя авторами раскопок как грифона вряд ли обоснована — никаких следов орлиной головы на пластинке не видно. Предположение о том, что здесь идет речь о телен­ ке, как и атрибуция предмета ахеменидскому или мидо-пер- сидскому искусству (ВисйЬок 1980/81, 66, Апт. 78), основано на ложном представлении о происхождении мотива свернув­ шегося зверя в кочевническом зверином стиле от бутеролей ахеменидских акинаков (см. ниже) и противоречит как близ­ ким аналогиям из скифо-сибирского мира, так и датировке слоя, в котором обнаружен данный предмет. С. С. Сорокин (1978, 186 — 187) считает, что здесь изображена собака. Это толкование не кажется обоснованным. 82 Detweiler, Hanfmann, Mitten 1967, 151, fig. 3; Hanfmann, Swift 1966, 10-14, fig. 9; Mellink 1966, 13-15, pl. 41, 13; Hanf­ mann, Detweiler 1966, 92, fig. 2; Mitten 1966, 45, fig. 5; Schefold 1967, Abb. 342 a (хорошая фотография); Hanfmann 1972, fig. 124; Hanfmann, Mierse, Foss u. a. 1983, 68; ср. Сорокин 1978, 186-187. Здесь содержится неверное указание на некие «мидийские торговые и ремесленные постройки», якобы соо­ руженные в Сардах в VII в. до н. э. В действительности в рай­ оне, о котором идет речь, раскрыты остатки лидийского рынка. Ср. также: Ghirshman 1979, 23, fig. 1 (неточная прори­ совка). 74

с. 76

Рис. 32 Костяные пластинки из Сард По Greenewalt, Cahill u. a. 1990, fig. 34 В том же секторе, обнаружено еще три костяных круглых пластины, трактуемых как образцы зве­ риного стиля (Рис. 32)83. Одна из них представляет собой, очевидно, также наконечник ножен84. К сожалению, эта пластинка очень плохо сохранилась — она была расколота, и изображение свернувше­ гося зверя на сохранившемся фрагменте может быть восстановлено лишь по аналогии с описанным выше предметом. На нем, кажется, различается задняя лапа зверя с характерным спиралевидным или кольцевидным окончанием, лопатка и начало передней лапы. По указанию автора публикации, данная пластинка найдена в слое конца VII — начала VI в. до н. э. Из того же слоя происходит еще одна значи­ тельно меньшая по размеру костяная пластинка, которую ее публикатор интерпретирует как пугови­ цу 85. Сюжет нанесенного на нее изображения удается распознать и идентифицировать лишь с боль­ шим трудом и без уверенности в верности интерпретации, так что к предметам кочевнического стиля ее можно отнести лишь с натяжкой. На ней можно распознать изображение головы птицы. Выделя­ ется крупный глаз, изображенный в виде трех концентрических окружностей (вполне обычный для скифского искусства прием) и, возможно, клюв, закрученый спиралью. Значение еще одного мотива, находящегося под клювом, однако, неясно, что ставит под сомнение всю интерпретацию. Кроме того, следует заметить, что расположение изображения в центре пластины не традиционно для скифского искусства, да и вообще все изображение может быть воспринято просто как геометрический орнамент. Вторая круглая пластинка, несколько большего размера, была обнаружена в том же секторе, но в смешаном слое86. Ее издатель толковал изображение как две противопоставленных головки хищных 83 Greenewalt 1973, 33—34, fig. 11 (фотография плохого каче­ ства); Greenewalt, Cahill, Dedeoglu, Herrmann 1990, 166—167, fig. 34-37. 84 Странным выглядит утверждение публикатора этого пред­ мета (Greenewalt, Cahill, Dedeoglu, Herrmann 1990, 173, n. 50) о том, что изображения свернувшегося зверя в кочевническом искусстве не встречаются на бутеролях. Это высказывание, конечно, связано не с малым числом обнаруженных и опуб- ликованных бугеролей, как полагает автор, а с его прискорб­ ным незнанием соответствующей научной литературы (дале­ ко не только русскоязычной). Примеры, далеко не исчерпы­ вающие всего многочисленного списка таких бутеролей, см. ниже. 85 Greenewalt, Cahill, Dedeoglu, Herrmann 1990, 173, n.49, fig. 34. 86 Greenewalt 1973, 33-34, fig. 11. 75

с. 77

птиц. Действительно, на пластинке находится изображение двух симметрично расположенных круглых «глаз», трактованных в традиционной для звериного стиля манере как кружок, обведенный ободком. Между ними находится спираль, которая может быть истолкована как клюв одной или обеих птиц. Кроме того, два глаза соединены двойной прямой линией. Из четырех описанных предметов с киммерийцами более или менее уверенно благодаря условиям его находки может быть связан первый, наиболее выразительный. Если верна датировка слоя, в кото­ ром обнаружена эта пластина (в чем нет оснований сомневаться), то она относится примерно к сере­ дине VII в. до н. э., то есть как раз к тому времени, когда киммерийцы взяли Сарды в 644 г. до н. э. Остальные три предмета найдены или в более позднем (конец VII — начало VI в. до н. э.), или в неда­ тированном контексте. Условия находки, конечно, не исключают возможности более ранней дати­ ровки самих предметов и их атрибуции киммерийцам, однако в данном случае мы не можем быть уверены, что их нельзя приписать и скифам. Согласно античным источникам, пребывание какого-то отряда скифов в Сардах датируется временем Алиатта, то есть как раз концом VII — началом VI в. до н. э. Поэтому более осторожным представляется использовать для идентификации киммерийской культуры лишь первую пластину, датированную серединой VII в. до н. э. На счастье, она является наи­ более выразительной из четырех названных предметов и с наибольшей уверенностью может быть отнесена к кочевническому зверинному стилю. Интерпретация ее изображения как известного мотива свернувшегося хищника не вызывает сомнений. Изображение свернувшегося хищника, в большей или меньшей степени стилизованое, является, по-видимому, одним из самых оригинальных и характерных элементов кочевнического «скифского» звериного стиля87. Проблема его происхождения сложна и дискуссионна. Наиболее вероятным кажет­ ся предположение о происхождении этого изобразительного мотива из Китая; его прототипы, видимо, можно найти в древностях эпохи западного Чжоу (1027—771 гг. до н. э.)88. Впоследствии он распро­ страняется в центральноазиатском регионе (Аржан, Уйгарак и др.) и становится одним из основных мотивов «скифского» звериного стиля. Высказывались и другие точки зрения о его происхождении: в частности, о самозарождении мотива в раннескифской среде кавказского региона (в памятниках «саккызско-келермесского круга») и о независимом параллельном развитии в центральноазиатско­ сибирском регионе89. Данное предположение противоречит, однако, иконографической близости между уже самыми ранними изображениями свернувшегося зверя в искусстве центральноазиатского и причерноморско-кавказского регионов, а также хронологическому приоритету ранних центрально­ азиатских памятников (курган Аржан) перед памятниками круга Зивие и Келермеса. Аналогичные пластинке из Сард изображения свернувшегося хищника чрезвычайно многочис­ ленны в раннескифском искусстве, хотя полной аналогии ей найти не удается (впрочем, полностью аналогичные изделия этого типа в самих скифских памятниках также чрезвычайно редки)90. Все они 87 См. об этом мотиве Членова 1967, 118 — 119, таб. 27; Шкур­ ко 1969, 31—39; Ильинская 1971, 72—84; Сорокин 1972, 75 —
78; Баркова 1983, 20 — 31; Чежина 1984, 61—64; Погребова, Раевский 1992, 104 — 122; Курочкин 1993, 92—98; Членова 1993, 69—70, рис. 13; Кисель 1994, 111—119; Переводчикова 1994, 29—32, 42—46; Полидович 1994, 63—78; Brentjes 1994, 147-164. 88 Jettmar 1979, 155; Huttel 1979, 11-12, Abb. 1,4-6; Kossack 1987, 27-30, Abb. 2-3; Курочкин 1993, 96-98. В. А. Кисель (1994, 116) предпочитает говорить о формировании этого образа в районе восточного Казахстана, Алтая, Тувы и Мон­ голии. 89 Погребова, Раевский 1992, 104-122, здесь же обзор других мнений по проблеме. 90 Б. Брентьес (Brentjes 1994, 161) полагает, что бутероль из Сард находит себе аналогии лишь в северокавказских наход­ ках, но не в степных и лесостепных памятниках, которые он почему-то считает более поздними, чем северокавказские и, в отличие от них, бесспорно скифскими. Вообще в своей статье автор исходит из превратных представлений об относитель­ ной и абсолютной хронологии памятников раннескифской культуры и обнаруживает незнакомство с новой литературой по этой тематике. Как будет видно из дальнейшего, бутероль из Сард находит аналогии не только в северокавказских, но и в других памятниках келермесского этапа раннескифской культуры. Отмечу еще, что мой взгляд на соотношение ким­ мерийцев и скифов и их культур излагается Б. Брентьесом (Brentjes 1994, 161) неточно. Причина этого, вероятно, в том, что он судил о нем лишь по устному изложению в докладе, прочитанном в 1994 г. в Берлине. 76

с. 78

объединяются общими стилистическими элементами в единую группу, однако эти элементы на раз­ ных предметах присутствуют в разных сочетаниях. Иногда на них воспроизводится не все тело зверя, а лишь его наиболее значимые элементы (лапы, хвост, глаз, ухо, пасть). Глаз и ухо, часто выступаю­ щие за контур предмета, на котором находится изображение, обычно (но не всегда) имеют соответст­ венно форму круга, обведенного ободком, и сердцевидную или подкововидную форму. Открытая пасть часто имеет форму полуовала. Обычно она непосредственно примыкает к достаточно длинному хво­ сту, завершающемуся кружком или спиралью. Такое же завершение имеют чаще всего и лапы. Лап показано как правило только две (зверь изображен в профиль), причем при всей их условности почти всегда отмечена лопатка при передней лапе и бедро при задней. Все эти характерные элементы присутствуют на изображении хищника из Сард. Весьма близка ему костяная бутероль из кургана Дарьевка 2 близ Шполы (Рис. 33, 6). Изображенный на ней сильно стилизованный зверь также имеет круглый обведенный ободком глаз и подкововидное ухо (они, правда, не выступают за контур бутероли), его лапы с намеченными бедром и лопаткой также завер­ шаются спиралями, а имеющий такое же завершение хвост также подтянут к пасти (которая, впрочем, закрыта). Погребение кургана Дарьевка 2 датируется по обнаруженной в нем головке льва из слоно­ вой кости восточногреческой работы в пределах второй половины VII в. до н. э.91 Следует назвать также группу происходящих из кавказского региона бронзовых и костяных нако­ нечников ножен, которые обнаруживают тесное родство между собой и более отдаленное — с наход­ кой из Сард. Этой последней особенно близок наконечник из кургана 21 Нартанского могильника (Рис. 33, 4)92, имеющий аналогичную трактовку уха и лап зверя (их окончания, а также лопатка и бед­ ро) и подобное же расположение хвоста относительно (правда, закрытой) пасти. Комплекс кургана 21 Нартанского могильника, видимо, примерно одновременен или несколько старше Келермесских кур­ ганов Веселовского и может быть датирован около середины — третьей четверти VII в. до н. э.93 Из дру­ гих кавказских находок, входящих в ту же группу (бронзовые и костяные бутероли из погребений 164, 216 и 258 Тлийского могильника, из с. Рук в Южной Осетии94, из окрестностей Майкопа95, из Фаскау96, Рис. 33, 1, 2, 5, 7, 8), особенно близка сардской пластинке бутероль из погребения 216 Тлий- ского могильника (схожи прежде всего трактовка лап, особенно передней, и хвоста, а также располо­ жение хвоста относительно пасти животного), хотя и остальные перечисленные предметы по этим признакам сближаются с находкой из Сард. Достаточно близка находке из Сард также бронзовая буте- роль из курганного погребения у хут. Степной близ Гудермеса (Рис. 33, 9)97, особенно по трактовке лап и хвоста. Находки из Келермесских курганов также дают достаточно близкие аналогии пластинке из Сард. Здесь можно назвать изображения свернувшегося хищника на бронзовом зеркале из второго кургана Веселовского98 (трактовка уха и пасти, лап, в том числе лопатки, и хвоста) (Рис. 33, 18), на лапах и хвосте знаменитой пантеры из первого кургана Шульца (Рис. 33, 13)99 (сходство в трактовке глаза и пасти, окончаний лап, положения хвоста относительно пасти), на костяных уздечных пронизях из кургана 24, т. е. третьего кургана Шульца (трактовка уха и глаза, лап) (Рис. 34, 2—3)100. К келермес- 91 Ильинская 1973, 14 — 15, рис. 5, 6; Ильинская 1975, 53—54, таб. XXXIV, 3; Kossack 1983, 154, Abb. 34, 5; Kossack 1987, 76, Abb. 31, 1a. 92 Батчаев 1985, таб. 51, 20. 93 Ср. Петренко 1990, 65—73; Махортых 1991, 76; Алексеев 1992, 48—50; Медведская 1992, 93—95. 94 Техов 1980, 233, 235, 236, рис. 15, 6; 17, 5; 19, 2-3; 21; 23; Kossack 1983, 143, Abb. 28, 1; 34, 7-8. 95 Ильинская, Тереножкин 1987, 53, рис. 15-18, особенно близок № 15 по трактовке передней лапы, глаза и уха. 96 Ильинская, Тереножкин 1987, 45, рис. 3. 97 Ильинская, Тереножкин 1987, 47, рис. 3. 98 Kossack 1987, Abb. 19, 1; Галанина / Galanina 1997, 138 — 143, 239, Taf. 31, 223. 99 Галанина / Galanina 1997, 116-121, 224-225, Taf. 3, 13. 100 Галанина, Алексеев 1990, рис. 6, 3-6; Schiltz 1994, 74, Abb. 53, с ошибочным указанием на место находки («Keler- mes, Kurgan Nr. 1»); здесь же (Abb. 53) приведена фотография костяного кольца с изображением свернувшегося зверя из кургана Темир-гора в Крыму с ошибочным указанием на его происхождение из Келермесского кургана 2. Ср. подобные пронизи из второго кургана Веселовского (Рис. 10, 26, 31;
34, 1): Галанина 1983, таб. 9, 10,12 = Galanina 1985, Abb. 9, 10,12; Галанина / Galanina 1997, 240 -241, 247, Taf. 16; 22, 258, 259,374-377. 77

с. 79

78

с. 80

Рис. 33 Изображения свернувшегося зверя в кочевническом зверином стиле.

1. Бутероль из с. Рук, Южная Осетия; 2. Бутероль из погребения 164 Тлийского могильника; 3. Бляха из кургана 482 у с. Басовка;
2. Бутероль из кургана 21 некрополя Нартан; 5. Бутероль из погребения 216 Тлийского могильника; 6. Бутероль из кургана 2 у Дарьевки; 7. Бутероль из погребения 258 Тлийского могильника; 8. Бутероль из Фаскау, Осетия; 9. Бутероль из кургана у хут. Степной близ Гудермеса; 10. Бляха из кургана 499 у с. Басовка; 11. Бляшка из кургана 33 могильника Уйгарак; 12. Бляшка из кургана 27 могильника Уйгарак; 13. Деталь бляхи в виде пантеры из Келермесского кургана 1 Шульца; 14. Бляха из кургана Аржан, Тува; 15. Ручка зеркала из района Краснодарского водохранилища; 16. Бляха из Зивие, иранский Курдистан; 17. Бляха из Сибирской коллекции Петра I; 18. Ручка зеркала из Келермесского кургана 2 Веселовского; 19. Бутероль из коллекции Барбье- Мюллер в Женеве, место находки неизвестно. 1—3, 8 — 12, 14, 15, 18. Бронза; 4—7, 19. Кость; 13, 16, 17. Золото По Техов 1980, рис. 21, 1,2,4,5 (1, 2, 5, 7); Ильинская, Тереножкин 1987, 47; 45, 3; 331, 3,23 (3, 8 — 10); Батчаев 1985, таб. 51, 20 (4); Kossack 1987, Abb. 34, 5; 22, 1,2,4,9; 19, 1 (6, 13, 14, 16-18); Вишневская 1973, таб. IX, 8,16 (11, 12); Пьянков, Тарабанов 1997, рис. 4 (15); Barbier 1996, fig. 7 (19) 79

с. 81

ским весьма близко также изображение свернувшегося зверя на бронзовом зеркале, происходящем из района Краснодарского водохранилища (Рис. 33, 15)101. На пластине из Сард отсутствует изображение носа свернувшегося хищника, что достаточно редко встречается на скифских вещах. Однако аналогии и такому способу изображения головы животного имеются — кроме уже упомянутых бутеролей из погребений Тлийского могильника, из с. Рук и Фас- кау можно еще назвать пронизи и бляхи из курганов Басовка 482 и 499 (Рис. 33, 3, 10)102. Аналогии пластинке из Сард, происходящие из более восточных областей (Уйгарак, Аржан, Сибирь) (Рис. 33, 11, 14, 17)103 значительно дальше, чем причерноморско-кавказские предметы, хотя родство как общей композиции, так и отдельных деталей (трактовка лап и хвоста, пасти) очевидно. Впрочем, одно из изображений свернувшегося зверя, происходящее из Уйгарака (идентичные бронзо­ вые бляшки из курганов 27 и 28) (Рис. 33, 12), несколько ближе кавказским находкам и пластинке из Сард104. Кроме перечисленных, следует упомянуть еще сходную с пластинкой из Сард костяную буте- роль неизвестного происхождения, которая хранится в собрании Барбье-Мюллер в Женеве (Рис. 33, 19)105. Изображенный на ней зверь очень напоминает сардского как по общей композиции, так и трактовке лап и хвоста. Однако поскольку ни место, ни обстоятельства находки бутероли неизвестны (можно подозревать, что речь идет о территории Турции или Ирана), этот предмет практически ничего не может дать для наших целей. Следует заметить еще, что знаменитая бляха с изображением свернув­ шегося зверя, которой приписывается происхождение из Зивие (Рис. 33, 16)106, значительно дальше от бутероли из Сард, чем перечисленные скифские и центральноазиатские вещи. Зверь на ней изображен гораздо более реалистично и, пожалуй, единственная деталь, которая объединяет его с названными предметами — это сердцевидная форма уха. Подводя итог, можно отметить, что, хотя и не удается найти полной аналогии пластинке из Сард, в которой объединялись бы все ее характеристики, общая композиция и все детали изображения свернувшегося хищника на ней находят многочисленные парал­ лели в раннескифских памятниках, особенно памятниках кавказского региона. Атрибуция пластинки искусству раннескифского звериного стиля не вызывает, таким образом, сомнений. Мотив свернувшегося зверя, в отличие от ряда других принесенных кочевниками новаций, остал­ ся чужд не только малоазийскому, но и персидскому искусству и, видимо, за пределами скифо-сако- сибирского культурного круга не был распространен107. Поэтому костяная пластинка из Сард вряд ли может принадлежать кому-нибудь, кроме кочевников скифской культуры. Учитывая, что данная находка хорошо стратифицирована и датирована (она происходит из слоя, непосредственно пере­ крывающего слой киммерийского разгрома и датируется по окружающему материалу около середины VII в. до н. э.), ее истолкование как материального свидетельства пребывания киммерийцев в Сардах становится более чем вероятным. Мы получаем, таким образом, еще одно свидетельство материальной культуры исторических киммерийцев — в их искусстве, по-видимому, использовался мотив свер­ нувшегося в кольцо зверя с основными характерными и для раннего скифского искусства стилисти­ ческими элементами (круглые глаза, обведенные ободком, подкововидные уши, стилизация лап в виде спиралей или кружков и др.). 101 Пьянков, Тарабанов 1997, 67 — 69, рис. 4, 1. 102 Ильинская, Тереножкин 1987, 331, рис. 3, 20—23, на этих же предметах аналогично сардской пластинке изображена шерсть животного. 103 Kossack 1987, Abb. 2, 3,5,6,8,9. 104 Вишневская 1973, 114-115, табл. IX, 8; X, 12. 105 Schiltz 1994, Abb. 48; Barbier 1996, 12, 36-37, Nr. 6, fig. 7. 106 Ghirshman 1964, fig. 158; Kossack 1987, Abb. 2, 4. 107 Он встречается также на ахеменидских бугеролях V в. до н. э., однако уже в сильно деградировавшем и видоизменен- ном виде (так, часто на бутеролях изображается не хищник, а копытное, причем подкововидное ухо хищника превращается в рога). Подобные мотивы на ахеменидских акинаках явно являются производными от кочевнических образцов: Bernard 1976, 227-246, особ. 243-246; Сорокин 1978, 75-78; Пере- водчикова 1983, 96-102; Переводчикова 1994, 173-179. Ср. Stucky 1976, 13-23, где предполагается независимое развитие мотива в ахеменидском искусстве и даже мидо-персидское влияние на скифский мотив. Критику см. Bernard 1976, 227­ 246. 80

с. 82

1.3.5 ПСЕВДОКОЧЕВНИЧЕСКИЕ ПРЕДМЕТЫ ИЗ САРД И ДРУЕИХ МАЛОАЗИЙСКИХ ПАМЯТНИКОВ При раскопках Сард были найдены и другие предметы, выполненные в зверином стиле и связы­ ваемые авторами этих раскопок с материальной культурой кочевников, скифов или киммерийцев. Прежде всего, здесь было обнаружено две бронзовых пронизи, одна в форме головы орла или ястреба, другая — в виде стилизованного клюва (Рис. 34, 4, 5)108. На первой из них достаточно реалистично изображена голова хищной птицы с круглым рельефным глазом. Загнутый клюв имеет пропорцио­ нальные размеры, его внутренний контур показан четко и реалистично. Несмотря на то, что в этой головке на первый взгляд можно увидеть влияние скифского звериного стиля, она не находит себе близких аналогий в причерноморских материалах. Указываемые X. Хауптманном109 аналогии для дан­ ной пронизи принадлежат другому, достаточно распространенному в раннескифских памятниках типу клювовидных пронизей и не могут быть напрямую сопоставлены с находкой из Сард. Зато, действи­ тельно, находке из Сард весьма близки указанные Дж. Вальдбаум и X. Хауптманном пронизи, храня­ щиеся в Музее изящных искусств в Бостоне и в одном немецком частном собрании (Рис. 34, 6, 7)110 1 1 1 . К сожалению, ни точное место, ни обстоятельства находки этих пронизей неизвестны; важно, однако, что они также происходят из Малой Азии. Кроме того, еще две подобные пронизи хранятся в Музее Метрополитен в Нью-Йорке (Рис. 34, 8, 9)111. Одна из пронизей (из коллекции Э. Херцфельда) проис­ ходит также из Малой Азии. Другая, по словам ее прежнего владельца Б. Берри — из Сибири, однако эта информация не достоверна и в Сибири подобные предметы неизвестны. Все эти пронизи объе­ динены общей реалистичной трактовкой головы птицы, одинаковыми ее пропорциями и сходной про­ работкой деталей. Следует заметить, что на двух из них глаз не круглый и выпуклый, как на других, а имеет миндалевидную форму112. Все это не находит близких параллелей в рамках раннескифского звериного стиля. Для раннескифского уздечного набора в высшей степени характерно использование костяных и бронзовых пронизей в виде головы грифобарана, в той или иной степени стилизованых, однако изображение головы хищной птицы на пронизях не столь распространено. Впрочем, этот мотив довольно часто встречается на предметах скифского звериного стиля, однако он трактуется со­ вершенно иначе. Для скифского искусства характерно гораздо более условное изображение. Круглый, обычно обведенный ободком глаз птицы сильно увеличен и часто замещает чуть ли не всю голову. Клюв еще больше гипертрофирован, причем загнут он гораздо больше, чем на малоазийских прони­ зях, и часто вовсе закручен в спираль. В качестве примера можно упомянуть бронзовые пронизи из кургана №9 у хут. Поповка (Рис. 35, 2)113, найденные там совместно с железными удилами, предметы узды из кургана Дарьевка 2 близ Шполы (Рис. 35, 3)114, наконечники ножен меча из погребения 246 Тлийского могильника (Рис. 35, 6)115, Нартана 6 (Рис. 35, 4)116, Репяховатой могилы 2 (Рис. 35, 7)117, погребения 8 кургана Новоалександровка 7 (Рис. 35, 1)118 идр. Пожалуй, единственным предметом из скифского ареала, сопоставимым с малоазийскими пронизями, являются две бляхи из кургана 2 у с. Волковцы (раскопки Мазараки 1897 г.) (Рис. 35, 5)119. Это реалистически трактованые и детализиро- ваные бронзовые головки птиц. Комплекс погребения, видимо, относится к V в. до н. э. Однако эти бляшки стоят особняком среди произведений скифского звериного стиля. В данном случае не исклю­ чено, учитывая достаточно позднюю дату погребения, греческое культурное влияние. 108 Waldbaum 1983, 40-41, pl. 6. 109 Hauptmann 1983, 266, Anm. 90. 110 Hauptmann 1983, Taf. 56, 9-10; Waldbaum 1983, pl. 6. 111 Muscarella 1988, 383, Nr. 504, 505. Cp. Herzfeld 1941, 271, fig. 374. 112 Hauptmann 1983, Taf. 56, 9; Muscarella 1988, 383. 113 Ильинская 1968, 59, таб. LII, 1. 114 Ильинская 1975, таб. XXXIV, 4; Kossack 1987, Abb. 33, 10. 115 Техов 1980, 235, рис. 18, 2-3; 21, 6. 116 Батчаев 1985, таб. 21, 23. 117 Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, 42-43, рис. 11, 7; 12, 2. 118 Кореняко, Лукьяшко 1982, 156, рис. 6, 3. 119 Ильинская, Тереножкин 1987, 321-322, 324. 81

с. 83

Рис. 34 1—3. Костяные пронизи с изображением свернувшегося хищника из Келермесских курганов. 4 — 9. Бронзовые пронизи.

1. Курган 2, раскопки Н. И. Веселовского; 2, 3. Курган 24, раскопки Л. К. Галаниной; 4, 5. Сарды; 6 — 9. Место находки неизвестно;
2. Частное собрание, Германия; 7. Музей изящных искусств в Бостоне; 8, 9. Музей Метрополитен, Нью-Йорк По Галанина / Galanina 1997, таб. 16, 259,374,375 (1—3); Calmeyer 1985, Abb. 7 (4, 5); Hauptmann 1983, Taf. 56, 9,10 (6, 7); Muscarella 1988, 383, Nr. 504, 505 (8, 9) 82

с. 84

Рис. 35 1—7. Изображения головы хищной птицы в кочевническом зверином стиле. 8 — 15. «Клювовидные» и «когтевидные» про­ низи. 1. Наконечник ножен из погребения 8 кургана 7 у с. Новоалександровка; 2. Пронизь из кургана 9 у хут. Поповка; 3. Деталь узды из кургана 2 у с. Дарьевка; 4. Наконечник ножен из кургана 6 могильника Нартан; 5. Бляшка из кургана 2 у с. Волковцы (раскопки 1897); 6. Наконечник ножен из погребения 246 Тлийского могильника; 7. Наконечник ножен из погребения 2 кургана Репяховатая могила; 8. Курган 466 у с. Аксютинцы; 9. Курган 478 у с. Волковцы; 10. Курган 38 у с. Гуляй город; 11. Погребение 1 кургана Захарейкова могила; 12. Погребение 2 кургана Репяховатая могила; 13. Каменномостский могильник; 14, 15. Персеполь. 1, 3, 4, 6. Кость; 2, 5, 7 — 11, 13. Бронза; 12. Коготь медведя; 14, 15. Камень По Kossack 1987, Abb. 32,1 (1); Ильинская 1968, таб. XIII, 2; XXXIX, 24; LII, 1 (8, 9, 2); Ильинская 1975, таб. XXXIV, 4 (3); Батчаев 1985, таб. 21, 23 (4); Ильинская, Тереножкин 1987, 21, рис. 4; 243; 324 (13, 10, 5); Техов 1980, рис. 21, 6 (6); Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, рис. 11, 7; 19; 36, 1 (7, 12, 11); Schmidt 1957, pl. 79, 4—5 (14, 15) 83

с. 85

Итак, несмотря на то, что в иконографии анатолийских пронизей ощущается некоторое родство с произведениями звериного стиля, отсутствие прямых аналогий им в собственно скифских причер­ номорских или кавказских памятниках и концентрация подобных вещей в Малой Азии позволяет предполагать, что в данном случае речь идет о некой местной группе изделий, вовсе не обязательно связанной генетически со скифским (или киммерийским) искусством. Изображения хищной птицы, орлиноголовых грифонов и т. д. были весьма распространены в искусстве разных народов Передней Азии и Эгеиды. В связи с этим можно упомянуть также многочисленные изображения хищной птицы из слоновой кости (конец VII —начало VI вв. до н. э.), обнаруженные при раскопках эфесского Арте- мисия120. С каким народом следует связывать данную группу пронизей, остается неясным — речь здесь может идти не только о киммерийцах или скифах (какая-то часть их, видимо, находилась в Лидии при Алиатте), но и о персах, и о каком-нибудь собственно малоазийском народе, например, самих лидий­ цах, использовавшем изображения головок хищных птиц в упряжи коней. В немалой степени такое отсутствие определенности связано с невозможностью более или менее уверенно датировать вещи, о которых идет речь. Единственным основанием датировки мог бы быть археологический контекст находки пронизи в Сардах. Она была обнаружена в помещении, находя­ щемся рядом с алтарем Кибелы и предположительно истолкованном как дом жреца121. Материал, най­ денный вместе с головкой птицы, датируется второй четвертью — серединой VI в. до н. э.122, однако сама она может относиться и к более раннему времени. Во всяком случае, пронизь использовалась в Сардах явно вторично и не по назначению — она была залита свинцом, а ее находка в культовом комплексе, связанном с алтарем Кибелы, учитывая роль ястреба в представлениях о ней123, делает предположение о культовом использовании данной головки весьма вероятным. Хронологический раз­ рыв между временем активности киммерийцев в Малой Азии и археологической датировкой, пусть и неточной, головки ястреба, усиливает предположение о ее принадлежности, как и других подобных изделий, некой малоазийской школе, не связанной с киммерийцами или скифами. Вторая пронизь «скифского типа» из Сард также найдена вне всякой связи со слоем кимме­ рийского разгрома, в недатируемом смешанном слое124. Она, напротив, принадлежит широко распро­ страненному типу клювовидных пронизей, в той или иной мере стилизованых. Они известны в очень многих раннескифских памятниках, начиная с погребения 1921 г. Каменномостского могильника в Кабардино-Балкарии, сочетающего элементы предскифской и раннескифской культур125, а также в курганах Аксютинцы 466 и 3 (1886 г.)126, Волковцы 478127, Гуляй город 38128, Константиновка 244129, Захарейкова могила 1130 идр. (Рис. 35, 8—13). Этот тип пронизей был, однако, заимствован у кочевников и другими народами — сначала урарта­ ми (ср. выше о находке подобных вещей в составе уздечных наборов из Кармир-Блура) (Рис. 12, 3—5, 7, 11 — 14), а затем персами. Подобные пронизи не только обнаружены при раскопках Персеполя и в некоторых других местах (Рис. 35, 14, 15)131, но и ясно различимы на многочисленных изображениях коней персов на персепольских рельефах и других изображениях ахеменидской эпохи (Рис. 36)132. Таким образом, и соотнесение данной пронизи с каким-либо конкретным народом затруднено и она 120 Jacobsthal 1951, fig. XXXIV, a-d. 121 Hanfmann, Waldbaum 1970, 17-19; Hanfmann, Mierse, Foss u. a. 1983, 36. 122 Mitten 1968, 112. 123 Hanfmann, Mierse, Foss u. a. 1983, 36. 124 Waldbaum 1983, 40-41, pl. 6. 125 Иессен 1941, рис. 4, 4. 126 Ильинская 1968, таб. XIII, 2; XIX, 8. 127 Ильинская 1968, таб. XXXIX, 24. 128 Ильинская 1975, таб. II, 32. 84 129 Ильинская 1975, таб. XIII, 16. 130 Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, 59, рис. 36, 1. 131 Schmidt 1957, 100, pl. 79, 3-5; Muscarella 1988, 219-220, с литературой. См. также Omura 1991, 323, Res. 7, 2 (фригий­ ская крепость Каман-Кале Хуюк в 100 км от Анкары). 132 См. Calmeyer 1985, 125-144, Taf. 38-50. Ср. Bernard 1965, 271-273; Ôzgüç 1982, 123, pl. 64, 1a-b; I (расписная чаша по­ следней четверти VI в. до н. э.); Muscarella 1988, 219-220; Kossack 1989, 118-119.

с. 86

Рис. 36 Изображения коней ахеменидской эпохи. 1, 2. Персеполь, рельефы ападаны; 3. Расписная чаша из Машат Хуюка По Са1теуег 1985, Тар. 39, 41 (1,2); бzgй 5 1982, р1. 64, 1а (3) 85

с. 87

также не может считаться несомненным свидетельством материальной культуры киммерийцев или скифов133. Кроме двух названых бронзовых пронизей в Сардах было обнаружено еще две бронзовых бляшки, стиль которых также напоминает скифский звериный стиль. При раскопках акрополя среди находок поздневизантийской эпохи была обнаружена бляха с изображением кабана134, а несколько позже в эллинистическом слое — близкая к первой по стилю бляха с изображением горного козла (Рис. 37, 1, 2)135. Примечательно, что последняя не закончена и по-видимому представляет собой производ­ ственный брак, что свидетельствует о ее изготовлении на месте, в Сардах. Данная находка сделана неподалеку от того места, где несколько раньше была обнаружена другая незавершенная бракованая бронзовая пластина с орнаментом в виде розеток136. Это может свидетельствовать о локализации в данном районе металлургической мастерской. Кабан на бронзовой пластинке размером 9,50 х 4,50 см изображен с поджатыми ногами, рас­ положенными параллельно под телом. Вдоль всей спины идет гребень шерсти, морда и тело моде­ лированы достаточно детально и реалистично. Пластинка с изображением козла меньше по размеру (5,30 х 4,20 см). Козел изображен с подогнутыми под туловище ногами, причем копыто сильно согну­ той передней ноги располагается над копытом задней. Г олова козла повернута назад, борода падает на спину. Длиный, разделенный на сегменты, рог резко загибается назад и примыкает своим концом к длиной шее животного, огибая большое ухо. В целом по своей манере две описанные бляшки образу­ ют очевидное стилистическое единство. Обе обсуждаемые бляшки с изображениями животных имеют на обратной стороне однотипные петли для крепления. Они могли использоваться в качестве элемен­ тов конской узды, однако такое их применение ничем не доказывается — ни одна из подобных блях не была обнаружена вместе с другими элементами конского убора. Ближайшие аналогии бляшкам из Сард происходят также из западной Малой Азии. Это прежде всего бляшка с изображением козла из Измита на Мраморном море, являющаяся почти точной копи­ ей бляшки из Сард (Рис. 37, 3)137. Другая чрезвычайно близкая бляшка находится в одном цюрихском частном собрании. Место ее находки, к сожалению, не известно (Рис. 38, 1)138. Сходная бляшка с изо­ бражением козла (Рис. 37, 4)139 и две бронзовых пронизи несколько иной конструкции с изображени­ ем козла и кабана находятся в коллекции Британского музея (Рис. 39, 1, 2)140. Козел здесь изображен в другой позе — его голова не развернута назад, а смотрит вперед, однако ноги расположены вполне аналогично изображению на бляшке из Сард. К сожалению, ни точное место, ни обстоятельства находки этих бляшек неизвестны. Указывается лишь, что одна из них, с изображением козла, была куплена в Троаде, что позволяет предположить ее происхождение с северо-запада Малой Азии. Еще одна очень близкая названным пронизь с изображением козла была найдена при раскопках дориче­ ского храма V в. до н. э. на акрополе Гелы в южной Сицилии (Рис. 39, 3)141. Подобная же пронизь, происходящая из Турции, хранится в одном американском частном собрании, а другая, несколько отличающаяся по трактовке изображенного животного и происходящая из Сирии — в Лувре (Рис. 38, 2, 3)142. Весьма близко названным также изображение козла на бронзовом предмете неясного назна­ чения (рукоять ?), обнаруженном в позднем слое (видимо, VI в. до н. э.), перекрывающем фригийские 133 Попытки представить находки подобных пронизей как свидетельство присутствия киммерийцев или скифов (см. особенно Ghirshman 1977, 27—37; Ghirshman 1983, 86 — 87), таким образом, лишены оснований. 134 Hansen 1962, 27-36. 135 Waldbaum 1983, 67-72. 136 Hanfmann 1962, 11-12, fig. 8; Hanfmann, Detweiler 1964, 27, fig. 4. 137 Otto 1941, 81-88, Abb. 1-2; Waldbaum 1983, 68, pl. 17, 5-6. 138 Stucky 1985, 120, Taf. 65, Nr. 22. 139 Barnett 1962/1963, 99, pl. 50 a; Waldbaum 1983, 68-69, pl. 17, 7-8. 140 Hogarth 1908, 177, fig. 33; Otto 1941, 83, Abb. 3-4; Kossack 1987, Abb. 5, 2,3 (с ошибочным указанием на происхождение из Эфеса и слоновую кость как материал). 141 Orlandini 1956, 8-10, Tav. III, 1-2; Stucky 1985, 120, Taf. 36, 5. 142 Stucky 1985, 120, Nr. 17, 19, Taf. 37, 1-2, 3-4. 86

с. 88

Рис. 37 Бронзовые пластинки с изображениями горных козлов и кабанов. 1, 2. Сарды; 3. Измит; 4. Троада(?), Британский музей По Waldbaum 1983, fig. 17, 1-8 87

с. 89

Рис. 38 Бронзовые пластины и пронизи с изображениями горных козлов. 1. Место находки неизвестно, Цюрихское частное собрание; 2. Турция, частное собрание, США; 3. Сирия, Лувр По Stucky 1985, Тар 37, 1-4; 65 88

с. 90

Рис. 39 Изображения горных козлов и кабанов. 1, 2. Пронизи из Малой Азии (?), Британский музей; 3. Пронизь из Гелы, Южная Сицилия; 4. Пластина из Богазкёя; 5. Предмет из Богазкёя. 1—3, 5. Бронза; 4. Кость По Hogarth 1908, fig. 33 (1,2); Stucky 1985, Taf. 36, 5 (3); Boehmer 1972, Taf. IX, 172; LXVII, 1890 (5,4) 89

с. 91

постройки на Богазкёе (Рис. 39, 5)143. Здесь же в смешанном слое был обнаружен обломок костяной пластины с изображением близкого типа (Рис. 39, 4)144. Еще две аналогичных бляшки с изображением козлов, одна из которых происходит из Турции, а место находки другой неизвестно, хранятся в бос­ тонском Музее изящных искусств (Рис. 40, 1, 2)145. Известен и еще ряд подобных блях неизвестного происхождения из бронзы или кости, изображающих козлов или кабанов и хранящихся в различных собраниях146. К данной группе вещей примыкают многократно упоминавшиеся в литературе бляшки из сло­ новой кости, найденные при раскопках Артемисия в Эфесе. Одна из них изображает козла, а другая кабана (Рис. 40, 3, 4)147. На бляшке с изображением козла имеется орнамент в виде двух вписанных в круг многолучевых розеток, расположенных на бедре и лопатке животного. Эфесские изделия из сло­ новой кости стилистически чрезвычайно близки упоминавшимся бронзовым бляшкам, хотя в трактов­ ке ног кабана заметно отличие — они не подогнуты под тело, а расположены параллельно друг к другу под углом к нему, так что кабан как бы припал на них. Эфесские бляшки, в отличие от большинства других, могут быть датированы по археологическому контексту (обе бляшки из Сард и бляшка из Гелы явно найдены во вторичном контексте). Они были обнаружены среди других многочисленных изделий из слоновой кости под основанием фундамента Артемисия, куда, видимо, при крезовой перестройке попала часть более ранних жертвенных даров. Весь комплекс обнаруженных здесь предметов доста­ точно уверенно датируется второй четвертью VI в. до н. э. — временем, непосредственно предшест­ вовавшим перестройке святилища Крезом, однако часть вещей относится к более раннему времени — в основном к первой половине VI в. до н. э.; имеются и более ранние предметы148. В последнее время данная группа вещей пополнилась двумя важными находками, происходящими из датированых слоев Эфеса. При раскопках австрийской экспедиции в Артемисии было обнаружено еще два изображения копытных из слоновой кости (горного козла и барана), один из которых весьма близок старой находке из раскопок Д. Хогарта149. Козел изображен в той же позе, с головой, обращен­ ной назад, и имеет, как и козел на известной пластине, круги на лопатке и бедре (Рис. 41, 1). Вторая пластина из слоновой кости, с такой же «коробкой» для крепления на задней стороне, как и на старых находках, изображает барана в другой хорошо известной позе, с головой, смотрящей вперед (Рис. 41, 2)150. Стилистически, однако, эта фигура довольно существенно отличается от других находок данной группы. Эти предметы происходят из слоя, перекрытого хорошо фиксируемой желтой плотной поверх­ ностью эпохи Креза и перекрывающего слой тонкого песка. Обнаруженные здесь находки датируются между концом VII и серединой VI в. до н. э. и в основном являются жертвенными дарами Артемиде Эфесской, связанными с находящимся здесь алтарем. Слой также насыщен многочисленными костя­ ми жертвенных животных и пеплом с углем, оставшимися от жертвоприношений151. Учитывая находку в Богазкёе предмета с изображением козла в слоях VI в. до н. э., можно датировать данную группу предметов первой половиной VI в. до н. э. Что касается места производства данной группы предметов, то предположение об их скифском происхождении основывается лишь на внешнем впечатлении близости предметам скифского зве- 143 Boehmer 1972, 69-70, Taf. IX, Nr. 172. 144 Schirmer 1969, 51, Taf. 39, Nr. 173; Boehmer 1972, 185­ 186, Taf. LXVII, Nr. 1890. 145 Waldbaum 1983, 69, pl. 18, 1-2, 7-8; Stucky 1985, 119­ 120, Nr. 13, 18. 146 Amandry 1965, 153; Stucky 1985, 119-121; Stucky 1987, 160-164. 147 Hogarth 1908, 163-164, pl. 21, 5; 23, 2 (козел); 26, 3 (кабан). 148 Jacobsthal 1951, 85-95; Robinson 1951, 156-167; Robinson 1956, 1-8; Atzinger 1970, 1686-1688. В.Атцингер датирует интересующие нас предметы между 560 и 550 гг. до н. э., однако основания этой датировки неясны. Cp. Bammer 1990, 148-150. 149 Bammer 1988, Abb. 54-55; Bammer 1988a, 12-15, Abb. 16; Vetters 1989, 89, Taf. V; Bammer 1992, 186, 190, pl. 8 a-b. Cp. Ibid., pl. 8 c; Bammer, Muss 1996, 30, Abb. 26. 150 Vetters 1973, 183, Taf. VI; Bammer 1973/1974, Taf. 5, 1; Bammer 1984, Abb. 72, 104; Stucky 1987, 161, Taf. 19, 3-4; Bammer 1988, Abb. 51; Bammer 1992, 186, 189, pl. 9 a-b; Bammer, Muss 1996, 30, Abb. 27. 151 Bammer 1988a, 1-4, 23; Bammer 1991, 66, ср. Bammer 1973/1974, 53-54; Brein 1978, 721-723; Bammer, Brein, Wolff 1978, 126, 143. 90

с. 92

Рис. 40 Пронизи с изображениями горных козлов и кабанов. 1. Турция, Музей изящных искусств в Бостоне; 2. Место находки неизвестно, Музей изящных искусств в Бостоне; 3, 4. Эфесский Артемисий. 1, 2. Бронза; 3, 4. Слоновая кость По Waldbaum 1983, fig. 18, 1-2, 7-8 (1, 2); Hogarth 1908, fig. 23, 2; 26, 3a (3,4). 91

с. 93

Рис. 41 Пластины из слоновой кости с изображениями горного козла и барана. Эфесский Артемисий По Bammer, Muss 1996, Abb. 26, 27 92

с. 94

Рис. 42 Бляшки с изображениями кабанов и горного козла.

1. Иран; 2. Курган у с. Архангельская слобода; 3. Курган 6 у с. Александровка; 4. «Зивие». 1. Бронза; 2—4. Золото По Stucky 1985, Taf 38, 2 (1); Schiltz 1994, fig. 292 B (2); Ильинская, Тереножкин 1987, 111 (3); Godard 1950, fig. 39 (4) 93

с. 95

риного стиля. При этом следует отметить, что аналогии в скифских памятниках, на которые можно указать, значительно дальше от малоазийских бляшек, чем они между собой. Так, например, можно назвать золотую бляху с изображением кабана, найденную в кургане №6 у с. Александровка (учхоз «Самарский») в Днепропетровской области (Рис. 42, 3)152. Эта бляха, однако, имела другое функци­ ональное назначение и была не частью конской узды, а украшением ножен меча. Другая аналогия датируется значительно более поздним временем. Речь идет о шести украшавших колчан золотых пла­ стинах с изображением кабанов, которые были обнаружены в курганном захоронении рубежа V—
IV вв. до н. э. у с. Архангельская слобода в Херсонской области (Рис. 42, 2)153. В то же время еще в 40-е гг. на основании сопоставления эфесских костяных предметов с неко­ торыми лидийскими рельефами высказывалось предположение об их лидийском происхождении154. Находка бракованной бляшки с изображением козла в Сардах подтверждает это предположение. Не менее важна концентрация подобных изделий в северо-западной Малой Азии при незначительном количестве сколько-нибудь близких аналогий в скифских памятниках Северного Причерноморья. Наконец, на ранних лидийско-ионийских электровых монетах фигурируют изображения животных, которые могут быть сопоставлены с изображениями на пластинах155. Наиболее вероятна датировка этих предметов, как и пронизей в виде реалистично исполненных головок хищной птицы, первой половиной, вероятно ближе к середине, VI в. до н. э. Таким образом, данная группа находок, скорее всего, не имеет никакого отношения к материальной культуре киммерийцев, вторжения которых в Лидию и Ионию датируются значительно более ранним временем. Можно было бы связывать эти предметы с влиянием на лидийское искусство скифов, о пребывании какой-то группы которых в Лидии в связи с лидо-мидийским конфликтом при Алиатте сообщают античные авторы. Такое предпо­ ложение, однако, не обязательно. Исследование П. Амандри156 показывает, что некоторые так называ­ емые «скифские» мотивы звериного стиля, в том числе и изображение копытного, прежде всего козла, с повернутой назад головой, в действительности имеют глубокие (с III тыс. до н. э.) ближневосточные корни и могли войти в лидийское искусство без всякого участия скифских или киммерийских кочев­ ников. Источником влияния на лидийское искусство мог быть и Иран, учитывая интенсивные лидо- мидийские, а затем лидо-персидские контакты в течение VI в. до н. э. Характерно при этом, что в рамках скифского мира достаточно близкую, хотя и не полную аналогию малоазийским предметам, кроме упоминавшейся бляхи из кургана №6 у с. Александровка, составляют бляшки с изображением козла из знаменитого «клада у Зивие» в иранском Курдистане (Рис. 42, 4)157. Особая роль переднево­ сточных и иранских традиций в стиле предметов из этой группы достаточно хорошо известна. Еще важнее то, что имеются также бронзовые бляшки с изображением кабанов, чрезвычайно сходные с малоазийскими как по стилю, так и по деталям крепления на оборотной стороне и происходящие с территории Ирана (Рис. 42, 1)158. В то же время подобные перечисленным малоазийским изделиям бронзовые бляшки с изображением козлов, происходящие из Ирана, на которые ссылаются П. Аманд- ри и Р. Штуки159, хотя и обнаруживают определенное родство с малоазийскими находками, однако отличаются от них большей схематичностью, иной трактовкой деталей и т. д. Они явно составляют обособленную со стилистической точки зрения группу. 152 Ковалева, Волкобой, Марина идр. 1978, 331—332, фото; Ковалева, Волкобой, Костенко идр. 1978, 13, рис. 2, 1—2; Ковалева, Мухопад 1982, 98, 100—101, рис. 5, 3; 6; Ильинская, Тереножкин 1987, 99, 111 (рис.); Мурзин 1984, 29, рис. 15. 153 Лесков 1972, 56-59, рис. 35, 37; Черненко 1981, 55-56, рис. 36; Переводчикова 1986, 13, рис. 3, 3. Ср. также резное изображение кабана на деревянном саркофаге из второго Ба- шадарского кургана на Алтае: Руденко 1960, 46-51, рис. 27а. Кабан на серебряной позолоченной пластине из первого Уляпского кургана в Адыгее (V-IV вв. до н. э.) изображен совсем в другой позе: Leskov 1990, 28-29, Abb. 182; Katalog 1993, 69, Nr. 25. 154 Barnett 1948, 18. 155 См., например, изображение головы кабана на монете, найденной в Эфесе в одном слое с пластинкой с изображе­ нием козла: Bammer 1988a, 18, Abb.29; Bammer 1991, 66 — 67, Fig. 5. 156 Amandry 1965, 149 — 160. 157 Godard 1950, fig. 39; Ghirshman 1979, pl. III. 158 Amandry 1965, 153, pl. XXIX, 3,4,6,7; Stucky 1985, Taf. 38, 2. 159 Amandry 1965, 153; Stucky 1985, 119-121. 94

с. 96

Рис. 43 Находки из эфесского Артемисия.

1. Золотая подвеска в виде головы быка, увенчанной головой льва; 2. Бронзовая подвеска-бубенец;
2. Статуэтка богини из слоновой кости По Bammer 1991, fig. 10 (1); Bammer, Muss 1996, Abb. 28, 29 (3,2) 95

с. 97

Можно констатировать, следовательно, что малоазийские бляхи, вероятно лидийского происхож­ дения, сделанные как из бронзы, так и кости, представляют собой особую группу, стоящую особня­ ком как от собственно иранских, так и от скифских предметов. Вопрос происхождения этого стиля достаточно сложен — здесь можно иметь в виду как разнообразные влияния, так и наследование мало- азийских традиций. В частности, следует упомянуть костяную резьбу так называемого «фригийского звериного стиля» VIII в. до н. э., развивавшуюся и в более позднее время, включая персидскую эпоху, и вряд ли имеющую какое-нибудь отношение к кочевническому искусству160. Вероятно, местное про­ изводство изображений различных животных в западной Малой Азии было связано здесь с культом богини, почитавшейся как лохуьа б^рЩУ, в частности Артемиды Эфесской. Разнообразные изобра­ жения животных, обнаруженные в эфесском Артемисии, служили вотивными объектами, которые посвящались в святилище наряду с реальными жертвами161. Эти предметы (включая находки из Сард, Эфеса и Троады, принадлежащие рассматриваемой группе), которые связаны с местными религиозны­ ми представлениями и местной изобразительной традицией, в любом случае нет никаких оснований считать киммерийскими или скифскими. Истолкование этих предметов как киммерийских в недавнее время привело к появлению гипо­ тезы об «участии киммерийцев в культе» Артемиды Эфесской и даже об их причастности к основанию ее храма162. Выше уже указывалось, что находки пластин с изображениями козлов не могут подтвер­ ждать эту теорию как потому, что они достаточно далеки от образцов кочевнического звериного стиля, так и по хронологическим соображениям — они скорее всего относятся к первой половине VI в. до н. э., когда киммерийцы уже перестали играть существенную роль в Малой Азии. Кроме этих пластин, А. Баммер считает «киммерийской» также обнаруженную здесь же золотую подвеску в виде головы льва, находящейся на голове быка, ссылаясь при этом на сходные находки из Келермесских курганов (Рис. 43, 1)163. Указанные им аналогии не вызывают сомнения, однако келермесские пред­ меты давно были идентифицированы как детали мебели ассиро-вавилонского типа, которая входила в состав добычи, награбленной скифами во время их переднеазиатских походов. Эти предметы совер­ шенно чужды степной традиции и находят себе аналогии среди изделий передневосточной торевти­ ки164. Таким образом, золотая подвеска также не имеет отношения к степным кочевникам и должна быть связана с Передней Азией. Невозможно связывать с киммерийцами и две бронзовые подвески в виде бубенцов, одна из кото­ рых украшена стилизованными головками птиц (Рис. 43, 2)165. Прежде всего следует отвести приводи­ мые А. Баммером аналогии. Найденные на Самосе колокольчики, на которые он ссылается, не имеют никакого отношения к эфесским бубенцам: они открытые снизу и имеют коническую или восьми­ гранную форму166. Часть этих колокольчиков принадлежит хорошо известному урартскому типу. Ниже я подробно рассматриваю вопрос о распространении и датировке колокольчиков и бубенцов, поэтому здесь ограничусь лишь краткими замечаниями (подробное обоснование и ссылки на литературу чита­ тель найдет в главе 2.2.6). Бубенцы найденного в Эфесе типа совершенно не известны в степях. Близ­ кие аналогии им можно найти в иранских и в меньшей мере в закавказских памятниках, где они были распространены еще в начале II тыс. до н. э. Примерно с середины УШ в. до н. э. подобные бубенцы распространяются в Центральной и Южной Европе, сначала в памятниках т. н. «фрако-киммерий­ ского» горизонта (Северная Италия, Венгрия, Богемия, Хорватия), а затем и на западных Балканах, в 160 Young 1963, 354-356; Kohler 1964, 58-62, pl. XVII-XX; Boehmer 1972, 185-186, Nr. 1887, pl. LXVI; Young 1964, 283, pl. 84, 14 (резные пластины, изображающие ястреба, напавше­ го на зайца, возможно уже персидской эпохи), ср. также еще одну костяную пластину из Богазкёя: Beran 1962, 56-57, Abb. 47-48; Boehmer 1972, 185-186, Taf. LXVII, Nr. 1891. 161 Bammer 1988a, 12-18; Bammer, Muss 1996, 64, 80-82. 162 Bammer 1991, 66-67; Bammer, Muss, 29-32. 163 Bammer 1988a, 15-17, Abb. 24 - 27; Bammer 1991, 66-67. 164 См. Галанина 1991, 17, рис. 1, 1-3; Галанина / Galanina 1997, 154-155, 227, 232, Taf. 4; 27, 91,92; 42, 35,36, с литера­ турой. 165 Bammer 1988b, 23, Abb. 32; Bammer, Muss 1996, 32, Abb. 29. 166 Jantzen 1972, 81-84, Taf. 79, 80. 96

с. 98

Македонии и Греции. Очевидно, с одной из этих территорий и должны быть связаны бубенцы из Эфе­ са. Находки других предметов анатолийского, палестинского, египетского и др. происхождения в эфес­ ском Артемисии достаточно многочисленны167. Чрезвычайно странно выглядит попытка приписать кочевникам женскую фигуру из слоновой кости, стоящую на базе, оформленной в виде головы пан­ теры (Рис. 43, 3). Эта фигура, имеющая вполне греческий облик168, совершенно чужда степному искусству. Ни один из приведенных А. Баммером предметов не может быть, следовательно, связан со степными кочевниками. Ничуть не убедительнее и его попытка связать с киммерийцами легенды об амазонках, которые по греческой традиции играли роль в основании культа Артемиды Эфесской. Образ амазонок, хорошо известный уже автору «Илиады» (Г 189, Z 186, ср. В 814)169, всегда был свя­ зан с Малой Азией и первоначально не имел никакого отношения к степным кочевникам. По-види­ мому, греки стали ассоциировать амазонок со скифами не раньше V в. до н. э. ЩЖ. IV, 117)170. Другие вещи из Малой Азии, очевидно, никак не связанные с киммерийцами или скифами, время от времени также атрибутируются им. Так, например, Э.Акургал171 нашел возможным определить серебряную чашу, обнаруженную в Уние к востоку от Самсуна как «позднекиммерийское» изделие. Оставляя в стороне вопрос о значении странного термина «позднекиммерийский», следует заметить, что чаша явно принадлежит кругу ахеменидского искусства (о чем свидетельствует и часть приведен­ ных самим Э. Акургалом аналогий) и никак не связана с киммерийцами или скифами172. Примерно то же можно сказать и о сделанном недавно М. Н. Погребовой замечании о наличии «элементов скифского комплекса в слое II Деве Хуюка близ Кархемиша, датированного VI в. до н. э.»173 В действительности некрополь II Деве Хуюка датируется вовсе не VI в. до н. э., а временем между 480 и 380 гг. до н. э.174 В нем обнаружены не только трехлопастные наконечники стрел «скиф­ ского» типа175, но и шесть акинаков (типично персидское оружие), при одном из которых найден бронзовый наконечник ножен, являющийся чуть ли не точной копией наконечника, изображенного на одном из персепольских рельефов176. Именно этот акинак и находящаяся при нем бутероль хорошо датированы найденным с ними в одном захоронении чернолаковым аттическим киликом, относящим­ ся ко времени вскоре после 480 г. до н. э.177 В некрополе Деве Хуюк II обнаружены и другие подобные бутероли, стиль которых типичен вовсе не для скифского, а для ахеменидского искусства. Интерпре­ тация данного памятника не вызывает никаких сомнений. Очевидно, речь идет о некрополе, исполь­ зовавшемся для захоронения воинов одного из гарнизонов персидской армии. Разумеется, в составе этого гарнизона могли быть и представители, например, среднеазиатских саков, однако ничто в инвен­ таре захоронений не подтверждает этого предположения — речь может идти и о самих персах, и о представителях других народов персидской империи. Ясно, во всяком случае, что некрополь не имеет ни малейшего отношения ни к киммерийцами, ни к скифам эпохи переднеазиатских походов. 167 Bammer 1991/1992, 16-54. 168 В более ранней публикации сам А. Баммер называет ее «eine ionische Elfenbeinkore»: Bammer 1988a, 5, отмечая вос­ точное влияние в том, что женская фигура стоит на голове хищника. 169 Ср. Huxley 1960, 122-124. 170 Другие источники см. Gutschmid 1894, 113, где пред­ полагается, что греки связали давно известные им легенды об амазонках с евразийскими номадами после того, как познако­ мились с савроматами, в обществе которых женщины-вои­ тельницы играли важную роль. Это предположение кажется весьма вероятным. Об амазонках см. подробно Blok 1995, специально о поздней дате их связи со скифами Blok 1995, 410-419. 171 Akurgal 1967, 32-38. 172 Ср. Moorey 1980, 139. 173 Погребова 1993, 87, прим. 3. 174 Moorey 1980, 7-8, 10. 175 Moorey 1980, 64-65. 176 Stucky 1976, 19, Abb. 11; Bernard 1976, 234, Nr. 10; Moorey 1980, 54, fig. 9. 177 Moorey 1980, 23.

с. 99

ГЛАВА 1.4 Переднеазиатские изображения «евразийских номадов» Следует упомянуть еще утверждения, которые время от времени приходится встречать в лите­ ратуре (причем часто с неточными ссылками на первичные публикации материала), о том, что нам известны изображения скифов или киммерийцев времени переднеазиатских походов, сделанные мест­ ными народами. 1.4.1 РЕЛЬЕФ АШ Ш УРНАЦИРПАЛА II ИЗ НИМ РУДА Прежде всего следует рассмотреть рельеф Ашшурнацирпала II (884 —858 гг. до н. э.) из Нимруда (Рис. 44, 1), который часто используется как свидетельство проникновения скифов или киммерийцев в Переднюю Азию уже в первой половине IX в. до н. э. На нем изображены какие-то всадники, воо­ руженные луками1, которых преследуют ассирийцы на колеснице. Э. А. Грантовский уже отмечал, что толкование данного рельефа как изображения скифов (добавим, и киммерийцев) невозможно по исто­ рическим соображениям, а отличия этнографического облика изображенных на рельефе всадников от известных данных о предках западных иранцев (персов, мидян и др.) сильно преувеличено2. Он скло­ нен считать изображенных здесь всадников представителями тех западноиранских племен, присут­ ствие которых в IX в. до н. э. в районе центрального Курдистана и прилегающих областях надежно засвидетельствовано ономастическими данными3 и с которыми здесь сталкивались ассирийцы при Ашшурнацирпале4. Следует заметить в связи с этим, что изображенные на рельефе всадники исполь­ зуют правчих, управляющих двумя идущими рядом конями, сидя на одном из них и освобождая тем самым руки сидящих на втором коне воинов. Использование правчих было характерно именно для переднеазиатских всадников, в то время, как иранские номады (скифы и киммерийцы) отказались от 1 B.M. 124559: Budge 1914, pl.XXIV, 2. Данный рельеф пер­ воначально толковался как изображение сирийцев: Hall 1928, 35, pl. XVI, 2, вслед за ним: Bossert 1951, 75, Abb. 967. Затем было предложено видеть в нем самое раннее изображение скифов: Sulimirski 1954, 290—293; Sulimirski 1970, 397, вслед за ним: Dyson 1965, 208; Young 1967, 20; Meade 1968, 131; Yamau- chi 1982, 70—71; Yamauchi 1983, 92, с некоторым изменением («киммерийцы времени начальных набегов»): Ильинская 1982, 45 — 47; Ильинская, Тереножкин 1987, 75— 77; очевидно, также под влиянием Т. Сулимирского М. Вефлер говорит о «северных иранцах»: Wafler 1975, 266-267, Anm. 1356. 2 Грантовский 1970, 370 — 372. 3 Грантовский 1970, passim. 4 Сходное мнение (иранцы Загроса) см. Winter 1983, 23, fig. 13. В опубликованной несколько ранее работе она сопо­ ставляет изображение этих всадников с некоторыми обна­ руженными на Хазанлу IV вещами, в частности конским нагрудником и одним из шлемов: Winter 1980, 4— 5, 14, 24. Население Хазанлу IV было, очевидно, маннейским (т. е. не иранским). 98

с. 100

2 Рис. 44 Рельефы Ашшурнацирпала II из Нимруда.

1. Рельеф B.M. 124559 (помещение B, плита 27); 2. Реконструкция релье­ фов помещения B дворца Ашшурнацирпала II в Нимруде; 3. Рельеф на плите 28 из того же помещения По Budge 1914, Taf. XXIV, 2 (1); Meuszynski 1981, Taf. 3 (2); Meuszynski 1975, 64, fig. 17a (3) 99

с. 101

них и каждый их воин-лучник сам управлял собственным конем. Данное наблюдение служит допол­ нительным аргументом против идентификции изображенных на нимрудском рельефе всадников с киммерийцами или скифами. Кроме того, на примыкающей к этой части рельефа плите был изобра­ жен город (или, во всяком случае, крепость) на берегу реки, защитниками которого были конные луч­ ники и который атаковали ассирийцы (Рис. 44, 2, 3). Как у стен крепости, так и внутри нее изо­ бражены пешие воины, одетые также, как конники5. Вряд ли кто-нибудь рискнет предположить, что киммерийцы или скифы в эпоху Ашшурнацирпала не только присутствовали на границах с Ассирией, но и владели здесь городами, которые были вынуждены защищать в ходе ассирийских походов. Нако­ нец, и техника стрельбы назад, которая считалась, например, М. Вефлером главным аргументом в пользу идентификации изображенных на рельефе всадников со скифами или киммерийцами, не может связываться лишь с ними. М. И. Ростовцев, посвятивший этому тактическому приему специальную работу, также приписывал его изобретение киммерийцам и скифам, благодаря которым, как он счи­ тал, этот прием стал известен в Передней Азии в конце У Ш -У П в. до н. э.6 Этим временем он дати­ ровал самые ранние, по его мнению, изображения стреляющего назад всадника, ссылаясь при этом на найденную в Ашшуре печать с изображением охоты на быка (Рис. 45, 1), и три «финикийских» чаши. Опубликовавший использованную М. И. Ростовцевым печать О. Вебер, однако, датирует ее «около 1000 г. до н. э.»7. Переиздавший ее Э. Херцфельд относил печать к значительно более раннему време­ ни — ранее печатей т. н. «пунктирного стиля», т. е. еще ко II тыс. до н. э.8 Впрочем, судя по всему, эта печать относится к группе ассирийских печатей ІХ—УШ вв. до н. э.9 Встречаются изображения «пар­ фянского выстрела» и на других месопотамских печатях, относящихся к ІХ—УШ вв. до н. э.10 Иногда стреляющие назад всадники изображаются парами, однако, по крайней мере в одном из этих случаев оба всадника пары — стрелки, не использующие правчих11. К тому же времени относится и ряд печа­ тей с изображениями всадника, стреляющего через голову коня на скаку12. Таким образом, «парфянский выстрел» не был совершенно неизвестен в Передней Азии и до киммерийских и скифских походов. Другое дело, что как этот прием, так и стрельба с коня на скаку, очевидно, не применялись в то время в массовом порядке, а могли демонстрироваться лишь отдель­ ными виртуозами вольтижировки, да и то скорее не в битве, а на охоте (недаром редкие изображения стреляющего с коня лучника имеются именно в сценах охоты, а не сражений). 5 Or. Dr. III, N.W. XXX (slab 28). Эта часть рельефа не была увезена в Лондон и осталась в Нимруде: Layard 1849, 392­ 393; Gadd 1936, 136; Abu es-Soof 1963, 66; Meuszynski 1981, 24, Taf. 3, 2. Публикацию фотографии см. Meuszynski 1975, 64, fig. 17-17a. 6 Rostovtzeff 1943, 181. 7 Weber 1920, Nr. 514 (VA 5191). 8 Herzfeld 1938, 37, 50, 53-55, Nr. 134, Abb.233. 9 Parker 1955, 103; Moortgat 1966, 70, 144, Nr. 653, Taf. 77. 10 Porada 1948, 74-75, pl. XC, Nr. 624: всадник стреляет на­ зад на скаку, целясь в крылатого быка, у ног лошади лежит обезглавленный человек; датируется эпохой Саргона II по сходству лошадиной упряжи с изображениями на глазурова- ных кирпичах из Ашшура (Рис. 45, 2). 11 Parker 1955, 103, pl.XIV, 3, ND. 2197: пара всадников в сцене охоты на быка (?) (Рис. 45, 4). Судя по двойному изо­ бражению луков, оба всадника пары — стрелки. Б. Паркер замечает, что кроме двойного изображения головы лошади на печати нет никаких признаков второй лошади или всадника, однако на фотографии ясно различаются две линии луков, а также, вероятно, две головы и два тела всадников. Б. Паркер, очевидно, считает вторую голову всадника, находящуюся за плечом первого, изображением колчана. По стилю печать датируется VIII в. дон. э., обнаружена в смешанном контек­ сте — вместе с находками, относящимися к эпохе от Ашшур­ нацирпала II до Ашшурбанипала; Doumet 1992, 77, Nr. 136: всадник стреляет в быка, обернувшись назад на скаку (Рис. 45, 3). За головой его лошади имеется изображение еще одной, однако другие детали изображения второй лошади или всадника отсутствуют. Печать относится к «линеарному» новоассирийскому стилю (в основном IX— VHI вв. до н. э.). 12 Moortgat 1966, 75, 151, Taf. 87, Nr. 746 (VA 831): всадник (царь ?) стреляет на скаку в львиноголового демона (Рис. 45, 5). Печать датируется по стилю эпохой Саргона II. Ср. печать, видимо, того же времени Herzfeld 1938, 50, Nr. 135: всадник, преследующий рогатое копытное, стреляет в него через голо­ ву коня (Рис. 45, 6). Никакик следов второго коня или всад­ ника нет. Печать происходит из раскопок Гезера, где обна­ ружена в «четвертом семитском» слое (около 1000— 550 гг. до н. э.): Macalister 1912, vol. II, 346; vol. III, pl. CCXIV, 24. 100

с. 102

Рис. 45 Изображения конных лучников на ассирийских печатях По Weber 1920, Nr. 514 (1); Porada 1948, pl. XC, Nr. 624 (2); Doumet 1992, Nr. 136 (3); Parker 1955, 103, pl. XIV, 3 (4); Moortgat 1966, Taf. 87, Nr. 746 (5); Herzfeld 1938, Abb. 234 (6) 101

с. 103

Кроме названных следует упомянуть еще достаточно многочисленные изображения стреляющих на скаку вперед, через голову лошади, или назад («парфянский выстрел») всадников в сценах охоты на урартских бронзовых поясах (Рис. 46)13. К сожалению, за единственным исключением, место и обстоятельства находки всех этих поясов неизвестны; нет на них также и надписей, так что они могут быть датированы лишь на основании сопоставления с датированными экземплярами и стилистиче­ ского анализа. Х.-Й. Келльнер датирует такие пояса второй половиной VIII — второй половиной VII вв. до н. э.14 Связано ли появление таких изображений со знакомством со степными всадниками, остается неясным. Во всяком случае, все конные стрелки на урартских поясах по своей одежде и оружию ничем не отличаются от самих урартов, например, находящихся в колесницах, и нет никаких оснований предполагать, что здесь изображены чужеземцы. Итак, нет оснований приписывать изобретение «пар­ фянского выстрела» скифами или киммерийцам — можно говорить лишь о том, что они впервые стали применять его в массовом порядке в бою, стали использовать как тактический прием. При этом Э. А. Грантовский уже отмечал, что вряд ли мы можем говорить о монополии одних лишь скифов и киммерийцев на использование конных лучников — вполне вероятно, что этим видом войск широко пользовались и другие иранские народы, например, марды, названные Плутархом (Luc. 31, 9) (ллото^отаь15. Однако следует подчеркнуть, что в действительности всадники на рельефе Ашшурнацирпала вовсе не применяют настоящий «парфянский выстрел». В самом деле, «парфянский выстрел» — это стрельба назад всадника, который отпускает поводья лошади и управляет ею только при помощи шенкелей. Враги ассирийцев же поводья не отпускают — один из всадников стреляет из лука, а другой управляет двумя идущими рядом лошадьми. Вряд ли можно говорить и о сознательном применении тактики этого «псевдопарфянского выстрела»: ассирийский рельеф изображает, как обычно, разгромленного и бегущего врага, который еще пытается отбиваться. В этом смысле совершенно аналогично изображе­ ние разгрома ассирийцами арабов на рельефах северного дворца Ашшурбанипала16: сидящие по двое на верблюдах арабские воины отступают, отстреливаясь от ассирийцев и, разумеется, стреляя при этом назад (Рис. 47). При этом тоже один из арабских воинов стреляет из лука, а другой управляет верблю­ дом: разница лишь в том, что арабы на рельефе Ашшурбанипала сидят вдвоем на одном животном, а всадники на рельефе Ашшурнацирпала — на двух идущих рядом. Достаточно близкое изображение сохранилось еще на бронзовом ведерке, очевидно, ассирийской работы, которое происходит из запад­ ного Ирана (со слов владельца коллекции, где оно находится) (Рис. 48). На нем также изображена спа­ сающаяся пара вражеских всадников, которых преследуют стреляющие из луков ассирийцы (?), насту­ пающие на колесницах и верхом. Один из преследуемых врагов обернулся и поднял руку в таком же жесте, как и всадник на рельефе Ашшурнацирпала17. Подобные изображения бегущих врагов имеются и на других ассирийских рельефах, например на рельефе эпохи Ашшурбанипала из помещения XXXIII юго-западного дворца Куюнджика18. Двое врагов пытаются спастись верхом; они обернулись назад и подняли руку в таком же жесте, как и один из бегущих на рельефе Ашшурнацирпала (вероятно, жест выражает мольбу, отчаяние, страх или подобное). Разница здесь лишь в том, что они уже потеряли оружие и даже не пытаются сопротивляться, а одного из них настиг ассирийский воин. Сходное изоб­ ражение имеется и на рельефе Синаххериба из юго-западного дворца Куюнджика19. 13 Всадники, стреляющие вперед: Kellner 1991, 30, 36 — 37, 43-44, 50, 51, 54-55, 82, Taf. 2-5, 12-13, 24-27, 35, 37, 43, 87, Nr. 11, 13, 14 (крылатые кентавры), 55 (крылатые кентав­ ры: время Аргишти II), 95 (конец VIII — середина VII в. дон. э.), 97-98, 130, 140, 174, 445. Всадники, стреляющие на­ зад: Kellner 1991, 30-31, 33, 44, 47-48, 55, 59, 62, Taf.4-9, 26-27, 32, 46-47, 51, 58-59, Nr.12, 13, 19, 36, 99 (конец VIII - середина VII в. до н. э.), 115, 182 (VII в. до н. э.), 205, 224. Ср. еще изображение стреляющих назад всадников в сцене охоты на бронзовом щите из Ираклиона (Крит), отно- сящемся, видимо, к VIII-VII вв. дон. э.: Kunze 1931, 8 — 12, 208-209, Taf. 10-20, Beil. 1, 4c. 14 Kellner 1991, 19-20; Kellner 1991a, 145-147, Nr. 2, 4, 5. 15 Грантовский 1970, 371. 16 Or. Dr. VII, 29 (оригинал не сохранился), B.M. 124925-6: Barnett 1976, pl. XXXn-XXXIIL 17 Seidl 1985, Abb. 1, Taf.26. 18 Paterson 1915, pl. 62-64 (B.M. 124801). 19 Smith 1938, pl. XXXVII. 102

с. 104

Рис. 46 Изображения конных лучников на урартских бронзовых поясах По Kellner 1991, Taf. 5, 27, 35, Nr. 12, 13,97, 99, 130 103

с. 105

Рис. 47 Разгром арабов ассирийцами. Рельефы Северного дворца Ашшурбанипала. 1. B.M. 124925-6; 2. Or. Dr. VII, 29 По Barnett 1976, pl. XXXII-XXXIII 104

с. 106

Итак, враги ассирийцев, изображенные на рельефе Ашшурнацирпала, не имеют никакого отно­ шения к скифам или киммерийцам. Это конные лучники, но применяющие обычный для переднево­ сточных армий этого периода способ управления лошадью с помощью правчего. Стрельбу назад («псевдопарфянский выстрел») они вряд ли применяют как сознательную тактику — они бегут и стре­ ляют назад, вынужденные к тому крайними обстоятельствами. К тому же речь идет не о кочевниках, а об оседлом народе, защищающем от ассирийцев одну из своих крепостей. Предлагавшаяся уже в литературе идентификация этих воинов с иранским или каким-то иным (по самому рельефу, конечно, нельзя сказать ничего определенного об их языковой принадлежности) населением нынешнего Кур­ дистана, куда Ашшурнацирпал согласно письменным источникам совершал походы, может быть при­ знана убедительной. 1.4.2 ДРУГИЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ «НОМАДОВ» В качестве примера других изображений «скифов» или «киммерийцев» приводятся фигурки всад­ ников из Мемфиса, Кархемиша, Нейраба идр.20. В то же время еще Э. Миннс, из работы которого в конечном итоге скифологи заимствовали изображения этих всадников из Мемфиса, датировал их V в. до н. э. и считал изображениями саков, входивших в контингент расквартированных в Египте пер­ сидских войск21. Аналогичные статуэтки обнаружены не только в Нейрабе, но и во множестве других пунктов Сирии, и везде они датируются эпохой Ахеменидов и даже эллинистическим временем22. Еще М. И. Ростовцев замечал по их поводу: «Сотни подобных статуэток ахеменидского периода найдены во всех поселениях, которые были заняты персидской армией»23. Речь, таким образом, идет о весьма массовом материале ахеменидской и эллинистической эпохи, не имеющем никакого отношения к ски­ фам и киммерийцам эпохи переднеазиатских походов. Возможно, это изображения воинов персидских (а позже, видимо, и селевкидских) контингентов, в состав которых входили и среднеазиатские саки. Однако предположение о том, что упомянутые достаточно схематичные фигурки изображают именно их, должно быть еще доказано24. Здесь же следует упомянуть упорно повторяемое в ряде работ отождествление конных воинов кочевнического облика, изображенных на терракотовых клазоменских саркофагах (Рис. 49—51)25 и на «этрусской» вазе из Ватиканского музея (N 1. 231) (Рис. 52)26, с киммерийцами или скифами эпохи переднеазиатских походов27. Такое отождествление ни на чем не основано, а учитывая, что все назван­ ные изображения относятся к третьей четверти VI или первой трети V вв. до н. э.28, и невозможно по 20 См., например Sulimirski 1954, 305; Yamauchi 1982, 84, 96—97; Ильинская 1982, 38 — 42; Ильинская, Тереножкин 1987, 73-74. 21 Minns 1913, Addenda et corrigenda, XXXVH-XXVIH, fig. 0, 1-5. 22 См. например Pézard 1922, 104, pl. XVI, 1-2; Carrière, Barrois 1927, 205-206, pl.LII, 43-45, 51-53; Woolley 1938, 163, pl.X, ср. Woolley 1921, pl. 20; Woolley 1952, 257-258, pl. 70. 23 Rostovtzeff 1935, 188. 24 Сводку материала и исследование этой группы статуэток см. Elayi 1991, 181-206, Tab. I-X. Разумеется, ни о скифах, ни о саках речь здесь не идет. Автор подчеркивает вотивный характер этих статуэток и указывает на их связь с изображе­ ниями Астарты. 25 Murray 1898, pl. I; Cook 1981,31-34, 37-39, fig. 22, pl. 40, 41,52, 54 (G 1, G 11, G 13). 26 Beazley 1947, 1, pl. I, 1—2; Albizzati s.a., fig. 25, 26. Ср. сходную сцену на аттическом диносе второй четверти VI в. до н. э.: Graef, Langlotz 1925, Taf. XXXI, Nr. 606 (Abb. 53- 54). 27 Дьяконов 1956, 235, рис. 41; Дударев, Махортых 1981, 37 —
48; Ильинская 1982, 45; Членова 1984, 30; Дударев 1991, 70 —
71 и др. 28 Beazley 1947, 1; Cook 1981, 59-61, 148 (около 500-470 гг. до н. э.). 105

с. 107

Рис. 48 Батальная сцена на бронзовом ассирийском ведерке (1, 2) 106

с. 108

Рис. 48 Батальная сцена на бронзовом ассирийском ведерке По Seidl 1985, Abb. 1, Taf. 25, 26 о

с. 109

Рис. 49 Изображение на клазоменском саркофаге из Британского музея (В.М. 96.6-15.1) По Murray 1898, pi. I

с. 110

Рис. 50 Деталь изображения на клазоменском саркофаге из Британского музея (В.М. 96.6-15.1) По Cook 1981, pi. 41

с. 111

Рис. 51 Детали изображений на клазоменских саркофагах.

1. Измир, Basmahane 3493; 2. Париж, Лувр, CA 1024 По Cook 1981, fig. 22, pl. 54 110

с. 112

Рис. 52 «Этрусская» амфора из музея Ватикана (№ 231) По Beazley 1947, pl. I, 1-2 (1, 2); Albizzati s.a., fig. 25, 26 (3,4) i l l

с. 113

Рис. 53 Аттический динос По Graef, Langlotz 1925, Taf. XXXI, Nr. 606 Рис. 54 Деталь того же диноса По Graef, Langlotz 1925, Taf. XXXI, Nr. 606 112

с. 114

хронологическим соображениям. Учитывая датировку названных изобразительных памятников, всад­ ники на них могли бы отождествляться скорее с воинами, входившими в состав персидского войска, включавшего различные национальные контингенты29. Национальная принадлежность этих всадников неясна, но, возможно, речь может идти о среднеазиатских саках, участие которых в персидском вой­ ске хорошо известно. В качестве курьеза можно упомянуть еще толкования вавилонских изображений стреляющих из лука крылатых кентавров XIII в. до н. э. как евразийских номадов и попытки связывать их с древней­ шими киммерийцами или скифами30. Такое толкование, разумеется не имеет никаких оснований, а изображения разных мифических существ, использующих самые разные виды оружия, в том числе и лук, были достаточно распространены в месопотамском искусстве II тыс. до н. э. Крылатый кентавр, часто с хвостом скорпиона и двумя головами (человеческой и львиной) был, по всей видимости изо­ бражением созвездия, представляющего некое второстепенное божество вавилонского пантеона. Его изображения, обычно с луком, хотя иногда и без него, достаточно часто встречаются на вавилонских и ассирийских печатях и рельефах kudurru (межевые камни) ХГУ—ХП вв. до н. э. (есть и одно изображе­ ние еще Ш тыс. до н. э., эпохи III династии Ура —Исина, без лука)31 и, разумеется, не имеют ничего общего с евразийскими номадами. 29 Сводку различных мнений по поводу интерпретации этих всадников см. Kirchner 1987, 123—125. Большинство авторов склоняется к тому, что это персы или греки в персидской оде­ жде. 30 Sulimirski 1970, 395, fig. 90. Ср. Sorokin 1990, 145-147, ко­ торый связывает с конными номадами (киммерийцами и ски- фами) кентавров не восточной, а античной традиции. Эта связь столь же неосновательна. 31 См. сводку материала и его интерпретацию Seidl 1989, 176-178, ср. Herzfeld 1936/1937, 132-135; Porada 1948, 90-91, Nr. 749, pl. CXIII; Moortgat 1966, 68, 142, Nr.617, Taf. 74; Parker 1977, 264, Nr. 28; Matthews 1990, 82, 98.

с. 115

ЧАСТЬ 2 Предскифская и раннескифская культура
Северного Причерноморья и Предкавказья:
проблема исторической интерпретации и хронологии В предыдущей части мы выяснили, что оставленные евразийскими номадами в Малой Азии памятники с археологической точки зрения относятся к келермесскому этапу раннескифской культу­ ры. Памятники, относящиеся к первым трем четвертям VII в. до н. э., уверенно связываются с исто­ рическими киммерийцами; те, что относятся к последней четверти VII и началу VI в. до н. э., а также кочевнические памятники VII в. до н. э. из Закавказья и Ирана, могут быть отнесены как к киммерий­ цам, так и скифам. С археологической точки зрения оба народа крайне трудноразличимы. Вывод о принадлежности киммерийцев и скифов эпохи переднеазиатских походов к келермес­ скому этапу раннескифской культуры имеет принципиальное значение не только для хронологии, но и для исторической интерпретации причерноморских кочевнических памятников. Он несовместим с традиционной исторической картиной, строившейся на основе этих памятников и, следовательно, тре­ бует пересмотра этой картины. Созданная на основе археологических данных историческая реконст­ рукция оказывала значительное влияние и на интерпретацию письменных источников. Так, традици­ онная идентификация исторических киммерийцев с Новочеркасской культурой и датировка второй половиной VII в. до н. э. смены этой культуры раннескифской подразумевала, что появление скиф­ ского населения в Причерноморье, сопровождавшееся вытеснением киммерийцев, происходило чуть ли не на глазах первых греческих колонистов. Этот вывод приводил к тому, что античная традиция, повествующая об этих событиях, прежде всего сочинение Геродота, считалась в высшей степени заслу­ живающей доверия, поскольку она воспринималась как восходящая к свидетелям соответствующих событий. Однако, как указывалось, сама археологическая теория, отождествляющая киммерийцев с носителями предскифских культур, появилась в немалой степени под влиянием Геродота. Возникал, таким образом, замкнутый круг: археологи создавали свои реконструкции, в значительной степени основываясь на Геродоте, в достоверности сведений которого не сомневались. Историки и филологи, в свою очередь, подтверждали достоверность геродотовского рассказа тем, что он соответствует рекон­ струкции исторических событий, созданной по данным археологии. 114

с. 116

ГЛАВА 2.1 Проблемы хронологии 2.1.1 ДАТИРОВКА НАЧАЛА «КЕЛЕРМЕССКОГО» ЭТАПА РАННЕСКИФСКОЙ КУЛЬТУРЫ Не только в Анатолии, но и в районах к востоку от Ассирии, и даже в Закавказье, встречаются почти исключительно раннескифские вещи келермесского периода. Вещи более раннего, жаботин- ского этапа здесь практически неизвестны. Костяные пластинки с резьбой из Тейшебаини, толковав­ шиеся как указание на этот период, находят аналогии в памятниках как жаботинского, так и келер­ месского этапа и, следовательно, вполне могут быть отнесены к последнему. Это обстоятельство могло бы свидетельствовать о начале келермесского периода раннескифской культуры уже в рамках УШ в. до н. э., когда исторические источники фиксируют первое известное столкновение передневосточных цивилизаций с киммерийцами (в 714 г. до н. э.). Источники сообщают в это время не только о по­ граничном столкновении на севере Урарту, но и появлении киммерийцев гораздо южнее, в районе Манны. В связи с возможностью такой датировки особый интерес приобретает раннескифский комплекс кургана 15 у Стеблева в Поросье, авторы публикации которого пытаются обосновать его датировку VIII в. до н. э. (Рис. 55)1. Комплекс включает предметы конской узды, типичные для келермесского этапа — железные однокольчатые удила и трехпетельчатые стержневидные псалии с загнутым концом (аналогии многочисленны, включая оба Келермесских кургана Веселовского), а также фрагменты железного чешуйчатого панциря, достаточно часто встречающиеся в комплексах этого времени2. Ряд других предметов комплекса (железный наконечник копья, керамика) также достаточно хорошо пред­ ставлен в памятниках этого времени, но находит аналогии и в комплексах предыдущего периода. Атрибуция данного комплекса к келермесскому этапу раннескифской культуры, таким образом, вряд ли может вызвать сомнение. Особый интерес среди находок представляют железный боевой молот и бронзовые наконечники стрел лавролистной формы с внутренней втулкой. Эти предметы, особенно наконечники стрел, практически неизвестны в памятниках раннескифской и предскифской культур Северного Причерноморья и Предкавказья, однако находят себе близкие аналогии в южной Сибири, Казахстане и Средней Азии3. Мы уже отмечали наличие элементов материальной культуры того же 1 Клочко, Скорий 1993, 71—84. 2 Распространение чешуйчатых панцирей вовсе не обяза­ тельно связывать с переднеазиатскими походами киммерий­ цев и скифов, как это часто делается. Такие панцири были известны в Закавказье еще во II тыс. дон. э., а на Северном Кавказе появляются в предскифскую эпоху в памятниках но- вочеркасского типа; отсюда они распространялись дальше на север (см. ниже). Тем самым снимается одно из возражений против ранней датировки стеблевского комплекса, как и дру­ гих памятников, содержавших остатки панцирей (Курочкин 1994, 118). 3 Клочко, Скорий 1993, 80 — 81, с литературой. 115

с. 117

116

с. 118

Рис. 55 Инвентарь погребения кургана 15 у с. Стеблево. 1—5, 11—16. Железо; 6—10. Бронза; 17—22. Глина По Клочко, Скорий 1993, рис. 3—5 117

с. 119

происхождения (прежде всего, биметаллические клевцы) в кочевнических памятниках Малой Азии и Предкавказья, также относящихся к келермесскому периоду раннескифской культуры. Стеблевский комплекс является еще одним доказательством существования таких связей. Наконечники с внутрен­ ней втулкой, ближайшие аналогии которым В. И. Клочко и С. А. Скорый справедливо находят в дос­ таточно многочисленных среднеазиатских и казахстанских памятниках IX— VШ вв. до н. э., служат главным основанием для датировки стеблевского комплекса временем не позже VIII в. до н. э. Если эта датировка справедлива, она может служить важным аргументом в пользу отнесения начала раннескиф­ ской культуры еще к УШ в. до н. э. В связи с этим следует отметить, что среди материалов Уйгарак- ского могильника известен всего один наконечник этого типа, найденный в кургане 84 вместе с брон­ зовыми стремечковидными удилами и биметаллическим клевцом4, тогда как остальные наконечники с внутренней втулкой принадлежат к более позднему типу четырехгранных или ромбических в сече­ нии наконечников5. Та же картина характерна и для колчанных наборов раннесакских могильников Сакар-чага 5 и 66 и Южный Тагискен7. Еще одним указанием на раннюю датировку начала келермесского этапа являются находки в комплексах этого времени (в частности, два экземпляра в кургане 2 Веселовского, один в кургане 1 Шульца Келермесского некрополя) литых бронзовых шлемов «кубанского» типа, которые использу­ ются в течение достаточно ограниченного промежутка времени и вскоре выходят из употребления8. Наиболее обоснованной в настоящее время представляется гипотеза о происхождении этой группы шлемов из северного Китая, где находки очень близких экземпляров известны в эпоху западного Чжоу, а затем, видимо, такие шлемы перестают использоваться9. Находки шлемов этого типа известны и на промежуточных территориях — в Поволжье, Средней Азии и южной Сибири, т. е. там же, где фиксируются и находки биметаллических клевцов типа найденных в Имирлере и Муше. Поскольку окончание эпохи западного Чжоу относится к 771 г. до н. э., вряд ли можно датировать заимствование этого типа шлемов в Среднюю Азию, а затем на Северный Кавказ, много позже этой даты. Предположение об отождествлении киммерийцев, да и ранних скифов, с носителями предскиф­ ских культур Северного Причерноморья, особенно Предкавказья, и сейчас наиболее распространено в литературе. Достаточно сказать, что по меньшей мере три монографии по данной теме, опубликован­ ные в последнее время, аргументируют именно такую точку зрения10. Однако уже неоднократно отме­ чалось отсутствие в Передней Азии древностей предскифских археологических культур. Утверждение С. В. Махортых11 о том, что в Передней Азии известны находки наконечников стрел предскифского типа ошибочно. Во всех случаях, в том числе и в тех, на которые он ссылается, речь идет о наконеч- 4 Вишневская 1973, 89, таб.ХХ, 10. 5 Вишневская 1973, 90—91. 6 Яблонский 1991, 85 — 86, рис. 6, 7, 10; Яблонский 1996, 34-42, рис. 35. 7 Итина, Яблонский 1997, 46-53, рис. 70. 8 В последнее время появились данные, позволяющие пред­ положить, что шлемы этого типа доживают до середины —
третьей четверти VI в. до н. э. При раскопках кургана 9 у с. Куцеволовка Кировоградской области было обнаружено каменное надгробное изваяние, изображающее воина в голов­ ном уборе, который трактуется как шлем «кубанского» типа. Дата основного захоронения кургана определяется обнару­ женными в нем греческими амфорами серединой — третьей четвертью VI в. дон. э. Наиболее вероятно, что изваяние относится к этому погребению и, следовательно, датируется тем же временем, что могло бы засвидетельствовать исполь­ зование «кубанских» шлемов в указанное время: Бокий, Оль­ ховский 1994, 151—163. Все же предположение о бытовании «кубанских» шлемов до третьей четверти VI в. до н. э. нельзя считать окончательно доказанным до находки такого шлема в одном из комплексов этого времени. 9 Варенов 1992, 100—104; Алексеев 1992, 37—38. Ср. Комис­ саров 1988, 78—79. М. В. Горелик (1993, 168 — 169) предпочи­ тает возводить эту группу шлемов к западноиранским и урартским прототипам, однако они гораздо дальше по своей форме от «кубанских» шлемов, чем китайские, в чем убеждает и собранный самим автором материал, см. Горелик 1993, таб. ЬХП. Ср. Курочкин 1993, 98. Предположение о заимство­ вании этих шлемов в Китай от «народов моря» XIII— XII вв. до н. э. через Кавказ и степи (Горелик 1993, 171) кажется крайне маловероятным. Ср. также Членова 1993, 62—63; Галанина / Galanina 1997, 114 — 117. Авторы этих работ соли­ даризуются с М. В. Гореликом, не приводя дополнительных аргументов в пользу его гипотезы. 10 Дударев 1991; Эрлих 1994; Махортых 1994. 11 Махортых 1994, 22, 29 — 30. 118

с. 120

никах стрел т. н. скифского типа, двухлопастных («келермесские», иногда «жаботинские») или трехло­ пастных (ср. выше). Ош ибочно и сопоставление наконечников стрел, найденных «в Амлаше», которые якобы являю тся «редчайш ими для этого региона», с наконечниками из Носачева и Белоградца. Во- пер7вых, трехлопастные наконечники стрел, изредка находимые в комплексах типа Новочеркасского клада, например в Н осачеве12, имеют соверш енно иную форму и несопоставимы с наконечниками из Ирана. Во-вторых, эти три (а не два, как пиш ет С. В. М ахортых) трехлопастных наконечника, обнару­ женные в 9 погребении у деревень Эмам и Томаджан на ю жном побережье Каспийского м оря13 вовсе не являю тся «редчайшими» в регионе — напротив, они принадлежат к типу, чрезвычайно ш ироко рас­ пространенному в И ране начиная со второй половины VII в. до н. э. и позже. Достаточно упомянуть, например, находку около четырех тысяч таких наконечников в Персеполе (см. выш е о наконечниках «скифского» типа, в том числе о тех находках, на которые ссылается С. В. М ахортых). Кроме того, погребение из Эмама, о котором идет речь, нет оснований датировать ’ Ш —’ П вв. до н. э.; оно вполне может принадлежать и к значительно более позднему времени. Г. Н. Курочкин привел недавно еще один аргумент в пользу поздней датировки ряда памятников келермесского этапа раннескиф ской культуры (Старш ая М огила, Волковцы, Аксю тинцы и д р .)14. Ссылаясь на результаты анализов металла бронзовых изделий, происходящ их из названных памятни- ков15, он заключает, что эти предметы «изготовлены на производственной базе античных городов Северного Причерноморья» и, следовательно, должны быть произведены позже основания этих горо­ дов и начала их «ш ироких деловых контактов» со скифами на рубеже ’ 11—’ 1 вв. до н. э., что и опре­ деляет дату соответствующих комплексов. В действительности металлографическое исследование В. А. Косикова вовсе не позволяет сделать таких заклю чений. Сделанные им выводы касаются не места производства анализируемых изделий, а лиш ь происхождения металла, послужившего для их изгото­ вления. Автор выделяет несколько групп рудных месторождений (волго-камская, волго-уральская, карпато-трансильванская, северо-кавказская, днепровского Правобережья), среди которых имеется и группа определяемая как «сырье рудных баз античных городов Северного Причерноморья». Следует заметить, что конкретное содержание последних остается неясным: нигде не оговаривается, о каких, собственно, месторождениях идет речь. М ожно предположить, что автор имеет в виду, что эти изделия изготовлены из металла, схожего с металлом, использовавш имся в металлургическом производстве греческих мастерских. Подавляющ ее большинство проанализированных автором предметов изготовле­ но при этом из металла, происходящ его из различных источников (очевидно, в результате вторичной переплавки металлического лома). Следует обратить особое внимание на то, что речь не идет об изго­ товлении соответствующих предметов греческими ремесленниками — во всех случаях, включая и те, когда эти предметы произведены из «руды античных городов», они изготовлены вне всякого сомнения скифскими, а не греческими мастерами. Это неудивительно — греки вовсе не были первооткрывате­ лями рудных месторождений, которыми они впоследствии пользовались. Хорош о известно, что нали­ чие рудных месторождений было одним из существенных факторов, влиявш их на выбор греческими колонистами мест для поселений (некоторые исследователи даже считают возможным говорить на этом основании о «сырьевой колонизации»), в том числе и при колонизации Северного Причерномо- рья16. Это означает, что к моменту основания греческих колоний Причерноморья те месторождения, которые впоследствии стали «рудной базой» их ремесленников, были хорошо известны и разрабаты­ вались (и вероятно уже давно) местным населением. Таким образом, греческие колонии не были един­ ственным источником металла, происходящ его из этих месторождений. Тот факт, что часть ранне­ скифских бронзовых изделий изготовлена из того же металла, что и продукция греческих ремесленни­ ков, не позволяет поэтому заключить, будто металл для этих изделий поставлялся греческими колони­ стами. Скорее всего, он происходит из разработок этих месторождений, которые велись местными ж и­ телями до основания греческих колоний. Таким образом, аргумент Г. Н. Курочкина не имеет силы. 119 12 Ср. Тереножкин 1976, 80, 135, рис. 45, 9. 13 См. Samadi 1959,40; Samadi 1959а, 190, 26. 14 Курочкин 1994, 118. 15 Косиков 1992, 39—83. 16 См. Treister 1996, 146 — 181, с литературой.

с. 121

Ненамного больше, чем в Передней Азии, предскифских находок даже и в Закавказье — здесь можно назвать лишь единичные находки деталей конской сбруи новочеркасского облика на терри­ тории Грузии (Сурмушский клад и Ксанское ущелье) (Рис. 56, 1—5)17. Сторонники отождествления киммерийцев с носителями предскифских культур строят свои предположения в значительной степени на допущении того, что самые ранние проникновения степняков в районы, входившие в поле зрения авторов клинописных текстов, могли не оставить материальных следов. За неимением находок пред­ скифских вещей в Передней Азии предпринимались попытки обнаружить, напротив, переднеазиат­ ские предметы в предскифских памятниках Причерноморья и истолковать их как следы киммерийских походов. Недавно В. Р. Эрлих свел воедино подобные аргументы18, отстаивая идею о том, что военные походы номадов в Переднюю Азию начались еще в новочеркасское время и, соответственно, иденти­ фицируя киммерийцев с носителями Новочеркасской культуры. Кроме того, те же самые данные явля­ ются и важнейшим основанием для датировки памятников новочеркасского типа. В самом деле, если удастся доказать, что носители этой культуры принимали участие в походах киммерийцев в Переднюю Азию, то отсюда будет следовать, что она существовала во время этих походов, т. е. доживала по мень­ шей мере до первой половины VII в. до н. э. Таким образом, появились новые аргументы в поддержку традиционной интерпретации археологического материала, которая противоречит как предложенной в первой части идентификации археологической культуры киммерийцев, так и подразумеваемой ею хронологии раннескифских и предскифских памятников. Нам придется специально остановиться на разборе аргументов такого рода, тем более, что удрев- нение начала келермесского этапа раннескифской культуры самое позднее до начала VII, а возможно и до конца VIII в. до н. э., требует и пересмотра принятых датировок предскифских памятников, в частности относящихся к новочеркасскому кругу. 2.1.2 ПРОБЛЕМЫ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ХРОНОЛОГИИ ПРЕДСКИФСКИХ ПАМЯТНИКОВ Проблема относительной и абсолютной датировки предскифских памятников довольно часто в последнее время привлекает внимание исследователей, однако ее нельзя считать решенной. Несмотря на существенные успехи в отдельных частностях, это справедливо даже для относительных датировок предскифских памятников. Важнейшей проблемой здесь, пожалуй, остается соотношение между памятниками черногоровского и новочеркасского типов. В свое время А. А. Иессен, выделивший эти две группы, считал новочеркасские памятники более древними, а раннескифские — непосредствен­ ным продолжением черногоровских19. Этому способствовало в первую очередь сходство многих пред­ метов инвентаря, характерных для черногоровских и раннескифских памятников, прежде всего кон­ ской узды (удила со стемечковидными окончаниями и трехдырчатые псалии). Впоследствии, однако, А. И. Тереножкин, первоначально считавший памятники черногоровского и новочеркасского типа одновременными, отнес первые к ранней ступени предскифской эпохи (с датировкой 900 — 750 гг. до н. э.), а вторые — к поздней (с датировкой 750 —650 гг. до н. э.)20. Главным основанием такого 17 Иессен 1953, 64, рис. 8; Воронов 1980, рис. 2, 20; Алексе­ ев 1992, 80. Утверждение Я. Боузека, что в Кармир-Блуре были найдены «удила и другие предметы типа Черногоровки» (Вошек 1983, 151) ошибочно. Непонятно, что он имеет в виду, упоминая здесь же находки стрел «киммерийского» типа в Анатолии. О находках стрел «скифского» типа см. выше; предскифские формы здесь не засвидетельствованы. Ср. Тохтасьев 1993, 90. 18 Эрлих 1994, 83—97. Статья Эрлих 1994а, 168 — 175 является лишь кратким изложением части третьей главы названной монографии. Ссылки на нее поэтому в дальнейшем не дают­ ся. Ср. также Эрлих 1994б, 134 — 150, где кратко излагаются некоторые положения монографии. Против: Полин 1994а, 147-148. 19 Иессен 1953, 99-102; Иессен 1954, 119, 127-129. 20 Тереножкин 1975, 3-4; Тереножкин 1976, 198-207. 120

с. 122

Рис. 56 1—5. Клад бронзовых вещей из Сурмуши, Грузия. 6 — 11. Бронзовые предметы из погребения 39 Кубанского могильника По Коридзе 1965, рис. 28 (1—5); Анфимов 1975, рис. 2, 1,3; 3, 5,6; 4, 1,5 (6—11) 121

с. 123

определения относительной хронологии памятников черногоровского и новочеркасского типа были результаты раскопок Н. В. Анфимова в Прикубанье, где им было исследовано два могильника — Николаевский и Кубанский21. Погребения первого из них содержали предметы узды черногоровского (стремечковидные удила, трехдырчатые псалии), второго — новочеркасского (двукольчатые удила, трехпетельчатые псалии) типов. При этом в погребении 39 Кубанского могильника обнаружены стре­ мечковидные удила и трехдырчатый псалий с зооморфными окончаниями в сочетании с ромбовидным наконечником стрелы «жаботинского» типа, что свидетельствует о принадлежности этого погребения уже раннескифской эпохе (Рис. 56, 7, 10, 11)22. Автор раскопок определил, что Николаевский могиль­ ник несколько старше Кубанского, хотя время их существования частично совпадало и оба могиль­ ника относятся к одной эпохе. Главным основанием для такого вывода, насколько можно судить, было преобладание в первом бронзовых наконечников копий над железными притом, что во втором могиль­ нике все копья были железными. Решение А. И. Тереножкиным проблемы соотношения черногоровской и новочеркасской группы памятников оставляет ряд проблем нерешенными — оно не объясняет, например, странный хроно­ логический разрыв в использовании однотипных стремечковидных удил, а также близость и других компонентов черногоровских и раннескифских памятников. Эти проблемы стали еще острее после публикации материалов богатейшего кургана Аржан в Туве23. По ряду показателей (в том числе по характеру конской упряжи) материал кургана сближается с памятниками черногоровского типа, что позволило многим исследователям (в том числе самому А. И. Тереножкину) говорить о черногоровско- аржанском периоде24. С другой стороны, он содержит ряд предметов, выполненных в зверином стиле и сближающих его с раннескифской культурой. В последнее время стало накапливаться все больше материалов, свидетельствующих о сосущест­ вовании, по крайней мере частичном, новочеркасских и черногоровских памятников и о территори­ альной разграниченности их ареалов25. Таким образом, ставится под вопрос адекватность предло­ женной А. И. Тереножкиным схемы и возникает возможность предполагать наличие преемственности между уздой черногоровского и раннескифского типа и другими категориями находок этих двух групп памятников. Впрочем, вывод о частичном сосуществовании черногоровских и новочеркасских памят­ ников не обязательно противоречит тому, что в целом черногоровские памятники более ранние, чем новочеркасские. Однако он скорее всего свидетельствует о том, что вторые не являются прямым про­ должением первых и, видимо, принадлежали носителям другой этнической группы. Несколько иной вариант решения этой проблемы был предложен В. И. Клочко и В. Ю. Мур­ зиным. Согласно этой гипотезе предполагается наличие двух волн кочевников, принесших в Причер­ номорье сначала черногоровскую, а затем раннескифскую культуру. Сходство двух культур объясня­ ется их общим происхождением — обе они являются отделившимися в разное время ответвлениями культуры, непрерывно существовавшей в Центральной Азии и представленной, в частности, курганом Аржан. При этом черногоровские памятники, в соответствии с относительной хронологией А. И. Тере- ножкина, признаются более ранними, чем основная часть новочеркасских26. Проблема взаимоотноше­ ния черногоровских и новочеркасских памятников во многом остается неясной. Ясно, однако, что принятая А. И. Тереножкиным линейная хронологическая схема, в которой черногоровские памятни­ ки сменяются новочеркасскими, а те — раннескифскими, не соответствует известным сейчас данным. Доказанным может считаться и по крайней мере частичное сосуществование памятников двух групп. 21 Анфимов 1961, 103—126; Анфимов 1971, 170 — 177. 22 Анфимов 1975, 41-42, 45-46, рис. 2, 3; 3, 5-6. 23 Грязнов 1980; Gгjaznov 1984. 24 Ср., однако, в последнее время возражения против выде­ ления этого периода, сопровождающиеся омоложением дати­ ровки Аржана: Членова 1997. 25 Лесков 1984, 147-152; Дубовская 1989, 63-69, с указа- нием на ряд комплексов, содержащих одновременно пред­ меты узды новочеркасского и черногоровского типов (против Скорий 1991, 14—25); Бокий, Горбул, Отрощенко 1991, 173-183; Махортых 1994, 48-50; Полин 1994, 156-158. Обзор см. Алексеев, Качалова, Тохтасьев 1993, 51-76. 26 Клочко, Мурзин 1987, 12-19; Клочко, Мурзин 1989, 61-71; Мурзин 1990, 15-28. 122

с. 124

Подробное рассмотрение этой проблемы не входит в нашу задачу. Для выяснения датировки фор­ мирования раннескифской и окончания существования Новочеркасской культуры достаточно датиро­ вать лишь самые поздние предскифские памятники. Группа таких памятников, часто соединяющих элементы предскифской (Новочеркасской) и раннескифской культур, выделяется в настоящее время достаточно уверенно (Енджа, Белоградец, Бутенки, Квитки, Носачево, Уашхиту, Чишхо идр.). Эти памятники, очевидно, синхронны или ненамного старше раннескифских памятников «жаботинского» периода, от которых отличаются лишь количественным соотношением «новочеркасских» и «ранне­ скифских» элементов. Нашей задачей является, таким образом, датировка этих памятников, а также рассмотрение тех аргументов, с помощью которых доказывалось участие носителей культуры новочер­ касского типа в переднеазиатских походах. Эти задачи в значительной степени совпадают — в самом деле, абсолютные датировки памятни­ ков новочеркасского типа должны строиться именно на предметах, которым приписывается передне­ восточное происхождение, поскольку именно эти предметы позволяют привязать относительные даты, полученные чисто археологическими методами, к передневосточной абсолютной хронологии. Другим способом привязки является синхронизация предскифских памятников Причерноморья и Предкав­ казья с гальштаттскими материалами. Однако в последнем случае речь идет все же о синхронизации между собой двух систем относительной хронологии. Абсолютная хронология Гальштаттской культуры в конечном итоге, как и хронология степных культур, строится на внешних данных — на привязках к древневосточной или эгейской хронологии. Последняя же для периода между концом микенской и геометрической эпохой также почти не имеет собственных оснований для абсолютной датировки. 2.1.3 ПРОБЛЕМЫ АБСОЛЮТНОЙ ХРОНОЛОГИИ ПРЕДСКИФСКИХ ПАМЯТНИКОВ В основе абсолютной хронологии предскифского периода до сих пор лежат прежде всего сопо­ ставления А. И. Тереножкиным этих памятников с памятниками Центральной Европы27. Речь идет в основном о сопоставлениях предметов черногоровского типа с так называемыми «фрако-киммерий­ скими» памятниками28, которые возникают в период Ha B2 ив основном относятся к периоду Ha B3. Синхронизируя на основании этих аналогий памятники черногоровского типа с периодами Ha B2 и 3, А. И. Тереножкин датирует их IX — первой половиной VIII вв. до н. э. Основываясь на том, что среди «фрако-киммерийских» древностей отсутствуют вещи, сопоставимые с новочеркасскими, а также на приведенных выше соображениях относительной хронологии, А. И. Тереножкин помещает все памят­ ники новочеркасского типа между черногоровскими и раннескифскими. В самом деле, памятники «фрако-киммерийского» пласта в Центральной Европе могут служить достаточно весомым аргументом при датировке предскифских памятников. Поскольку их принадлеж­ ность к периоду Ha B (самое позднее — к рубежу Ha B3 и Ha C) вряд ли может вызывать сомнения29, переход от периода Ha B к периоду Ha C дает надежный terminus ante quem для тех комплексов, которые находят аналогии среди «фрако-киммерийских» древностей. Переход от периода Ha B3 к периоду Ha C (Гальштатт в узком смысле слова) обычно датируется около середины — третьей четвер­ ти VIII в. до н. э., а сам период Ha B3 помещается в первую половину — середину VIII в. до н. э.30 Эта 27 Тереножкин 1965, 63—85; Тереножкин 1976, 197—208. 28 Основные материалы опубликованы: Gallus, Horvath 1939; Ср. Кеменцеи 1986, 145 — 153, Chochorowski 1993, с литерату­ рой. 29 Ср. Kossack 1986, 135; Chochorowski 1993, 181-202; Хохо- ровски 1994а, 156—161. 30 von Merhart 1969, 94-103; Pittioni 1954, 541; Müller- Karpe 1959, 227— 228 (с обобщенной датировкой На В3 VIII в. до н. э. Эта дата основывается на датировке ступени Tarquinia III VII в. до н. э., которая в свою очередь основана на находке 123

с. 125

датировка основывается прежде всего на синхронизации с периодом Ha C италийских памятников горизонтов Benacci II, Este III, Bologna III, Tarquinia III. Эти последние, в свою очередь, достаточно надежно датируются по содержащимся в них восточным и греческим импортам. Особое значение имеет находка в одном из погребений периода Tarquinia III фаянсовой вазы с надписью египетского фараона Бокхориса, правление которого датируется около 720— 710 гг. до н. э.31, что определяет пос­ леднее десятилетие VIII в. до н. э. как надежный terminus ante quem для начала периода Ha C. С пери­ одом Ha C синхронизируются также некрополи ряда греческих колоний в Италии, тогда как догрече­ ские погребения, например, некрополя Кум, содержащие среди прочего греческую импортную кера­ мику первой половины VIII в. до н. э., синхронны периоду Ha B3. Поскольку дата основания самых ранних греческих колоний в Италии, в том числе Кум, падает примерно на середину VIII в. до н. э., датировка окончания периода Ha B3 может считаться достаточно хорошо обоснованной и вряд ли может быть значительно изменена. Эта датировка была недавно подтверждена и результатами исследо­ вания материалов самого эпонимного памятника Гальштаттской культуры — Гальштаттского могиль­ ника. Для ранней группы исследованных здесь памятников (H 1A), соответствующих началу периода Ha C, получены дендрохронологические даты, указывающие на конец третьей четверти VIII в. до н. э. (две даты 727 и одна 731 гг. до н. э.), что позволяет датировать немногие выделенные здесь комплексы более раннего времени (H 0, конец Ha B3 — начало Ha C) самое позднее серединой VIII в. до н. э.32 Обосновывая абсолютную хронологию своей черногоровской ступени центральноевропейскими параллелями, А. И. Тереножкин не приводил никаких данных того же рода, которые могли бы обос­ новать датировку новочеркасских памятников серединой VIII — серединой VII вв. до н. э. Несколько позже Г. И. Смирнова, развивая его результаты и в значительной мере основываясь на работе Г. Кос- сака33, привела некоторые другие данные, позволяющие обосновать абсолютную хронологию пред­ скифских памятников34. Она вполне убедительно синхронизировала поздние памятники лесостепной Чернолесской культуры, памятники группы Сахарна-Солончены (Молдавия) и черногоровского типа с центральноевропейскими периодами Ha B1 — 2, в меньшей степени Ha B3, а также с синхронными балканскими памятниками. Однако и в ее работе никаких данных для абсолютной датировки памят­ ников новочеркасского типа, которые она считает синхронными «жаботинским» (позднейшим пред­ скифским), не приводится. Абсолютная хронология А. И. Тереножкина и его последователей, как мы видели, строится прежде всего на представлении о том, что памятники новочеркасского типа являются непосредственным про­ должением и развитием черногоровских и, следовательно, должны датироваться позже их. Как уже указывалось, это представление не соответствует имеющимся фактам. Вторым основанием его хроно­ логической системы является утверждение, что с «фрако-киммерийскими» древностями (а следова­ тельно, с периодами Ha B2 — 3) могут быть синхронизированы лишь памятники черногоровского типа, тогда как новочеркасские среди них аналогий не имеют. При этом А. И. Тереножкин, очевидно, имеет в виду прежде всего трехдырчатые псалии (удила из этих памятников в основном имеют кольчатые или D-образные окончания и столь же несхожи с черногоровскими, как и новочеркасскими). Это утверж­ дение, однако, абсолютно не соответствует действительности, и противоречит и приводимым им вазы Бокхориса (см. ниже). Однако эта ваза указывает на последние два десятилетия VIII в. до н. э. и свидетельствует о начале этапа Tarquinia III и соответственно На С уже в рам­ ках УШв. дон. э.); Kossack 1959, 50—56 (датирует границу между На B и На C около 720—700 гг. до н. э., относя гроб­ ницу с вазой Бокхориса к первой половине VII в. дон. э.); Dehn, Frey 1962, 200 (та же датировка); Gabrovec 1966, 15 — 39, ср. Gabrovec 1975, 338 — 385 (переход от На B к C происходил в Словении постепенно в пределах середины — второй поло­ вины VIIIв. дон. э.); Kossack 1970, 118 — 119 (датировка гра­ ницы На B и На C около 730—710 гг. дон. э.); Parzinger 1988, 124 — 125 (датировка начала горизонта 1, соответствующего началу периода Ha C, около 750/740г. дон. э.); Drack 1989, 59—62, 89 (датировка перехода к Ha C около 750 гг. до н. э.); Pare 1992, 138 (самые ранние комплексы Ha C датируются «ранее последней четверти VIII в. до н. э.»); Chochorowski 1993, 202—203; Хохоровски 1994а, 159 — 160 (период Ha B3 датируется 880—750/740 гг. до н. э.) и др. 31 Bywanck 1936/37, 181-188. 32 Hodson 1990, 68-69. 33 Kossack 1980, 109-141. 34 Смирнова 1985, 33-53. 124

с. 126

самим данным. «Фрако-киммерийские» древности дают ничуть не меньше аналогий новочеркасским, чем черногоровским памятникам, на что уже давно указывал Г. Коссак35. Здесь можно назвать и образ­ цы типичного «новочеркасского» орнамента (солярные значки, в том числе на бронзовых бляшках, спиралевидный орнамент), и крестовидные пронизи36, и трехпетельчатые псалии, в том числе нахо­ димые в одном комплексе с трехдырчатыми «камышевахского» и «цимбальского» типов37, и «конно­ головые» скипетры38, и кольца с подвижными муфтами, очевидно, от колесничной упряжи39, и биме­ таллические мечи и кинжалы, которые находят ближайшие аналогии именно в северокавказских комплексах новочеркасского типа (Рис. 57)40, идр. (см. ниже). Таким образом, с «фрако-киммерий­ скими» бронзами вполне могут быть синхронизированы находки не только черногоровского, но и новочеркасского типов. Это доказывает, что последние уже существовали не позже начала периода На В3, однако мало что дает для датировки перехода от новочеркасской к раннескифской культуре. Следует заметить при этом, что и сам А. И. Тереножкин приводил некоторые данные, которые противоречат его абсолютной хронологии. Кроме уже указанных предметов с «новочеркасским» орна­ ментом из Центральной Европы, большое значение имеет комплекс из села Бутенки Полтавской области, содержавший многочисленные предметы узды (четыре пары двукольчатых удил с допол­ нительными звеньями и рифлением двумя рядами квадратиков на мундштуках, 9 трехпетельчатых лопастных псалиев, два кольца с подвижной муфтой, восемь блях) и два наконечника стрел «ново­ черкасского» типа (Рис. 58, 1—27)41. Этот комплекс обычно причисляется к числу позднейших ново­ черкасских. В состав комплекса входило два железных наконечника копья со слегка расширяющимся книзу листовидным пером и двумя отверстиями на нем. Как справедливо указывают Г. Т. Ковпаненко и А. И. Тереножкин, эти наконечники не находят близких аналогий среди предскифских и раннескиф­ ских наконечников Северного Причерноморья, зато они схожи с находками из Италии42. Речь идет о наконечниках копий из некрополя Кум второго предэллинского периода и из клада Адерно в Сицилии (Рис. 58, 28, 32)43, которые синхронизируются с периодом На В3 и датируются не позже середины VIII в. до н. э. Еще одна аналогия наконечникам из Бутенок — наконечники из венгерского клада Комлод (Рис. 58, 29—31)44, также относящегося к периоду На В3. А. И. Тереножкин отмечает также близость по форме наконечников копий из Бутенок и из кургана у с. Енджа в Добрудже, который стоит на границе между новочеркасской и раннескифской культурами. Следует добавить, что наконеч­ ники копий такой формы с двумя отверстиями в нижней части пера нередко встречаются и в Цент­ ральной Европе в памятниках периода На В, а также и в Греции45. Поскольку комплекс из Бутенок по общему мнению относится к позднейшему этапу Новочеркасской культуры и примерно синхронен таким ярким комплексам, как Енджа и Квитки, указанные данные являются одним из свидетельств в пользу датировки этой группы памятников не позднее середины VIII в. до н. э. 35 Kossack 1980, 112-114; Kossack 1987, 35. Ср. Махортых 1996, 224-225. 36 Gallus, Horvath 1939, pl. XV, 1-4; XXIV, 11-13; XXXVI, 10; XLV, 1,2,3,8,9; XLVI, 2; LI, 4,7, LII, 2-4; LIV, 4-5; LVI, 1,3,5; LIX, A, 2-5; LX, 8 (Ugra, Ispanlak, Szekesfehervar, Somlyovasarhely, Kisköszeg, Somlyohegy, Vetropacz, Nagye- nyed); Pittioni 1954, Abb. 356, 3,8-10,12 (Stillfried); Вински 1955, 33, 36-37, таб. II, 6, сл. 16, 21-23 (Адашевцы, Сотин, Новы Бановицы). Ср. Тереножкин 1976, 174-181; Chocho- rowski 1993, 95-97. 37 Gallus, Horvath 1939, fig. 1, pl. XII, 4-5; XVIII, 3,4,9; XLI, 5-6; XLIII, 1; LXVI a-b (Csakbereny, Ugra, Vacszentlaszlo, Gyula); Chochorowski 1993,64-66, Abb. 2, 16-19; 3. 38 Сводку материала см. Эрлих 1990, 247-250. Ср. Cho- chorowski 1993, 129 — 134, Abb. 15. 39 См. специально Эрлих 1994, 42—48. 40 Podborsky 1970, 147-163; Козенкова 1975, 65-70; Bukow- ski 1976, 57-73; Kemenczei 1991, 65-68; Дударев 1991, 40-46; Chochorowski 1993, 113-122. 41 Ковпаненко 1962, 66-72; Тереножкин 1976, 69-70. 42 Ковпаненко 1962, 70; Тереножкин 1965, 78-79; Теренож­ кин 1976, 143-144. 43 Muller-Karpe 1959, 28-29, 38, Abb. 54, 10; 55, 2; Taf. 8, 1-2. 44 Gallus, Horvath 1939, pl. XXI, 1-3; Chochorowski 1993, 127, Abb. 14, 1. 45 Weber 1944, 147-148, 152, Taf. 57, a-d; 59, a; Sprockhoff 1954, 34, Abb. 3,7-8,10-11; Bukowski 1976, 74-76, Ryc. 5. 125

с. 127

Рис. 57 Биметаллические кинжалы. 1—12. Северный Кавказ; 13—16. Памятники «фрако-киммерийского» круга из Центральной Европы По Козенкова 1975, рис. 10 126

с. 128

Рис. 58 1—27. Инвентарь погребения у с. Бугенки. 28 — 32. Наконечники копий. 28. Клад Адерно, Сицилия; 29—31. Клад Комлод, Венгрия; 32. Некрополь Кум, Италия. 1—24, 27, 28. Бронза; 25, 26, 29—32. Железо По Тереножкин 1976, рис. 38 (1-27); Müller-Karpe 1959, Abb. 55; Taf. 8, 1 (28, 32); Gallus, Horvath 1939, Taf. XXI, 1-3 (29-31) 127

с. 129

В. Р. Эрлих, как уже указывалось, вслед за А. И. Тереножкиным склонен датировать переход от предскифской к раннескифской культуре примерно серединой VII в. до н. э., хотя исходит при этом из несколько иных представлений об относительной хронологии предскифских памятников. Эти предста­ вления основываются прежде всего на анализе конской узды из Закубанья, в первую очередь взаимо­ встречаемости в различных комплексах удил и псалий различных типов. Аналогичный анализ был им вместе с С. Б. Вальчаком проделан и для других районов Восточной Европы, однако его результаты опубликованы лишь в самой краткой форме46. При анализе для псалий была разработана новая типо­ логия, а для удил использована типология А. А. Иессена47, основанная на форме их внешних петель (двукольчатые, однокольчатые и стремечковидные). В эту типологию было внесено лишь небольшое изменение — внутри группы стремечковидных удил было выделено два варианта — черногоровский и раннескифский. Такое разделение, однако, в значительной мере остается искусственным и диктуется не различием форм двух вариантов удил, а тем, что они были обнаружены в двух группах памятни­ ков — более архаичных черногоровских и более поздних собственно раннескифских. Еще А. И. Тере- ножкин отмечал, что они в ряде случаев неотличимы, а мелкие отличия, характерные для черного­ ровских экземпляров, встречаются и на раннескифских удилах48. Попытки найти четкие критерии, позволяющие уверенно отличать черногоровские удила от раннескифских были до сих пор неудачны49. Предложенное В. Р. Эрлихом разделение типа III Иессена на «треугольноконечные» (черногоровские) и «стремечковидные» (раннескифские) удила также вполне условно50. Выделенный им для раннескиф­ ских удил признак «особое выделение подножки стремечка» совершенно субъективен, да и сам автор признает, что он не является абсолютным. На основе анализа взаимовстречаемости конских удил и псалий В. Р. Эрлих построил схему раз­ вития форм конской узды в предскифских памятниках и, соответственно, их относительную хроно­ логию. Эти памятники были разделены на две хронологические группы. В первую, по мнению В. Р. Эрлиха, входят уздечные наборы, включающие однокольчатые, треугольноконечные и двуколь­ чатые удила, иногда с ложновитым рифлением, соединяющиеся с трехпетельчатыми псалиями двух разновидностей — прямыми стрежневидными и лопастными пластинчатыми. В рамках первой группы, таким образом, признается сосуществование всех трех видов удил, т. е. памятников черногоровского и новочеркасского типов, хотя двукольчатые удила, по мнению В. Р. Эрлиха, относятся к поздней части группы. Переход ко второй хронологической группе характеризуется, прежде всего, исчезновением однокольчатых и треугольноконечных (черногоровских) удил. В эту группу входят комплексы, содер­ жащие двукольчатые удила, иногда имеющие рифление в виде квадратиков и сочетающиеся с более поздними разновидностями трехпетельчатых псалий — прежде всего, стержневидными лопастными, а также изогнутыми. В третью группу включаются комплексы, уже содержащие стремечковидные удила «раннескифского» типа в сочетании с трехпетельчатыми стержневидными псалиями с зооморфными окончаниями, а также трехдырчатыми псалиями «сиалковского» типа. Время существования этой группы, по мнению В. Р. Эрлиха, частично совпадает с последним периодом существования второй группы, а отличия между ними не хронологические, а культурные. Таким образом, в рамках первого периода отмечается сосуществование узды черногоровского и новочеркасского (ранние варианты) ти­ пов, а в рамках второго — существование классической новочеркасской узды, которая на позднем эта­ пе сосуществует с раннескифской. Проведенный анализ является несомненным шагом вперед в изу­ чении относительной хронологии предскифских памятников, однако, к сожалению, ограничивается лишь одной категорией материала. Эта система игнорирует не только все остальные категории нахо­ док (например, оружие, керамику и т. д.), но даже и подавляющее большинство комплексов, содержа­ щих не петельчатые, а дырчатые псалии. Так, В. Р. Эрлих парадоксальным образом не включает в свою схему комплекс кургана Уашхиту, публикации которого, в первую очередь, и посвящена его моно- 46 Эрлих 1991, 31—47; Вальчак, Эрлих 1993, 17—19; Эрлих 1994, 52—73. Ср. теперь Вальчак 1997, 88 — 119, без обоснова­ ния абсолютной хронологии выделяемых групп. 47 Иессен 1953, 52. 48 Тереножкин 1976, 149 — 150. 49 Ср. Ложкин, Петренко 1981, 70—71; Вальчак 1994, 131-133; Махортых 1994а, 123-124. 50 Эрлих 1994, 56. 128

с. 130

Рис. 59 Инвентарь погребения 35 могильника Фарс. 2, 5. Кость; 6—8. Камень; остальное бронза По Эрлих 1994, таб. 13 129

с. 131

графия. Этот комплекс содержит трехдырчатые псалии с лопастями (тип «Уашхиту-Жаботин», по тер­ минологии В. Р. Эрлиха) вместе с двукольчатыми удилами. Псалии этого типа рассмотрены автором отдельно и без связи с этой схемой51. Абсолютная хронология выделенных В. Р. Эрлихом групп обоснована гораздо слабее, чем относи­ тельная. Весь свой первый этап он датирует на основании комплекса погребения 35 могильника Фарс (Рис. 59), в который входит птицеголовый топорик-скипетр. Основываясь на близости этого скипетра экземпляру, обнаруженному в составе клада Прюдь, он синхронизирует оба комплекса. Клад из Прюдь, очевидно, относится к периоду На В2 и датируется в пределах IX в. до н. э. (Рис. 60)52. Следует отметить при этом, что погребение Фарс 35 содержит в своем составе двукольчатые удила и, следова­ тельно, принадлежит к поздней части первой группы (если, в самом деле, однокольчатые и треуголь­ ноконечные удила в рамках первой группы предшествуют двукольчатым, как то считает В. Р. Эрлих). Датировка этого погребения позволила бы, следовательно, датировать не всю группу, а лишь ее позд­ нюю часть. Первоначально В. Р. Эрлих принимал синхронизацию клада из Прюдь с погребением Фарс 35 без оговорок и, соответственно, относил свой первый этап, более или менее соответствующий черного- ровскому этапу А. И. Тереножкина, или во всяком случае его начало, к IX в. до н. э.53 Впоследствии, однако, он обратил внимание на то обстоятельство, что клад из деревни Прюдь содержит бронзовые кольца с привесками, которые В. Р. Эрлих считает деталями колесничной упряжи и которые в причер­ номорских памятниках встречаются только с уздой «классического» новочеркасского типа (т. е. отно­ сящейся ко второму периоду Эрлиха) или в памятниках, переходных к раннескифским. Кроме того, он замечает, что и скипетр из могильника Фарс имеет более архаичный облик, чем его аналог из клада у деревни Прюдь54. Таким образом, в действительности этот клад должен был бы синхронизи­ роваться не с первой хронологической группой Эрлиха, а со второй, представленной «классической» новочеркасской уздой, возможно, с ее началом. Итак, вторая хронологическая группа Эрлиха (клас­ сическая «новочеркасская» узда с двукольчатыми удилами и трехпетельчатыми стержневидными лопа­ стными псалиями) должна по меньшей мере частично синхронизироваться с гальштаттским периодом В2 и начинаться еще в IX в. до н. э.55 Такой вывод подрывает представления В. Р. Эрлиха об абсолютной хронологии предскифских памятников и неприемлем для него. Поэтому он отказывается от датировки клада у деревни Прюдь периодом На В2 и относит его к концу VIII — первой половине VII в. до н. э., т. е. уже к периоду На С. Это предположение уже было подвергнуто справедливой критике В. И. Козенковой56, которая отме­ тила, что состав находок этого клада, в первую очередь кельтов, никак не может быть согласован с такой передатировкой и характерен именно для периода На В2. В. Р. Эрлих не оспаривает этого, однако отмечает, что клад должен датироваться по своему самому позднему элементу, каковым он считает детали колесничной упряжи, в частности, кольца с подвесками. Поскольку эти предметы он датирует не раньше конца VIII в. до н. э., то к тому же времени относит и весь клад. Таким образом, В. Р. Эрлих подразумевает, что основная часть клада (33 бронзовых кельта и другие предметы), как и керамический сосуд культуры Гава, в котором он находился (что особенно неправдоподобно), по меньшей мере на век древнее, чем его «восточные» элементы, т. е. кольца с подвесками и конно­ головый скипетр. Такое предположение кажется мне невероятным, и автор, на мой взгляд, должен был оказаться здесь перед выбором: или попытаться омолодить «древнюю» часть комплекса, а значит и связанные с ним клады типа Буксентласло-Надьзанк и Хайдубоссормени, или удревнить его «восточ­ ные» элементы. Он, однако, не делает ни того, ни другого. Более того, в своем рассуждении он исхо- 51 Эрлих 1994, 102-103. 52 Kemenczei 1981, 29-41; Kemenczei 1981а, 86-88; Смир­ нова 1985, 34; Kossack 1986, 126-127; Kossack 1994, 21. Ср. Kemenczei 1984, 55-56, 95; Chochorowski 1993, 187-191. 53 Эрлих 1991, 38-39. 54 Эрлих 1994, 63-64; Эрлих 1997, 19-34. Ср. Дударев 1995, 27-28. 55 Ср. Kossack 1986, 127-135. 56 Козенкова 1996, 87-88. 130

с. 132

Рис. 60 Клад у дер. Прюдь, Венгрия. Бронза По Эрлих 1997, рис. 1 131

с. 133

дит из того, что дата обнаруженных в кладе колец с подвесками установлена абсолютно надежно и они сами могут датировать другие вещи комплекса. В действительности это далеко не так: абсолютные даты «новочеркасских» находок, включая и названные кольца, по-прежнему составляют проблему. В сущности, первоначально и сам В. Р. Эрлих, как мы видели, использовал клад Прюдь в качестве главного хронологического репера при определении возраста первой из выделенных им групп пред­ скифских памятников. Когда же выяснилось, что этот репер указывает на совершенно иную дати­ ровку, чем предполагала его схема, предметы «новочеркасского» типа превратились из датируемых в датирующие. Более того, В. Р. Эрлих теперь склонен и вовсе отрицать значение центральноевро­ пейских материалов для датировки предскифских памятников и утверждает, что они обладают собст­ венной системой привязок к абсолютной хронологии и что эти даты приоритетны по отношению к центральноевропейским57. Такое утверждение представляется чересчур оптимистичным. По сути, системой привязок к передневосточной, а позже к греческой, хронологии обладают лишь раннескиф­ ские памятники, тогда как все «новочеркасские» привязки достаточно сомнительны и допускают по меньшей мере различные толкования, о чем речь ниже. На мой взгляд, таким образом, клад Прюдь должен по-прежнему датироваться эпохой На В2. Поскольку он содержит предметы, представленные в новочеркасских памятниках (детали колесничной упряжи и топорик-скипетр), то может использо­ ваться в качестве хронологического репера для датировки этих памятников и указывает на их частич­ ную синхронность с эпохой На В2. Главной опорой для абсолютной датировки своей второй хронологической группы В. Р. Эрлих считает комплекс одного из погребений Клин-ярского могильника, содержащий удила новочеркасского типа и шлем, который он считает ассирийским и датирует концом VIII в. до н. э. (Рис. 61, 1 — 14). Как определение, так и датировка этого шлема представляются более чем спорными, однако к рассмотре­ нию этой проблемы мы вернемся ниже. Верхняя дата этой группы, по В. Р. Эрлиху, определяется ком­ плексами келермесского типа, для которых он принимает датировку третьей четвертью VII в. до н. э.58 Еще одной хронологической привязкой, на этот раз для своей третьей группы, характеризующей уже использование узды раннескифского типа (удила со стремечковидными окончаниями), В. Р. Эр­ лих считает находку трехдырчатых псалиев, встречающихся иногда со стремечковидными удилами, в погребении 15 иранского некрополя Сиалк В. Синхронизировав это погребение со своей третьей группой, он стремится передатировать его, отнеся к концу VIII — первой половине VII вв. до н. э. К датировке погребения 15 некрополя Сиалк В я еще вернусь, здесь же отмечу лишь, что приводимые аргументы не убеждают, поскольку автору не удается указать ни одного предмета из сиалковского некрополя, надежно датируемого VII в. до н. э.59 Иных оснований для абсолютной датировки пред­ скифских памятников В. Р. Эрлихом не приводилось. На некоторые данные, позволяющие найти хронологические реперы для ранних новочеркасских памятников указали недавно В. И. Клочко и В. Ю. Мурзин60. Они отметили два комплекса, в которых двукольчатые удила архаического облика найдены вместе с предметами центральноевропейского про­ исхождения. Одной из таких находок является погребение у с. Радионовка в Днепропетровской обла­ сти (Рис. 61, 15, 16), где такие удила обнаружены вместе с наконечником копья, который находит аналогии в материалах периодов На А1 — 261. Следует, однако, отметить, что подобные копья исполь­ зовались в карпато-дунайском регионе и позже. Аналогии им среди материалов периода На В уже ука­ зывались62. Кроме того, копье и удила происходят из разрушенного кургана и их принадлежность к одному и тому же погребению сомнительна63. Копье из погребения у с. Радионовка, таким образом, не определяет однозначно датировку найденных здесь двукольчатых удил. 57 Эрлих 1997, 31. 58 Эрлих 1994, 64 — 65, 88 — 90. Именно клин-ярский комп­ лекс В. Р. Эрлих считает главным «репером», привязывающим новочеркасские памятники к новоассирийской хронологии: Эрлих 1997, 32. 59 Эрлих 1994, 67—68. 60 Клочко, Мурзин 1989, 61—71. Ср. Махортих 1992, 25—26. 61 Петрунь 1969, 75—76, рис. 3; Клочко, Мурзин 1989, 67, рис. 1. 62 Козенкова 1975, 56—58. 63 Ср. Полин 1994, 156. 132

с. 134

Рис. 61 1—14. Инвентарь погребения 186 могильника Клин-яр III у Кисловодска. 15, 16. Находки из разрушенного кургана у с. Радионовка. 1, 5. Железо; 3. Камень; 4. Железо и бронза; остальное бронза. По Kossack 1994, Abb. 10 (1—14); Клочко, Мурзин 1989, рис. 1 (15, 16) 133

с. 135

Рис. 62 Инвентарь погребения 34 могильника на территории Кисловодской мебельной фабрики (1—10) Второе свидетельство такого рода — погребение 34 из могильника, раскрытого на территории Кисловодской мебельной фабрики (Рис. 62). Здесь двукольчатые удила с дополнительными звеньями и ложновитым рифлением в сочетании с трехпетельчатыми пластинчатыми лопастными псалиями (сочетание, типичное для первой хронологической группы Эрлиха) обнаружены вместе с двухлопаст­ ными втульчатыми наконечниками стрел с широким пером и шиповидными окончаниями лопастей (Рис. 62, 15, 16)64. Находка стрел этого типа уникальна на Северном Кавказе, однако они известны в Центральной Европе, где, появившись еще в памятниках бронзового века, используются в течение всего периода На А. В некоторых группах памятников (район Дрездена, западнодунайско-майнская группа и район Одера-Нейссе) такие наконечники использовались и в течение периодов На В1 — 2, когда окончательно выходят из употребления (очевидно, в Х— 1Хвв. до н. э.)65. Находки сходных стрел известны и в других предскифских памятниках (Малая Цимбалка, Высокая могила), однако они зна­ чительно дальше от кисловодских, чем центральноевропейские. Таким образом, имеются основания первую хронологическую группу Эрлиха, в которую входят комплексы, содержащие новочеркасские удила архаического облика, а также кольчатые и треугольноконечные (черногоровские) удила, датиро­ вать X, самое позднее IX в. дон. э. и синхронизировать по меньшей мере с периодом На В1, а воз- 64 Виноградов, Дударев, Рунич 1980, 188 — 191, рис. 4, 6—7,14, 65 Mercer 1970, 173—185. 19; Клочко, Мурзин 1989, 67 — 68. Против: Полин 1994, 156. 134

с. 136

Рис. 62 Инвентарь погребения 34 могильника на территории Кисловодской мебельной фабрики. 3. Глина; 12. Камень; 13. Железо; 4 — 11, 14 — 19. Бронза По Эрлих 1994, таб. 19; Козенкова 1995, таб. II, 2-4 (14-16), XX, 1 (13), XXV, 7 (10) можно, по крайней мере частично, и концом На А. Впрочем, проблема происхождения данного типа наконечников стрел остается спорной66. Центральноевропейские материалы дают и еще одну опорную точку для хронологии начала ран­ нескифского периода. При раскопках укрепленного поселения Смоленице-Мольпир в западной Сло­ вакии было обнаружено значительное количество наконечников стрел скифского типа, которые явно использовались местным населением в течение всего периода существования поселения67. Среди наконечников преобладают трехлопастные, широко представлены и двухлопастные и трехгранные на­ конечники, причем их формы характерны для поздних комплексов раннескифской эпохи. Поселение существовало в течение периодов На С2 и На D1, т. е. во второй половине VII — начале VI вв. до н. э., 66 Ср. Махортых 1994, 45. Об этих наконечниках см. также Козенкова 1995, 10. 67 Dusek, М., S. 1984, Так 9, 3,22,24-26; 10, 9-11,13-15; 15, 7-8; 20, 5,7; 24, 6; 31, 2-4,6-8; 32, 10-14,16-24,26-34,36­ 58; 35, 5,7,9,10,12,14,16,19,21,23; 37, 16; 45, 25,27,29-35,37­ 40,42,44; 50, 10,12; 53,9-11; 68, 11-13,15; 69, 1-9; 83, 17-19, 23,24; 90,20,22; 94, 25,26; 97, 27,29-30; 100,4; 104, 11-12,14­ 16; 114, 14,17; 116, 21-23,25,26; 118, 35-37; 129, 27-28,30; 130, 20; 140, 26; 146, 31,33; 150, 2,3,5; 151, 10; 157, 3,16-19, 23-26,28-30,37-41,43-45; 158, 12-16,18-20,27,35-37, 39­ 41,44- 46,50,53,54; 164, 12,15-17,22-29; 165, 23-29; 177, 4, 5,7; 181, 2,7; 182, 28. Ср. Хохоровски 1994, рис. 3—6. 135

с. 137

причем ни один найденный здесь предмет не датируется более поздним временем68. Таким образом, уже во второй половине VII в. до н. э. наконечники стрел скифского типа, причем не самых ранних типов, достаточно широко использовались по крайней мере частью населения Центральной Европы69. Вряд ли приходится сомневаться, что они были заимствованы из степей, где, таким образом, их поя­ вление следует датировать более ранним временем. Таким образом, мы получаем еще одно основание для датировки начала келермесского этапа раннескифской культуры ранее середины VII в. до н. э. Перейдем теперь к рассмотрению тех предметов, которые служили аргументами участия новочер- кассцев в переднеазиатских походах. 68 Рага^ег, Stegmann-Rajtar 1988, 162-178; Р ат^ег 1993, 213-214. 69 Я.Хохоровски (1994, 50—51, здесь же предыдущая лите­ ратура) без достаточных оснований связывает все обнаружен­ ные здесь наконечники с разрушением поселения. Для неко­ торых из них (например, открытых на боевой площадке или у ворот) это может быть правильным, однако большинство наконечников, обнаруженных в культурных напластованиях внутри жилищ среди других предметов, невозможно связы­ вать с вражеским нападением — они явно использовались населением городища. Вызывает сомнения и прямое отожде­ ствление нападающих врагов со скифами на основании того, что они использовали наконечники стрел скифского типа. В Центральной Европе в VI в. до н. э. такие наконечники, оче­ видно, были распространены не меньше, чем в Малой Азии.

с. 138

ГЛАВА 2.2 Культурные связи Европы и Передней Азии в предскифский и раннескифский период:
проблемы развития конской узды Среди археологических материалов, характеризующих как раннескифскую культуру, так и пред­ скифскую культуру типа новочеркасского клада, одним из важнейших является конская узда. Различ­ ные формы конской узды служат также одним из критериев датировки соответствующих культур и выяснения характера их связей с соседями. Так, применение некоторых нетипичных для степной зоны ее разновидностей предскифским населением Причерноморья служило основанием для того, чтобы предполагать их заимствование из Передней Азии и рассматривать как свидетельство участия этого населения в переднеазиатских походах. Для датировки различных предскифских и раннескифских видов конской узды особое значение имеют материалы Закавказья и Ирана. Узда этого региона имеет собственные традиции развития, отличные от степных. Тем не менее обе традиции, степная и закавказско-иранская, находилсь в посто­ янных контактах и влияли друг на друга. Наличие этих связей, в том числе, возможно, и заимство­ ваний, позволяет связать две традиции между собой. Соответственно, возникает возможность найти хронологические привязки для предскифской культуры в передневосточной хронологии. Попытки сопоставления причерноморской узды с передневосточной уже предпринимались, одна­ ко они ограничивались, как правило, использованием лишь отдельных примеров из переднеазиатских материалов. Общая же картина развития переднеазиатской узды при этом зачастую игнорировалась, что приводило к ошибочным выводам. Так, анализируя узду некрополя Сиалк В в Иране, И. Н. Мед- ведская однозначно считала конструкцию, применявшую кольчатые удила и отдельно изготовленные трехдырчатые псалии, скреплявшиеся с ними посредством ремней, новацией в Иране УШ в. до н. э. и связывала их с центральноевропейским влиянием1. Другой пример — уже упоминавшаяся работа В. Р. Эрлиха. Он уделил в ней особое внимание появлению в Причерноморье удил с жесткоскреплен­ ными псалиями типа «Енджа — Константиновка», развившихся на основе обычных удил новочеркас­ ского типа. Появление этой формы узды он считает результатом «импорта идей» из Передней Азии и одним из свидетельств участия носителей культуры типа новочеркасского клада в переднеазиатских походах киммерийцев2. Как мы увидим ниже, оба представления неверны. Для того, чтобы правильно понять взаимоотношения между передневосточной и степной тради­ циями развития конской узды, необходимо рассматривать каждый отдельный факт не изолированно, а в том контексте, к которому он принадлежит. Только такое рассмотрение способно дать надежные основания для синхронизации отдельных явлений, относящихся к двум традициям, и их датировки. Поэтому, привлекая передневосточные аналогии для датировки тех или иных форм степных удил или 1 1 Медведская 1983, 64— 72; Медведская 1994, 123—124. 137 2 Эрлих 1994, 85-86.

с. 139

псалий, необходимо иметь в виду общую картину развития переднеазиатской узды, уделяя особое внимание тем районам, где следует ожидать наиболее тесных контактов с евразийскими степями — Закавказью, Ирану и Урарту. 2.2.1 ПРОБЛЕМ Ы ХРОНОЛОГИИ ЗАКАВКАЗСКИХ ПАМ ЯТНИКОВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ II - НАЧАЛА I ТЫС. ДО Н. Э., СОДЕРЖ АЩ ИХ М ЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ПРЕДМ ЕТЫ КОНСКОЙ УЗДЫ Насколько можно судить, самой ранней формой металлической узды, применявшейся в Закавка­ зье, были двухчастные удила с напускными дисковидными псалиями, имеющими многочисленные аналогии в памятниках второй половины II тыс. до н. э. в микенской Греции и Передней Азии. Дати­ рованные экземпляры этого типа удил помещаются между XV и XII вв. до н. э. (Газа, XV в.; Ш аркишла в восточной Каппадокии, Х ^ Х ^ вв.; Тель-Амарна, начало XIV в.; Рас Шамра, XIII в.; Фивы, XIII в.; Микены, XПI—XП вв., ср. также изображения таких псалий на фресках XIII в. из Микен, Тиринфа и Орхомена) (Рис. 63, 1)3. Аналогичные по форме костяные и роговые дисковидные псалии, приме­ нявшиеся, очевидно, с ременными удилами, были широко распространены и в евразийских степях на огромных пространствах от Подунавья до северного Казахстана со второй четверти II тыс. до н. э. и в течение его второй половины (Рис. 63, 2)4. В Закавказье металлические удила с напускными дисковидными псалиями были обнаружены во втором (шесть экземпляров) и восьмом (два экземпляра) курганах Лчашена вместе с прекрасно сохра­ нившимися деревянными повозками (Рис. 63, 3—5)5. Кроме того, четыре экземпляра аналогичных удил входили в состав клада бронзовых вещей в Квемо-Сасирети в Грузии (между Тбилиси и Гори) (Рис. 64, 7, 9)6. С материалом лчашенских курганов весьма сходны материалы из погребений первой хронологической группы могильника Артик, что позволяет их синхронизировать7. Важным основа­ нием для датировки ранней группы погребений Артика и лчашенских курганов являются находки в памятниках этого круга печатей митаннийского и эламского стиля. В погребениях первой группы Артика (№53, 422, 625) было обнаружено три таких печати, две из которых датируются XV—XПI, а одна — XПI—XП вв. до н. э.8 Кроме того, хурритская печать сходного типа, видимо, относящаяся к XV—XIV вв. до н. э. была обнаружена и в лчашенском могильнике9. Еще одна печать среднеэламского типа, аналогичная обнаруженной в 625 погребении Артика, была найдена в погребении у Парни-геха в комплексе, содержащем вещи, характерные для памятников лчашено-артикского типа10. Кроме того, аналогичная печать была обнаружена в составе комплекса того же типа в погребении 7 Лори-бердского 3 Potratz 1941-44, 10-18; Potratz 1966, 110-116 (тип II); Nagel 1963, 50-53, Taf. XXXVI-XXXVII, 68-71; Moorey 1971, 109-111; Bittel 1975, 301-311, Abb. 3-5, Taf. 56; Littauer, Crouwel 1979, 87; Crouwel 1981, 102, 107, 158, pl. 90, 94, 101 (фрески); Muscarella 1988, 158-159. 4 Лесков 1964, 299-303; Смирнов, Кузьмина 1977, 42-43; Кузьмина 1980, 8-21; Hüttel 1981, 35-65, Taf. 2-4; Piggott 1983, 99-100 (с ошибочной датировкой трахтемировских пса­ лий III тыс. до н. э.); Пряхин, Беседин 1998, 22-34. Особое значение имеет находка большого количества таких псалий в могильнике второй четверти - середины II тыс. дон. э. Син- ташта в южном Зауралье. Многие из них обнаружены при че­ репах погребенных коней: Генинг, Зданович, Генинг 1992, 111-332. 5 Мнацканян 1960, 151; Мнацканян 1961, 70, рис. 25, 4 — 6; Мартиросян 1964, 100, таб.УШ, 6 — 8; Piggott 1974, 18, pl. V b; Piggott 1983, 70-78. 6 Nioradze 1932, 89-91, Abb. 9-10; Potratz 1941-1944, 12-14, Abb. 17-21; Мартиросян 1964, 100 (датируют XIII- Хвв.дон. э.); Коридзе 1965, 17-18, таб.Х (датирует XIII—
XII вв. до н. э.); Воронов 1980, 205, рис. 2, 10-16 (без серьез­ ных оснований датирует началом Ггыс. до н. э.). 7 Хачатрян 1963, passim; Мартиросян 1964, 81-113; Хачатрян 1975, 156-198; Хачатрян 1979, 11-14; Kossack 1983, 103-108. 8 Hrouda 1983, 170-177. Ср. Хачатрян 1975, 157-158, 188­ 189; Хачатрян 1979, 11-12. 9 Пиотровский 1963, 11; Хачатрян 1975, 189. 10 Хачатрян 1975, 15, 131, 188, рис. 1. 138

с. 140

Рис. 63 Удила и псалии.

1. Дисковидный псалий из Микен; 2. Дисковидный псалий из могильника Синташта; 3—5. Удила с дисковидными псалиями из Лчашенских курганов; 6. Удила с прямоугольными псалиями из Микен; 7. Псалий из Фив. 1, 3—7. Бронза; 2. Кость По Crouwel 1981, 215, р1. 1, 3 (1, 6, 7); Генинг, Зданович, Генинг 1992, рис. 75, 3 (2); Мартиросян 1964, таб. УШ, 6 — 8 (3— 5) 139

с. 141

Рис. 64 Бронзовые предметы из клада в Квемо-Сасирети, Грузия По Schaffer 1948, fig. 299 140

с. 142

Рис. 65 Инвентарь погребения 79 могильника Артик. 1, 2, 4. Глина; 3, 5, 6. Бронза По Хачатрян 1979, 142 141

с. 143

могильника11. Украшенные зигзагообразным орнаментом печати из этих погребений, видимо, должны датироваться, как и в артикском погребении 625, ХШ —ХП вв. до н. э. На эту дату указывает находка большого количества таких печатей в «часовнях» 3 и 4 эламского культового центра Чога Замбил, которые датируются этим временем12. Следует упомянуть еще находку печати хурро-митаннийского стиля, которая относится к XV—XШ вв. до н. э., в пятом Ш амирамском кургане (Аштаракский район Армении). К сожалению, из краткой заметки об этом кургане его культурная принадлежность неясна13. Находки этих печатей указывают на датировку памятников типа Лчашена и ранней группы Артика около ХГУ—ХШ в. до н. э., возможно отчасти включая и XII в. до н. э. Особый интерес для нашей темы представляет комплекс погребения 79 могильника Артик, где обнаружены двучастные удила с дисковидными псалиями и навершие в форме козла, чрезвычайно близкое навершиям из Лчашена (Рис. 65)14. Т. С. Хачатрян колеблется в датировке этого погребения. Первоначально он считал его одним из ведущих комплексов ранней группы Артика15, однако затем откорректировал это мнение. По-прежнему считая удила и навершие из этого комплекса характер­ ными для ранней группы Артика, он отмечает в более поздних публикациях наличие здесь керамики, характерной для второй артикской группы16. Логично поэтому считать, что погребение 79 является переходным от первой ко второй группе. В самом деле, не только бронзовые изделия в нем указыва­ ют на принадлежность к ранней группе, но и керамический комплекс погребения имеет смешанный характер. Наряду с типичными для второй группы сосудами, украшенными вдавленными линиями, в нем имеются и характерные для первой группы чернолощеные сосуды, орнаментированные лоще­ нием17. Погребение 79, таким образом, может быть датировано XII в. до н. э. В Передней Азии и микенской Греции одновременно существовал и другой тип удил — с функ­ ционально идентичными пластинчатыми напускными псалиями, но не дисковидной, а подпрямо­ угольной формы (имеются разные их варианты — от прямоугольника до двух соединенных вершинами треугольников) (Рис. 63, 6, 7). Псалии часто снабжались шипами и обычно имели три отверстия (очевидно, для растроенного нащечного ремня), причем имеются и переходные формы от этого типа псалий к дисковидным. Датированные экземпляры таких удил относятся к периоду между XV и XII вв. до н. э. (Газа, XV в.; Тель-Амарна, начало XIV в.; Фивы, первая половина XIII в. (ПН III В); Микены, XШ в.; Милет (микенская гробница), XШ —XПвв.; Гезер, XШ —X П вв.)18. В степной зоне подобные пластинчатые псалии из рога и кости в течение второй половины II тыс. до н. э. сосуществовали с дис­ ковидными, соединяясь, очевидно, с тем же типом ременных удил19. Для датировки верхней границы применения этого вида удил важно их изображение на глазурованых кирпичах эпохи Тукульти-Нинур- ты II (891—884 гг. до н. э.)20 и на некоторых рельефах Ашшурнацирпала II (884 —858 гг. до н. э.), что свидетельствует об их использовании в Ассирии еще в первой половине IX в. до н. э. Тот же тип пса- лий изображен, очевидно, и на бронзовой конской пекторали ассирийской работы, также относящейся к IX в. дон. э. (Рис. 66 ) 21. Эти изображения, по-видимому, и дают верхнюю границу их распростра­ нения, во всяком случае для Ассирии. Кажется, единственным местом, где такие удила продолжали использоваться и позже, был Кипр. При раскопках ряда киприотских некрополей, прежде всего 11 Деведжян 1981, 37, таб. IX, 3. 12 Porada 1970, 111-119, 129, pl. XII; ср. Amiet 1972, 266­ 267, pl. 183; Hrouda 1983, 173. 13 Арешян 1983, 425-426, 425 (фото). 14 Хачатрян 1963, 134, таб. 30, 3; Хачатрян 1975, 218; Хачат­ рян 1979, 13, 142, ср. Мартиросян 1964, 109-110. Ср. также близкое навершие с фигуркой оленя, обнаруженное среди остатков повозки, запряженной парой лошадей, в кургане 4 у Бериклдееби в Грузии. Лошади были взнузданы бронзовыми удилами с напускными псалиями. Курган датируется XIV- XIII вв. до н. э. (середина II тыс. до н. э. по радиокарбонным датам). См. Koridse 1995, 109-110, Abb. 97. 15 Хачатрян 1963, 30—31. 16 Хачатрян 1975, 161, 218. 17 Хачатрян 1963, 30—31; Хачатрян 1979, 13, 142. 18 Potratz 1941-44, 2-9; Potratz 1966, 103-110 (тип I); Moorey 1971, 107-109; Bittel 1975, 301-311, Abb. 1-2, Taf. 55; Littauer, Crowel 1979, 88; Donder 1980, 20-21, Taf. 1, 1-4; Crowel 1981, 103-104, 158, pl. 3, 4,8. 19 Кузьмина 1980, 16; Hüttel 1981, 24-35, Taf. 1. 20 Andrae 1923, Taf. 7. 21 Seidl 1986, Abb. 1-3, Taf. 53-55; Born, Seidl 1995, 55-72, Abb. 45 -53. 142

с. 144

Саламина, Пале-Пафоса и Аматонта, были обнаружены богатые гробницы, захоронения которых со­ провождались одной или несколькими колесницами и запряженными в них лошадьми. Часть этих погребений, судя по их инвентарю, датируется второй половиной VIII, часть VII в. до н. э. («Кипро- архаический период I»), наиболее поздние — концом столетия. При конских погребениях обнаружены однотипные бронзовые и железные удила с напускными пластинчатыми псалиями, причем в VII в. до н. э. известны, кажется, только железные экземпляры. Удила, использовавшиеся в середине УШ в. до н. э. ничем не отличаются от тех, которые употреблялись в конце VII в. до н. э. (Рис. 67, 1 — 4) 22. Псалии обычно имеют вид прямоугольных пластин с тремя петлями (отверстия как правило квадрат­ ные или прямоугольные); иногда они несколько выгнуты. Возможно, удила этого типа продолжают микенские традиции, однако из-за отсутствия промежуточных находок в этом нельзя быть уверенным. Находки удил, относящихся к периоду между микенской эпохой и второй половиной VIII в. до н. э., за исключением удил из погребения на Афинской агоре (см. ниже), и вообще неизвестны, однако это не позволяет говорить о перерыве традиции: наследование кипрской культурой ряда традиций микен­ ской эпохи хорошо известно. Впрочем, возможно и заимствование этой формы удил в Передней Азии, где их использование засвидетельствовано до первой половины IX в. до н. э. Данный тип удил, однако, был не характерен для Закавказья. Единственный экземпляр этого типа на данной территории обнаружен в Астхадзорском могильнике (Рис. 67, 5). А. А. Мартиросян, отмечая, что аналогии таким удилам на Кавказе отсутствуют, справедливо считает их ассирийским импортом, тем более, что в том же комплексе найден и кинжал, видимо, ассирийского происхождения23 (кинжа­ лы этого типа известны как на рельефах Ашшурнацирпала, так и Саргона II и более поздних). При этом он датирует удила IX—VШ вв. до н. э., в качестве единственного обоснования такой датировки приводя лишь изображения сходных псалий на рельефе Ашшурнацирпала24. Ассирийские изображе­ ния, как уже указывалось, однако, позволяют обосновать лишь датировку удил IX в. до н. э. М. Н. Пог­ ребова предлагает расширить датировку Астхадзорского погребения до VII в. до н. э., ссылаясь на изоб­ ражение аналогичной рукояти меча на одном из рельефов Ашшурбанипала25. Такая датировка, однако, вряд ли приемлема, поскольку, судя по изображениям на рельефах, начиная с эпохи Тиглатпаласара III во второй половине VIII в. до н. э. этот вид узды в Ассирии уже не применялся. Подобных удил не засвидетельствовано и среди предметов урартской узды, хорошо известной начиная с эпохи Менуа (конец IX — начало ‘УШ вв. до н. э.). Можно полагать поэтому, что удила из Астхадзорского могиль­ ника, а следовательно и комплекс, где они найдены, должны датироваться не позже IX в. до н. э. Видимо, примерно в XII в. до н. э. удила с дисковидными псалиями в Закавказье выходят из упо­ требления и заменяются иной формой удил с напускными подвижными псалиями. Псалии пред­ ставляют собой прямые пруты, они двудырчатые, обычно с небольшими расширениями в тех местах, где находятся отверстия. Концы псалий часто имеют плоские шляпки. Сами удила имеют гладкие штанги и крупные кольца для повода, отверстия которых расположены в той же плоскости, что и отверстия псалий. Удила этого типа характерны для группы закавказских памятников, материальная культура кото­ рых обнаруживает очевидное единство. Вслед за А. А. Мартиросяном эта группа может быть обозна- 22 Dikaios 1963, 160, N1. 163, 12; Kaгageoгghis 1963, 373— 378; Kaгageoгghis 1963а, 265-300, Е£. 20 а—Ь; Kaгageoгghis 1965, 270— 279; KarageorgЫs 1965а, 282— 290, Е£. 14; Kaгageoг- ghis 1967, 14, 33, 39, 49, 77— 79, 83—84, 86, N1.54—55, 150, 151, 79, 80, 94 — 97, 120, 121, р1. XV; XLVП; LXXXШ; LXXXIV; CXIV; CXXVШ; CXLI; Kaгageoгghis 1973, 22, 24, 36, 39, 40, 82, N1.156, 159 + 160, 167, 176, 186 + 214, 246, 320/16, 320/22, р1. LXXX; LXXVI; CXIX; CXXIV; ССГ^Ш; Dondeг 1980, 22—
26, Та£ 1— 5, N1.5—29; Chavane 1990, 43—44, N1.379 — 380, р!^!. Ср. Gjeгstad 1948, 146, 217, 399, % 26, 30 — 31; Dondeг 1981, 26—28, Та£ 5, N1. 30 — 31. 23 Мартиросян 1964, 225, рис. 87, 1. Здесь же упомянуты уди­ ла из Эчмиадзинского музея, которые, возможно, имели ту же форму, однако из-за отсутствия иллюстрации установить это определенно не представляется возможным. 24 Утверждение А. А. Мартиросяна (Мартиросян 1964, 145) о том, что подобные удила «распространяются при Тиглатпала- саре III и изображены на рельефах Ашшурбанипала» оши­ бочно — псалии на ассирийских рельефах второй половины VШ— VП вв. до н. э. стержнеобразные и принадлежат иному типу. Неосновательно и сближение этого вида узды с уздой из Нор-Ареша, о которой см. ниже. 25 Погребова 1984, 59. 143

с. 145

144

с. 146

Рис. 66 Бронзовая конская пектораль ассирийской работы с батальной сценой. Место находки неизвестно По Seidl 1986, fig. 2-4 145

с. 147

Рис. 67 Бронзовые удила с напускными псалиями. 1—4. Некрополь Саламина (Кипр); 5. Астхадзорский могильник, Армения; 6. Псалий из погребения 46 могильника Так-Килиса, Триалети По Karageorghis 1973, р1. ССБХШ (1, 2); Karageorghis 1967, р1. CXLI (3, 4); Мартиросян 1964, рис. 87, 1 (5); Куфтин 1941, рис. 56 (6) 146

с. 148

Рис. 68 Бронзовые удила с напускными псалиями.

1. Могильник Димац у Кировакана; 2. Погребение 9 некрополя Калакент у Кировабада; 3. Погребение 49 некрополя Калакент у Кировабада; 4. Курган 1 у Арчадзора; 5. Клад из Тола, Грузия; 6. Гробница 50 (XXI L) некрополя Марлик, Иран По Мартиросян 1964, таб. XIII, 8 (1); Nagel, Strommenger 1985, Taf. 13, 23 (2, 3); Кушнарева 1957, рис. 2, 2 (4); Коридзе 1965, таб. XVIII, 15 (5); Negahban 1977, fig. 134 (6) 147

с. 149

148

с. 150

Рис. 69 Находки в погребении 1 некрополя Нор-Ареш (Эребуни) По Мартиросян 1964, таб. XXIV; XXVI; XXVII 149

с. 151

Рис. 70 Находки в погребении 2 некрополя Нор-Ареш (Эребуни). 1, 2, 4. Бронза; 3. Железо По Мартиросян 1964, рис. 93, таб. XXV 150

с. 152

Рис. 71 Бронзовые фигурки оленей из гробницы 50 (XXI L) некрополя Марлик, Иран По Negahban 1977, fig. 96 b-d чена по ее ведущим памятникам как ходжалы-арчадзорская26. Удила этого типа обнаружены на ряде памятников группы, в частности в курганах 1 (четыре экземпляра) и 2 (три экземпляра) Арчадзора27, в могильнике Димац (Кировакан, два экземпляра)28, в погребениях 9 и 49 Калакента (Парадис- фестунг)29, в погребении 2 у села Качаган (район Алаверди)30 (Рис. 68, 1 — 4) и других31. Известны и единичные находки удил этого типа в западном Закавказье, например в составе клада из Тола (Рис. 68,
5)32, однако здесь они явно не были так распространены. Кроме Закавказья, находки таких удил известны лишь на территории Ирана. Так, они были обна­ ружены в одной из гробниц (50, XXI Ц) некрополя Марлик (Рис. 68, б)33. В той же гробнице было найдено три бронзовых фигурки оленя (Рис. 71)34, которые могут быть сопоставлены с бронзовой фигуркой оленя из Толорсского кургана в Армении (Рис. 72 ) 35. Материал Толорсского кургана недву­ смысленно указывает на его принадлежность ходжалы-арчадзорской группе памятников. Подобные фигурки оленей известны и в других памятниках этой группы, например в погребении у села М цен36. Сходные фигурки весьма часто встречаются также в памятниках центральной Грузии (ср. например рис. 90, 5—8 ). Находка сходных фигурок вместе с удилами арчадзорского типа в некрополе Марлик является дополнительным указанием на достаточно тесные связи ходжалы-арчадзорской группы памятников с Ираном. Находка удил арчадзорского типа в одной из гробниц Марликского некрополя может служить также одним из реперов для определения абсолютной хронологии этой группы памятников. Правда, датировка самого этого некрополя служит предметом споров, однако, пожалуй, одним из наиболее существенных указаний на его хронологию может служить находка здесь цилиндрических печатей хурро-митаннийского стиля, датируемых обычно в пределах ХУ—ХП вв. до н. э., что указывает на дату по крайней мере части захоронений некрополя. Впрочем, на некрополе засвидетельствованы и печати более позднего времени, однако ни одна из них не датируется позже IX в. до н. э.37 В том же погребе­ нии, что и удила арчадзорского типа, был обнаружен серебряный сосуд в форме «чайника» с золотыми накладками, изображающими мифических животных38, которые также находят себе аналогии на печа- 26 Мартиросян 1964, 145. 27 Rösler 1894, 231, Abb. 21; Кушнарева 1957, 137-140, 145, 165-169, рис. 2, 2. 28 Мартиросян 1964, 144, таб. XIII, 8-9. 29 Nagel, Strommenger 1985, 60, 78, Taf. 31, 1; 76, 1; 23, 1, ср. Belck 1893, 62, fig. 1; Potratz 1966, 187, Abb. 176 b, 78 c. 30 Мартиросян 1964, 141. 31 Кушнарева 1957, 165-166; Мартиросян 1964, 145-146; Погребова 1977, 79-81; Kossack 1983, 129, 179-180. 32 Коридзе 1965, 34, таб. XVIII, 15 (датирует Х-УШвв. до н. э.); Воронов 1980, 209, рис. 2, 32. 33 Negahban 1977, 12, 58, fig. 134. Ср. Rehm 1997, 50, I 14, Abb. 84 (из Ирана ?). Новое, полное, издание Марликского некрополя, появившееся уже после окончания работы над этой книгой (Negahban 1996), к сожалению осталось мне недоступным. 34 Negahban 1977, 51, Nr. 96 b-d. 35 Мнацканян 1954, 102, рис. 42; Мартиросян 1964, 146-147, таб. XIV, 8. 36 Мартиросян 1964, 151, рис. 62, 1-2. 37 Negahban 1965, 311-315, fig. 1-2; Negahban 1977a, 81-102. 38 Negahban 1965, 320-322, fig. 19-21; Negahban 1977, 53-54, Nr. 108, 137; Negahban 1983, 58-62, Nr. 21. 151

с. 153

Рис. 72 Бронзовая фигурка оленя из Толорсского кургана, Армения По Мартиросян 1964, таб. XIV, 8 тях митаннийского стиля39. Изображения, нанесенные на этот сосуд, по технике исполнения и стилю особенно близки серебряному кубку с электровыми накладками из Хазанлу IV, который датируется не позже X — I Xb. до н. э., а возможно и раньше40. Сообщается, кроме того, о находке бронзовых удил в еще одной богатой гробнице Марлика (52—53, XXIII G), где они обнаружены вместе с полным набо­ ром конских зубов. Фотография удил, к сожалению, не опубликована, но можно предполагать (по умолчанию автора), что они принадлежали тому же типу, что опубликованные41. В той же гробнице 52 были обнаружены один золотой и четыре бронзовых сосуда, несколько бронзовых мечей и кинжалов, бронзовые и терракотовые статуэтки и множество других предметов, в основном не опубликованных. Автор раскопок, на основании аналогий металлическим сосудам, находок печатей и радиокарбон- ных дат, датирует некрополь Марлика X III—X вв. до н. э.42 Правда, некоторые его погребения могут относится и к более позднему времени. Одно из самых богатых захоронений, 36 (XVIII C), содержит фибулу переднеазиатского типа. О. Маскарелла справедливо указал, что этот факт определяет конец VIII в. до н. э. как terminus ante quem non данного погребения43. В самом деле, по общепринятому мне­ нию дугообразные фибулы в Иране и Урарту появляются не ранее последней четверти VIII в. до н. э.44 Правда, следует в связи с этим заметить, что данный terminus не является столь абсолютным, как счи­ тает О. Маскарелла. Дугообразные фибулы широко распространены на Центральном Кавказе, видимо, уже в XI в. до н. э., где являются одним из характерных элементов Кобанской культуры: в одном только Тлийском могильнике обнаружено 120 экземпляров таких фибул45. Учитывая наличие связей между Закавказьем и Ираном на рубеже II—I тыс. до н. э. и раньше, нельзя исключать возможность попадания единичных фибул с Кавказа в Иран. В связи с этим следует отметить комплекс погребения 1 некрополя Нор-Ареш (Эребуни), в котором были обнаружены, наряду с типичным урартским инвен- 39 Negahban 1965, 321; Negahban 1983, 61; Курочкин 1990, 47. 40 Dyson 1960, 127; Winter 1977, 372, fig. 1. 41 Negahban 1977, 14-15; Negahban 1983, 90. 42 Negahban 1983, 95-96. 43 Muscarella 1984, 413-419. 44 Stronach 1959, 185-206; Vanden Berghe 1978, 35-74, pl. I-IV; Ögün 1979, 178-188. 45 Техов 1977, 142-147; Kossack 1983, 97-102; Козенкова 1990, 78— 79. Утверждение Б. Оюна (О^ип 1979, 179) о том, что кавказские, в том числе кобанские, фибулы должны дати­ роваться позже последней четверти VIII в. до н. э. безоснова­ тельно. Единственным аргументом в пользу такой датировки является априорное предположение о том, что фибулы были заимствованы на Кавказ из Урарту. В действительности путь заимствования, по крайней мере в некоторых случаях, был противоположным. 152

с. 154

тарем, две бронзовые фибулы кобанского типа (Рис. 69)46. Погребение может быть достаточно точно датировано благодаря находке в нем бронзового пояса, относящегося к ранней группе (около 770 —
740 гг. до н. э.)47. Таким образом, фибулы с дугообразной спинкой использовались урартами уже во второй трети VIII в. до н. э. и, возможно, заимствовались с Кавказа. То, что фибулы кобанского типа использовались не только на северной периферии Урарту, где происходили непосредственные кон­ такты с закавказским населением, подтверждается находкой совершенно аналогичной серебряной фибулы в гробнице A Каялыдере48. Таким образом, нельзя исключать появление фибул в Иране и зна­ чительно ранее конца VIII в. до н. э. Однако это вряд ли относится к марликской фибуле. По своему оформлению она достаточно сильно отличается от кавказских образцов. Ближайшие аналогии ей при­ надлежат к типу III, 7 переднеазиатских фибул по Стронаху, встречающихся, как на то указывает О. Маскарелла, на территории Ирана. Учитывая тот факт, что ни одна другая фибула в некрополе Марлика не найдена, а также и то, что иные материалы, несомненно относящиеся не только к VII, но даже и VIII в. до н. э., среди его материалов неизвестны, можно полагать, что погребение 36 является самым поздним на некрополе и относить его ко второй половине VIII в. до н. э. Датировка этого пог­ ребения, однако, ни в коей мере не влияет на датировки погребений 50 и 52, в которых обнаружена конская узда. Более того, О. Маскарелла замечает, что форма содержащихся в этих комплексах сосу­ дов («unbridged spouted vessels») характерна для Железного века I и свидетельствует о необходимости датировать эти погребения еще XIII—XI вв. до н. э.49 Таким образом, гробницы 50 и 52 Марликского некрополя, которые, видимо, близки по дате памятникам арчадзорского типа, могут быть датированы по совокупности содержащегося в них материала примерно XII—XI вв. до н. э.50 Кроме аналогий из Марликского некрополя иные указания на хронологию ходжалы-арчадзорской группы памятников строятся в основном на соображениях относительной хронологии. Правда, в кургане 2 Арчадзора среди других материалов была обнаружена печать передневосточного облика, однако она, к сожалению, не находит себе близких соответствий в передневосточных материалах, а потому не дает точной даты. Исходя из стилистических соображений, Б. Хроуда склонен относить ее примерно к Х—БХвв. до н. э.51, однако в точности этой датировки нельзя быть совершенно уверенным и она дает слишком слабое основание для абсолютной датировки ходжалы-арчадзорской группы памятников. А. А. Мартиросян датирует эту группу около конца XI—X вв. до н. э., отмечая, что она должна помещаться между памятниками ворнакской группы и Астхадзором52. Датировка последнего, как мы видели, определяется достаточно уверенно по найденным в нем удилам ассирийского типа не позже IX в. до н. э. В несколько более ранней работе А. А. Мартиросян был склонен датировать памятники ходжалы- арчадзорской группы значительно более ранним временем — X III—XII вв. до н. э.53 Впрочем, приве­ денные им основания датировки не убеждают — это в основном общие соображения, в частности, о времени распространения железа, а также параллели, часто отдаленные, с передневосточными веща­ ми, имеющими широкую датировку. М. Н. Погребова датировала наиболее ранние памятники этой группы (Кировабадские и первый Арчадзорский курганы и др.) XIII—XII вв. до н. э., Карабахские кур­ ганы — в основном XII—XI, а наиболее поздние памятники группы (второй Ходжалинский курган) — XI—Хвв. до н. э.54 Главные основания для этого — близость ряда категорий инвентаря Кировабадских 46 Barnett 1963, 194-198; Мартиросян 1964, 242—251, таб. XXIV; XXVI— XXVII; Muscarella 1965, 236, n. 25a; Salvatori 1976, 87; Ogun 1979, 180, Abb.3. 47 Kellner 1991, 3, 19, 48, Nr. 119. 48 Burney 1966, 110-111, fig. 23, 7, pl. XXV, f. 49 Muscarella 1984, 417; Muscarella 1988, 258. 50 Г. Н. Курочкин (1993а, 25 — 34) предлагает для Марликско- го некрополя более раннюю датировку — XVII/XVI— XIn вв. дон. э. Приведенные им аналогии достаточно убедительны, однако он не учитывает всего обнаруженного в Марлике инвентаря. Кроме того, автор игнорирует возможность того, что погребения Марлика могут относиться к разным эпохам. 51 Hrouda 1983, 176-177. Утверждение А. А. Мартиросяна (1964, 145) о том, что удила этого типа не встречаются с пред­ метами переднеазиатского происхождения, таким образом, ошибочно. 52 Мартиросян 1964, 145. 53 Мартиросян 1961, 53— 59. 54 Погребова 1977, 115-126. 153

с. 155

курганов памятникам лчашено-артикской группы. Ее датировки, таким образом, как и у А. А. Марти­ росяна, основываются на соображениях относительной хронологии: на положении данных памятников между памятниками лчашено-артикского типа и Мингечаурскими курганами. То же можно сказать и о других предлагавшихся датировках этой группы памятников — они содержат ряд наблюдений, каса­ ющихся как относительной хронологии внутри группы, так и ее соотношения с другими памятниками, однако в абсолютных датировках не идут далее приблизительных оценок55. Г. Коссак датирует Арчад- зорские курганы IX в. до н. э., основываясь, прежде всего, на иранских параллелях56. Самостоятельные основания для абсолютных датировок, таким образом, отсутствуют, а иранские параллели дают немно­ го, поскольку положение с абсолютной хронологией иранских памятников этого периода ничуть не лучше, чем в Закавказье. Оценивая абсолютную хронологию этой группы памятников, мы не ошибемся, если будем их датировать между XII и IX вв. до н. э. Эта датировка, разумеется, слишком широкая, указывает на пре­ дельно воможные даты. Нижняя граница определяется датами лчашено-артикской (старшей) группы памятников, которые вряд ли возможно датировать позже XII в. до н. э., а также наиболее вероятной датировкой марликских гробниц 50 и 52, материал которых близок ходжалы-арчадзорским памятни­ кам. Верхняя дата группы определяется началом мощного урартского влияния примерно с начала УШ в. до н. э., признаки которого в этих памятниках отсутствуют, что заставляет датировать их более ранним временем57. Кроме того, верхняя граница определяется комплексами Астхадзорского могиль­ ника и Мингечаурских курганов, в системе относительной хронологии следующими за ходжалы-арчад- зорской группой. Курганы Мингечаура58, очевидно, примыкают к той же культурной группе, но занимают в ней, по общему мнению, наиболее позднее положение. Для датировки мингечаурских курганов особое зна­ чение имеет находка здесь (курганы II и IV) глазурованых сосудов ассирийского типа, изготовленных из белой, очевидно, не местной, глины59. Находки таких сосудов, весьма редкие в Закавказье, очевид­ но, являются свидетельствами импорта из Ассирии или Ирана и составляют достаточно однородную в хронологическом отношении группу. Подобные глазурованые сосуды были обнаружены также в поздних погребениях Ходжалинского некрополя (курган 11 и погребение 4 из раскопок 1954 г.)60 и в погребении 11 Лори-бердского некрополя61, которые, видимо, синхронны курганам Мингечаура. Для датировки данной группы памятников чрезвычайно важен комплекс кургана 11 некрополя Ходжалы, где подобный глазурованый сосуд ассирийского типа был обнаружен вместе с бусиной, на которой написано имя ассирийского царя Ададнирари. Судя по характеру надписи, речь может идти об одном из двух первых царей с этим именем (правили около 1310 — 1281 и в 911— 890 гг. до н. э.)62. Датировка поздних погребений некрополя Ходжалы и Мингечаурских курганов XIII или даже XП—XI вв. до н. э., 55 Ср. например Кушнарева 1957, 156 — 177 (в основном IX, возможно, частично VIIIв. дон. э.); Минкевич-Муста- фаева 1962, 118 — 132 (в основном XI— IXвв., Ханларский курган 28 — К — УП вв. до н. э.); Даниелян 1973, 102—112 (XI— X вв. до н. э.). 56 Kossack 1983, 126-134; Kossack 1989, 114. 57 К. Х. Кушнарева (1957, 177) никак не обосновывает вклю­ чение VIII в. до н. э. в хронологию этой группы памятников. Безосновательна попытка А. И. Тереножкина датировать уди­ ла не только из Мингечаура, но и из Арчадзора УШ— VII вв. дон. э.: Тереножкин 1971, 79. Приводимые им в качестве аналогий удила из некрополя Эребуни (Нор-Ареш), а тем более из Тейшебаини, относятся к иным, более поздним, типам, да и они датируются никак не VII, а первой полови­ ной VIII в. до н. э. (см. ниже). 58 Публикация: Асланов, Ваидов, Ионе 1959. 59 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 98, 112, таб. XLI, 10 — 12. 60 Пассек, Латынин 1926, 63—64, рис. 5; Кушнарева 1959, 383—385. Единичные находки фрагментов таких сосудов известны также в районе Ханлара (Спицын 1902, 5) и на Кар- мир-Блуре (Пиотровский 1955, 21, рис. 15), а также в восточ­ ной Грузии (Пицхелаури 1979, 41). Глазурованая керамика местного производства, иногда встречающаяся в Закавказье (Талыш, Самтавро, Маралын Дереси в Триалети, Ошакан, Двин идр.), отличается от этой группы сосудов тем, что изготвлена из красной глины: Bayern 1885, 34; de Morgan 1896, 105, pl.V, 3,5,6, ср. Куфтин 1941, 52-53, таб. XX; Лом- татидзе 1955, 54; Деведжян 1981, 54. 61 Деведжян 1981, 53-55, рис. 17. 62 Мещанинов 1926, 52-57; Мещанинов 1926а, 107-111; Мещанинов 19266, 223 - 224; Mescaninov, Weidner 1931-1932, 266-268 (Е. Вайднер склонен датировать бусину эпохой 154

с. 156

очевидно, исключена; трудно предполагать также, что бусина старше остального комплекса погребе­ ния более чем на триста лет. Таким образом, наиболее вероятно, что речь в данном случае должна идти об Ададнирари II. Находка бусины с его именем в 11 кургане Ходжалы вместе с ассирийским глазу - рованым сосудом указывает, таким образом, на датировку как этого кургана, так и синхронных ему курганов Мингечаура, IX в. до н. э. Связывать находки глазурованой керамики в Закавказье с урарт­ ской экспансией63 вовсе не обязательно — она вполне могла попасть туда и до начала этой экспансии в результате торговых и иных связей как через то же Урарту, так и через Иран. Итак, для Мингечаур- ских курганов наиболее вероятной представляется датировка IX в. до н. э., скорее ближе к его второй половине. Попытки продлить их дату до VII в. до н. э.64 совершенно не основательны — в курганах отсутст­ вуют не только вещи, характерные для VII в. до н. э., но и такие, которые можно было бы безусловно датировать VIII в. до н. э. Что касается трехдырчатых псалиев, которые служили М. Н. Погребовой основанием для того, чтобы отнести второй курган Мингечаура «самое позднее к началу VII в. до н. э.»65, то такие псалии обнаружены не только в погребении 15 некрополя Сиалк B (не позже второй половины VIII в. до н. э.), но и в слое разрушения Хазанлу IV B (конец IX в. до н. э., см. ниже). Таким образом, наличие таких псалиев в комплексе второго Мингечаурского кургана вовсе не препятствует его датировке второй половиной IX в. до н. э. Еще одним важным указанием на датировку Мингечаурских курганов, и специально кургана 2, давшего разные виды конской узды (см. ниже), является комплекс впускного погребения 1 этого кур­ гана, определяющий terminus ante quem его основного погребения. Это обстоятельство было отмечено И. Н. Медведской66. Она указала, что впускное погребение содержит бронзовый кинжал с рамочной рукоятью, который датируется не позднее IX в. до н. э.67, а также наконечники стрел, вышедшие из употребления в конце IX—VIII вв. до н. э. В действительности, однако, данное погребение содержит кинжал иного типа — не с рамочной, а с раструбной рукоятью («луристанский» тип) (Рис. 73, 1), кото­ рый может относиться и к VIII в. до н. э. Эта дата и определяет terminus ante quem основного погребе­ ния кургана, которое должно, разумеется, датироваться более ранним временем, чем впускное. Во всех пяти Мингечаурских курганах обнаружены удила арчадзорского типа (Рис. 73, 7—10)68,
некоторые из которых ничем не отличаются от удил из более ранних памятников, а другие обнаружи­ вают новые черты — горизонтальное рифление на верхней и нижней части псалий и фаллообразные окончания. Очень близкие мингечаурским удила обнаружены в могильнике у с. Цинцкаро (Триалети), судя по материалу, синхронном Мингечаурским курганам (Рис. 74, 1)69. Появление рифления на пса- лиях и фаллообразных их окончаний, очевидно, является новой чертой в развитии закавказской узды, появившейся здесь, насколько можно судить, в IX в. до н. э. Очень близко к этому последнему варианту стоят удила, представляющие дальнейшее развитие данного типа и обнаруженные в погребении 2 некрополя Нор-Ареш (некрополь Эребуни) (Рис. 70, 1)70. Ададнирари I). Ср. Кушнарева 1959, 383—384; Мартиросян 1961, 53— 54. И. М. Дьяконов, основываясь на соображениях исторического характера, склонен относить эту бусину к пра­ влению Ададнирари III (ок. 810— 782 гг. до н. э.): Дьяконов 1951а, 302-303. 63 Мещанинов 1926а, 110-111; Кушнарева 1959, 385. 64 Тереножкин 1971, 71-84 (главное основание — сопостав­ ление с уздой скифского и новочеркасского типа, датировки которой сильно завышены); Даниелян 1973, 111-112; АЬгаті- schwШ 1995а, 36-37. Он датирует УН в. до н. э. не только кур­ ганы Мингечаура, но также и ряд других ранних памятников (ср. ниже). 65 Погребова 1984, 45. 66 Медведская 1983, 68. 67 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 100, таб. XIII, 7. 68 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 92, 96 — 97, 108 — 110, 115, таб. XXXIX, 5-8. 69 Куфтин 1941, 58-59, рис. 56; Schaeffer 1948, fig.274, 6; Potratz 1966, 187, Abb. 78 a (с ошибочным указанием на про­ исхождение из могильника Так-Килиса). 70 Barnett 1963, 194-198, fig. 45 (изложение публикации па­ мятника на армянском языке: Мартиросян, Мнацканян 1958, 63-84), с ошибочным укзазанием на то, что удила были най­ дены в погребении 1, которое затем воспроизводилось в более поздних нерусскоязычных публикациях); Мартиросян 1964, 213, 245, рис.93, 3; Salvatori 1976, 88-89, fig. 13, 17; Yildirim 1987, 475-476, Abb. 16. 155

с. 157

Рис. 73 Находки из Мингечаурских курганов. Бронза По Асланов, Ваидов, Ионе 1959, таб. ХШ, 7 (1); XXXIX (2-4, 7-10); Х^ 1, 5 (5, 6) 156

с. 158

Рис. 74 Бронзовые удила.

1. Могильник у с. Цинцкаро, Триалети; 2. Хазанлу IV; 3. Погребение 74 некрополя Сиалк B; 4, 5. Иран, точное место находки неизвестно; 6. Погребение 117 могильника Трели в Тбилиси По Куфтин 1941, рис. 56 (1); de Schauensee, Dyson 1983, fig. 15 (2); Ghirshman 1939, pl. LXXV, S. 924 (3); Potratz 1941-1942, Abb. 3, 7 (4, 5); Abramischwili 1995, Abb. 199 (6) 157

с. 159

Их псалии, как и у некоторых удил из Мингечаурских курганов, украшены изображениями фаллосов. Единственное существенное отличие от предыдущего типа удил состоит, пожалуй, в том, что псалии дугообразно отогнуты наружу, а не имеют форму прямых стержней. Эта особенность, видимо, объяс­ няется влиянием урартской узды. Дата погребения 2 некрополя Нор-Ареш достаточно уверенно опре­ деляется благодаря находке в нем фрагментов бронзового урартского пояса. Он относится к первой, самой ранней, группе урартских поясов, которая датируется первой третью VIII в. до н. э.71 Погребе­ ние, таким образом, скорее всего было совершено в период правления Аргишти I (около 786—764 гг. до н. э.), основавшего Эребуни в начале своего царствования72. Погребение Нор-Ареша не только сви­ детельствует о появлении новшеств в закавказской узде (найденные здесь удила, хотя и подверглись урартскому влиянию, продолжают именно местную традицию: урартские удила этого времени доста­ точно существенно от них отличаются), но и определяет верхнюю границу датировки Мингечаурских курганов, наиболее поздних памятников ходжалы-арчадзорского типа, которые должны по соображе­ ниям отностительной хронологии помещаться раньше погребения Нор-Ареша и, таким образом, вряд ли выходят за пределы IX в. до н. э. Кроме описанного, в Закавказье и Иране были распространены и другие виды удил с напускными псалиями, некоторые образцы которых найдены, например, в четвертом слое Хазанлу (конец IX в. до н. э.) (Рис. 74, 2)73. Возможно, этот тип продолжает распространенный ранее в Закавказье и Иране «арчадзорский» тип удил, однако значительно отличается от него. Главное отличие состоит в том, что псалии (по прежнему в виде прямых стержней) имеют не отверстия для крепления ремней, а петли. Петли расположены в плоскости, перпендикулярной плоскости кольца для крепления повода (соот­ ветственно, в той же плоскости, что и отверстие, через которое проходит штанга удил). В некоторых вариантах псалии не прямые, а несколько отогнуты вперед (в сторону, противоположную той, на кото­ рой находятся петли) — такие удила найдены, например, в погребении 74 некрополя Сиалк В (Рис. 74,
3)74; известны и другие их находки на территории Ирана, происходящие из грабительских раскопок и не датированные (Рис. 74, 4, 5)75. 2.2.2 УДИЛА С КОЛЬЧАТЫМИ ОКОНЧАНИЯМ И И ОТДЕЛЬНЫМ И ПСАЛИЯМИ Рассмотрим теперь мнение о том, что однокольчатые удила и применявшиеся с ними отдельно изготовленные трехдырчатые псалии появились в Закавказье и Иране под влиянием степной узды. Удила с напускными псалиями, развитие которых можно проследить в Закавказье по меньшей ме­ ре с XIV по УШ вв. до н. э., не были в это время единственными распространенными здесь типами. Параллельно с ними использовались бронзовые двучастные удила с кольчатыми окончаниями, изго­ товленные отдельно от псалий и соединявшиеся с ними, очевидно, с помощью ремней. Такие удила обнаружены как в тех же комплексах, что и удила с напускными псалиями, так и в синхронных им. Видимо, одна из самых ранних находок удил такого типа в Закавказье происходит из погребе­ ния 79 могильника Артик, где они обнаружены вместе с удилами с напускными дисковидными пса- 71 Kellner 1991, 2, 18, 31, Nr. 16. 72 А. А. Мартиросян сообщает, что подобные удила были об­ наружены также в 1957 г. при раскопках Тейшебаини (не опуб­ ликованы): Мартиросян 1964, 213, 245. Они, очевидно, были перенесены туда вместе с другими предметами из Эребуни. 73 de Schauensee, Dyson 1983, 69, fig. 15; de Schauensee 1989, 42-43, fig. 9-10. 74 Ghirshman 1939, pl. XXV, 1; LXXV, S. 924; Potratz 1966, 136, Abb. 58, a— b (с ошибочным указанием, что один из экземп­ ляров этих удил изготовлен из железа). 75 Potratz 1941-42, 172, 174, Abb. 2-9; Gadd 1952, 12, pl. III; Nagel 1963, 28, Taf. LII, 112; Potratz 1966, 136-137, Abb. 59 a-b, Taf.-Abb. 126-132; Moorey 1971, 111-112, Nr. 112-114, pl. 14-15; de Waele 1982, 69, Nr. 75-76, fig. 51; Vanden Berghe 1983, 180, Nr. 121-122. 158

с. 160

Рис. 75 Инвентарь погребения 433 могильника Артик. 1, 2. Глина; 3. Обсидиан; 4 — 6. Бронза По Хачатрян 1979, 302 159

с. 161

лиями (Рис. 65, 3, 5)76. Датировка этого погребения, занимающего промежуточное положение между первой и второй группой Артика, достаточно уверенно определяется XII в. до н. э. (см. выше). При­ мерно тем же временем или несколько раньше, XIII в. до н. э., датируется погребение 117 могильника Трели в Тбилиси, где обнаружены бронзовые двухчастные удила без псалий, а также крюки от узды (Рис. 74, 6 ) 77. Близкие аналогии этим крюкам происходят из раннего клада Квемо-Сасирети (см. выше, Рис. 64, 9). Таким образом, удила с кольчатыми окончаниями без псалий начинают использоваться в Закавказье не позже XII в. до н. э. Кроме названного, сходные простые двухчастные удила без псалий найдены еще в погребении 433 Артикского некрополя, относящемся к его второй хронологической группе, примерно синхронной ранней части памятников ходжалы-арчадзорской группы. Здесь обнаружено два экземпляра удил, окончания которых имеют D-образную форму; рядом с окончаниями находятся кольцевые шайбы (Рис. 75, 4, 5)78. Видимо, функционально эти шайбы аналогичны тем, который имеются на некоторых стремечковидных удилах из Уйгаракского некрополя в Приаралье79. Они, видимо, служили упором для отдельно изготовленных псалиев с широким центральным отверстием, через которое пропускался ко­ нец удил. Сами псалии, вероятно, делались из нестойких материалов (например, дерева или кожи) и не сохранились. Погребение, в составе которого имеется бронзовая секира архаичной формы, видимо, датируется около ХП—Х! вв. до н. э. Следует упомянуть еще погребение 218, в котором, по мнению Т. С. Хачатряна, также обна­ ружены бронзовые удила. Погребение, очевидно, принадлежит младшей, третьей, группе погребений Артика (Х—БХвв. до н. э.), вероятно, ближе к ее концу (Рис. 76 ) 80. Речь идет о двух крупных бронзовых незамкнутых кольцах, соединенных между собой, к каждому из которых привешен бронзовый витой стерженек. Трактовка этого предмета как псалий, соединявшихся ремнями, весьма сомнительна. Ско­ рее, речь должна идет об украшениях, тем более, что в комплекс погребения 218, кроме керамики, входят лишь украшения (браслеты, подвески и бусы). Именно так трактовал находку совершенно ана­ логичных предметов в составе погребения 8 Ленинаканского некрополя и А. А. М артиросян81. Кроме Артикского могильника, большой интерес представляют также находки удил этого типа в некрополе Калакента (Парадисфестунг). Два экземпляра бронзовых кольчатых удил со штангами без рифления обнаружено в погребении 112 этого некрополя (Рис. 77, 1, 2)82. Находившееся в том же комплексе вооружение (секира, меч, вток, наконечник копья, вилы) находит себе ближайшие соответ­ ствия, совпадающие вплоть до мелких деталей, в первом и втором Арчадзорском курганах83. Вряд ли можно сомневаться в синхронности этих курганов с погребением 112 некрополя Парадисфестунг. Ос­ тальные погребения этого некрополя также содержат инвентарь, сближающий их с памятниками ход- жалы-арчадзорской группы. Находки бронзовых кольчатых удил известны и на других памятниках Закавказья той же эпохи: в погребении 13 в Бешташени (Триалети), видимо, синхронном с Арчадзорскими курганами (см. ниже), вместе с роговыми псалиями (Рис. 78, 15—17, 19 ) 84, в составе коллекции бронз из Ленинаканского поселения, относящейся в основном к тому же времени85, в некрополе Садахло (в 70 км от Тбилиси) (Рис. 77, 4, 5)86. В Колхиде удила с витыми стержнями, а также фрагмент удил без рифления на штан­ гах, обнаружены в составе клада бронзовых предметов из Лайлаши, вместе с пятью бронзовыми топо- 76 Хачатрян 1975, 218; Хачатрян 1979, 13, 142. 77 ЛЬгашій^Ш 1995, 192, 321, N1. 350, ЛЪЪ. 199. 78 Хачатрян 1975, 203, рис. 117; Хачатрян 1979, 15, 302. 79 Вишневская 1973, 101, таб. XXVI, 9-11. 80 Хачатрян 1975, 169-170, 236-237; Хачатрян 1979, 16-17, 51, 199. Отнесение этого погребения ко второй группе (Хача­ трян 1975, 167; Хачатрян 1979, 15) — очевидная ошибка. 81 Мартиросян 1954, 110-112, рис. 45, 2,3,6; Мартиросян 1964, 283-284, рис. 110, 3,4. Приводимые Т. С. Хачатряном в качестве аналогии удила из 1-го Разменного кургана близ станицы Костромской не имеют никакого отношения к этому предмету: речь идет о типичных скифских стремечковидных бронзовых и железных кольчатых удилах. 82 Nagel, Strommenger 1985, 117-118, Taf. 46 - 47. 83 Кушнарева 1957, рис. 2, 13; 7, 1,2,4; 8, 6. 84 Куфтин 1941, 224, таб. XLVI; Мартиросян 1964, 110. 85 Мартиросян 1964, 122, рис. 49. 86 de Morgan 1889, 74-75, 139, fig. 144; Potratz 1966, 187. 160

с. 162

Рис. 76 Инвентарь погребения 218 могильника Артик. 1—4, 6, 7. Бронза; 5. Сердолик; 8 — 10. Глина По Хачатрян 1979, 199 161

с. 163

рами и несколькими круглыми бляхами (Рис. 79 ) 87. Судя по форме топоров, в том числе бронзового топорика с шипами на обухе, клад может быть датирован около XII—X вв. до н. э. Несколько позже датируются аналогичные удила из погребений 10 и 67 (в последнем случае с роговыми псалиями) могильника Так-Килиса (видимо, IXв. дон. э.) (Рис. 77, 3, 6)88. Однокольчатые железные удила того же типа были обнаружены в погребении 4 в Ленинакане (раскопки 1931 г.), видимо, УШ в. до н. э.89 Среди закавказских находок конской узды особый интерес представляет комплекс второго М ин- гечаурского кургана (о датировке см. выше), где обнаружено два экземпляра позднего варианта удил с напускными псалиями вместе с четырьмя однокольчатыми удилами без псалий (Рис. 73, 2, 3, 7, 10).
Мундштуки трех из них сплетены из бронзового прута; еще один экземпляр имеет литые гладкие мундштуки90, что подтверждает сосуществование всех трех типов узды в Закавказье в IX в. дон. э. При удилах с витыми стержнями обнаружены отдельно изготовленные псалии, соединявшиеся с ними при помощи ремней. Они имеют вид стержня с тремя отверстиями, расположенными в одной плос­ кости в утолщениях, верхний конец загнут (Рис. 73, 4)91. Для изучения истории развития закавказско-иранской и степной узды особенно важное значение имеют находки предметов конской упряжи в четвертом слое Хазанлу. Речь идет об эталонном памят­ нике, который дает надежные основания для абсолютных датировок других памятников названных районов. Проблема даты четвертого слоя Хазанлу, по поводу которой в последнее время высказыва­ лись различные мнения, имеет большое значение для наших задач. Рассмотрению этой проблемы, а также гипотезы о центральноевропейском происхождении кольчатых удил с отдельными псалиями, посвящен специальный экскурс (см. ниже). Проведенный анализ позволяет присоединиться к предло­ женной авторами раскопок Хазанлу датировке слоя разрушения поселения ГУ В самым концом IX в. до н. э. и отвергнуть предлагавшуюся И. Н. Медведской его датировку 714 г. до н. э. Среди обнаруженных на Хазанлу IV В 42 экземпляров удил (24 бронзовых, 18 железных)92 подавляющее большинство составляют удила с кольчатыми окончаниями, применявшиеся с отдельно изготовленными псалиями. Почти все бронзовые удила этого типа имеют мундштуки из скрученных прутьев — лишь у некоторых мундштук гладкий (Рис. 80, 1, 2)93. У железных удил того же типа соот­ ношение иное: 11 экземпляров имели гладкие стержни, два — перекрученные, у пяти форма стержней не устанавливается из-за коррозии. С этим типом удил применялись в основном бронзовые трехдыр­ чатые псалии с отогнутым наружу верхним концом, весьма близкие обнаруженным в Мингечаурском кургане (всего найдено 15 экземпляров) (Рис. 80, 4); по крайней мере в одном случае бронзовые псалии этого типа использовались с железными удилами94. Некоторые псалии из Хазанлу IV имеют S- образную форму с отогнутыми в разные стороны концами (Рис. 80, 3)95. Бронзовые псалии, обнару­ женные на Хазанлу IV, принадлежат тому же типу, что и псалии из Мингечаурских курганов и, очевид­ но, могут считаться одновременными с ними. Таким образом, датировки, параллельно и независимо установленные для Мингечаурских курганов (IX в. до н. э., скорее вторая половина) и для финального слоя Хазанлу IV (самый конец IX в. до н. э.) взаимно подкрепляются. Кроме бронзовых псалий, на Хазанлу IV обнаружен по крайней мере один экземпляр железных прямых трехпетельчатых псалий. 87 Джапаридзе 1953, рис. 2 (с ошибочным указанием на про­ исхождение из Сурмуши); Коридзе 1965, 29, рис. 21; Воронов 1980, 208, рис. 2, 24 — 30 (датирует концом VIII — первой поло­ виной VII вв. до н. э.; эта, как и остальные датировки, неоп- равдано завышена, поскольку автор некритически следует неудачной попытке А. И. Тереножкина передатировать Мин- гечаурские курганы и остальные связанные с ними памят­ ники) . 88 Куфтин 1941, 223, таб.XXXI, 2; XXXIV, 6. 89 Мартиросян 1964, 211 (материал не опубликован, дается лишь краткое описание). 90 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 96 — 97, таб. XXXIX, 2,4. 91 Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 97, таб. XXXIX, 1,3. 92 de Schauensee, Dyson 1983, 68— 70; Muscarella 1988, 64—65, Nr. 92—93 (насчитывает бронзовых удил на два экземпляра меньше). 93 de Schauensee, Dyson 1983, 68— 70 (указывают лишь один экземпляр с гладкими мундштуками); Muscarella 1988, 65, Nr. 93 (указывает, что их было несколько); de Schauensee 1989, 43-44, fig. 11. 94 de Schauensee, Dyson 1983, 64. 95 Muscarella 1988, 65, Nr. 94. 162

с. 164

Рис. 77 Бронзовые удила. 1, 2. Погребение 112 некрополя Калакент у Кировабада; 3. Погребение 10 некрополя Так-Килиса; 4. Некрополь Садахло в районе Тбилиси; 5. Поселение у Ленинакана; 6. Погребение 67 некрополя Так-Килиса По Nagel, Strommenger 1985, Taf. 46 (1, 2); Куфтин 1941, таб. XXXI, 2; XXIV, 6 (6, 3); de Morgan 1889, fig. 144 (4); Маритросян 1964, рис. 49 (5) 163

с. 165

164

с. 166

Рис. 78 Инвентарь погребения 13 некрополя Бешташени, Триалети. 1, 14. Кость; 8. Сердолик; 12. Камень; 15, 19. Рог; 20, 22. Глина; остальное бронза По Куфтин 1941, таб. ХКУГ (15-18); ХЕУП (1-14); ХЕУШ (19, 20); XL (21); рис. 81 (7); 72 б (5); 80, 5 (6) 165

с. 167

Рис. 79 Клад бронзовых изделий из Лайлаши, Колхида По Коридзе 1965, рис. 21 166

с. 168

Рис. 80 Конская узда из Хазанлу IV. Бронза По Muscarella 1988, 65, Nr. 92, 94 (1, 4); de Schauensee, Dyson 1983, fig. 12, 13, 14 (2, 3, 5) 167

с. 169

С железными удилами здесь применялись и роговые трехдырчатые псалии. Кроме этого, наиболее рас­ пространенного на Хазанлу IV, типа удил встречаются и другие. Три экземпляра бронзовых удил с гладкими штангами имеют напускные псалии с двумя петлями, расположенными в перпендикулярной по отношению к кольцу для повода плоскости (Рис. 74, 2, см. выше). Имеется также единственный экземпляр бронзовых удил, жесткоскрепленных с псалиями. Ш танги этих удил, отлитые вместе с пса- лиями, имеют ложновитое рифление. Псалии двудырчатые, с отогнутым наружу концом, украшенным зооморфным изображением (Рис. 80, 5). Третьим важным памятником, на котором обнаружены сходные удила и псалии, является некро­ поль Сиалк B. Инвентарь четырех погребений некрополя включает бронзовые и железные удила с гладкими стержнями и кольчатыми окончаниями и связанные с ними псалии: бронзовые дугообразно изогнутые трехдырчатые, один конец которых заострен, а другой завершается шишечкой, а также сильно корродированные железные прямые, очевидно, трехпетельчатые, с одним заостренным концом и вторым имеющим утолщение (Рис. 81, 10 — 12). В одном из погребений (15) имелись и костяные псалии96. Все перечисленные предметы узды сиалковского некрополя обнаруживают ближайшие ана­ логии на Хазанлу IV. По поводу датировки некрополя Сиалк B, и в особенности его погребения 15 (Рис. 81), где обна­ ружены кольчатые удила с отдельными трехдырчатыми псалиями, высказывались разные точки зре­ ния. Наиболее распространенным в настоящее время является мнение П. Кальмейера и Р. Бёмера, которые отнесли погребение 15 к поздней хронологической группе некрополя и датировали эту группу второй половиной VIII — началом VII вв. до н. э.97 Главным основанием для такой датировки являются следующие предметы — «банджовидные» бляшки и колокольчики для конской упряжи, а также сосу­ ды типа Schnabelkopfkannen. Для датировки двух первых используются в первую очередь изображения на ассирийских рельефах второй половины VIII—VII вв. до н. э., а для датировки третьих — находка подобного сосуда на Самосе, где он не может относится ко времени раньше последней трети VIII в. до н. э. Оба аргумента, однако, могут дать лишь terminus ante quem существования как соответствую­ щего типа вещей, так и самой культуры сиалковского типа, не определяя его нижней границы. Мате­ риалы Хазанлу IV, где обнаружены все эти группы предметов, а также общее сходство находок из четвертого слоя Хазанлу, из закавказских памятников ходжалы-арчдзорской группы и из некрополя Сиалк B, позволяет считать, что культура второй группы этого некрополя начала существовать еще в пределах IX в. дон. э. и не исключать для погребения 15 и конца этого века в качестве возможной даты98. В то же время большая архаичность керамики Хазанлу IV по сравнению с той, что характери­ зует некрополь Сиалк B, позволяет считать его основную часть более поздней, чем поселение четвер­ того слоя Хазанлу и относить ее в основном к VIII в. до н. э. Можно полагать поэтому, что конская узда из некрополя Сиалк B, чрезвычайно близкая узде из Хазанлу IV и из второго Мингечаурского кургана (вторая половина и конец IX в. до н. э.), датируется ненамного более поздним временем в пре­ делах VIII в. до н. э. Кроме находок на Хазанлу и в некрополе Сиалк B, однокольчатые удила известны и на других иранских памятниках99. Так, бронзовые удила и фрагмент таких же железных обнаружены в одном из погребений на Динха-тепе (B 10a, ß 6), вместе с предметами вооружения и расчлененным скелетом коня (Рис. 9). Погребение относится к периоду Динха II, примерно синхронному Хазанлу IV, и может быть датировано IX —началом VIII вв. до н. э.100 Двучастные кольчатые бронзовые удила обнаружены также в погребении 3 некрополя Тепе Гиян. Они сопровождались здесь трехдырчатыми псалиями, совершенно аналогичными тем, что обнаружены в 15 погребении некрополя Сиалк B. Кроме того, здесь же найдены бляхи для конской узды, железный кинжал, лавролистные черешковые наконечники 96 Ghirshman 1939, pl. LVI, S. 803 a-c, 835, 841, 588; LVII, S. 791; LXII, S. 762; LXVIII, S. 715 d-e; LXXVII, S. 972. 97 Boehmer 1965, 801-822; Calmeyer 1969, 99-108. 98 Cp. сходное мнение Kossack 1983, 129-130. 99 В погребении позднего бронзового века на Годин-тепе, содержавшем конский скелет, которое относится, очевидно, еще к третьей четверти IIтыс. дон. э., предметы узды не обнаружены: Young 1969, 19— 20, fig. 27 —33. 100 Muscarella 1974, 64-67, 78-79, fig. 36-37. 168

с. 170

Рис. 81 Находки из погребения 15 некрополя Сиалк В. 2. Зеленый камень; 4, 8. Кабаний клык; 12. Железо; 13, 14. Глина; остальное бронза По Ghiгshman 1939, р1. LVI; НШе! 1981а, АЬЬ. 2 169

с. 171

стрел (бронзовые и железные), браслеты идр. (Рис. 82)101. Судя по всему, погребение примерно син­ хронно некрополю Сиалк В и датируется в пределах VIII в. до н. э. Применение аналогичной конской узды (однокольчатые удила с отдельно изготовленными трех­ дырчатыми псалиями «сиалковского» типа) в Закавказье и Иране надежно засвидетельствовано и для более позднего времени. Об этом свидетельствует, в частности, комплекс Малого кургана в Мильско- карабахской степи (Рис. 7) 102. Здесь, кроме богатого керамического комплекса, обнаружен также кон­ ский уздечный набор, состоящий из бронзовых предметов: удил и пары отдельных псалий, пяти про­ резных блях-фаларов, налобника, колокольчика и обломаной палочки-застежки. Кроме того, обнару­ жены обломки железного наконечника копья и нескольких ножей. Удила из Малого кургана свиты из двух стержней и завершаются круглыми крупными кольцами. Псалии трехдырчатые; отверстия рас­ положены в утолщениях в одной плоскости, верхний конец загнут, оба конца псалий завершаются шишечками (Рис. 7, 1). Они весьма схожи с псалиями из второго Мингечаурского кургана и других указанных выше памятников. Прорезные бронзовые фалары (Рис. 7, 2) находят себе близкие соответ­ ствия в урартской узде — такой фалар входил, например, в конский набор из Тейшебаини, удила которого надписаны именем Сардури II103; известны подобные находки и в других памятниках У Ш в. до н. э. (Качаганский курган)104. Трапециевидный налобник и колокольчик (Рис. 7, 3, 6) также вполне характерны для урартского конского убора. Однако для датировки комплекса Малого кургана наибольшее значение имеет находка в нем бронзовой трехлопастной втульчатой стрелы105 типа, хара­ ктерного для келермесского этапа раннескифской культуры (Рис. 7, 4). По характеру находок комп­ лекс Малого кургана, как уже указывалось, имеет ряд общих черт с погребением кочевника на акро­ поле Норшунтепе (см. выше). Здесь также обнаружены бронзовые петельчатые удила того же типа (в сочетании с типичными стремечковидными удилами раннескифского типа); в обоих погребениях обнаружены также железные наконечники копий и ножи. Кроме того, в разграбленном захоронении на Норшунтепе, явно одновременном с конским погребением, обнаружен наконечник трехлопастной стрелы того же типа, что и в Малом кургане. Поскольку погребение на Норшунтепе уверенно датиру­ ется первой половиной VII в. до н. э., к тому же времени может быть отнесен и Малый курган. Среди иранских памятников можно назвать конское захоронение (признаки человеческого кос­ тяка отсутствуют) на центральном холме Баба-Джана, совершенное вскоре после прекращения суще­ ствования здесь поселения (Баба-Джан III)106. Среди погребального инвентаря обнаружено два брон­ зовых сосуда и принадлежности конской сбруи — бронзовые наносник и пять бляшек, а также желез­ ные однокольчатые удила. Они очень сильно корродированы, однако, насколько можно судить, их мундштуки изготовлены из перекрученных прутьев. Псалии, также железные, были отдельными, од­ нако из-за сильной корродированности их форма не устанавливается107. Погребение по своему инвен­ тарю, видимо, датируется первой половиной VII в. до н. э., временем, непосредственно последовавшим за прекращением существования поселения на центральном холме на рубеже УШ —УП вв. до н. э.108 Одкокольчатые железные удила сходного типа были обнаружены и на некрополе Вар-Кабуд, который примерно синхронизируется с Хазанлу III В и более поздний, чем некрополь Сиалк В. Его можно предположительно датировать VII в. до н. э.109 Еще один экземпляр бронзовых удил с гладкими мунд­ штуками, принадлежащий к этому типу, был обнаружен при грабительских раскопках некрополя Чешмех-Махи в Луристане110; его датировка неясна. Наконец, несколько экземпляров однокольчатых 101 Contenau, Ghirshman 1935, 18, pl. 8, V, 6; Potratz 1941—42, 175. Cp. Nagel 1963, 53. Предложенная здесь датировка погре­ бения XIV— XIII вв. до н. э. безосновательна. 102 Иессен 1965, 22-30. 103 Пиотровский 1970, №56. 104 Мартиросян 1964, 212. 105 Иессен 1965, рис. 12, 2. 106 Goff 1969, 123-126, fig. 6-7. 107 Goff 1969, 126, fig. 7, 5. 108 Goff 1969, 123-126; Goff 1978, 40-42; ср. Moorey 1971, 103. 109 Vanden Berghe 1967, 57; de Waele 1982, 68. 110 Maleki 1964, 17, pl. VIII, 1. И. H. Медведская (1983, 62) ошибочно указывает, что эти удила были найдены вместе с удилами с изогнутыми напускными псалиями (см. ниже). В действительности известно лишь, что они происходят из одного могильника, сведения же о том, к одному или разным погребениям они принадлежали, отсутствуют. 170

с. 172

Рис. 82 Находки из погребения 3 некрополя Тепе Гиян По Соп1епаи, Ghirshman 1935, р1. 8 171

с. 173

удил без псалий, происходящих из грабительских раскопок на территории Ирана, хранятся в ряде европейских собраний, например в Берлине (два в коллекции Нельсона, один в Музее пред- и пра­ истории)111, в коллекции А. Годара112 и др. Удила этого типа использовались также и урартами. Значительное количество их бронзовых и железных экземпляров, происходящих из грабительских раскопок, хранится в музеях Турции (Анкара, Элязыг, Адана идр.) (Рис. 87, 10, 11)113; за неимением археологического контекста их невозможно сколько-нибудь точно датировать. Здесь же известны и находки бронзовых псалий «сиалковского» типа. Так, в музее Филадельфии хранится три экземпляра дугообразных трехдырчатых псалий, проис­ ходящих из грабительских раскопок, вероятно, в восточной Анатолии (точное место находки неиз­ вестно) (Рис. 87, 12)114. Железные и бронзовые кольчатые удила были обнаружены и при раскопках Тейшебаини115. Имеются находки таких удил и к западу от урартской территории. Так, один экзем­ пляр кольчатых железных удил без псалий обнаружен в Богазкёе, в слое Бююккале I (первая половина — середина VII вв. до н. э.); в том же слое обнаружен и железный трехпетельчатый псалий скифского типа (Рис. 29)116. Сильно корродированные кольчатые железные удила найдены и в слое примерно того же времени в Алишаре117. Кроме названных регионов, в зону распространения этого вида узды входила и Средняя Азия. Находки однокольчатых удил хорошо известны здесь на памятниках Чустской культуры. Как указывает найденная на городище Дальверзин в Ферганской области литейная форма для изготовления псалия, они использовались с псалиями той же формы, что найденные в некрополе Сиалк В, Хазанлу IV и вто­ ром Мингечаурском кургане118. Датировка этих находок, как и самой Чустской культуры, неясна. Она определяется прежде всего по аналогии с иранскими памятниками, в частности с некрополем Сиалк В, а также по радиоуглеродным датам, примерно ХП—УШ вв. до н. э.119 Псалии этого типа обнаружены также в раннесакском погребении кургана 23 могильника Сакар-чага 6 (Рис. 83, 9, 10 ) 120. Кроме псалиев сиалковского типа (центральное отверстие ромбовидное, боковые — круглые; все три имеют одинаковый размер), здесь же найдены бронзовые удила с прямоугольно-стремечковидными оконча­ ниями и двухрядным зубчатым рифлением на стержнях, бронзовые пронизи и подпружные пряжки, в том числе выполненные в зверинном стиле и совершенно аналогичные бляшкам из кургана 33 Уйга- ракского могильника (Рис. 83, 1 — 8, 11 — 15) 121. Здесь же обнаружен набор из десяти бронзовых нако­ нечников стрел, три из которых черешковые характерного сакского типа (один двух- и два трехлопа­ стные), а остальные втульчатые (ромбовидные, лавролистные и пулевидные) (Рис. 83, 19—28 ). Такое сочетание типов наконечников характерно для ранних сакских комплексов Приаралья, относящихся по-видимому, ко времени не позже VII в. до н. э.122 Кроме того, в тот же комплекс входил биметалли­ ческий клевец с бронзовой втулкой и железным бойком, имеющий близкие аналогии в кургане 84 Уйгаракского могильника (вместе со стремечковидными удилами и набором стрел, в котором преоб­ ладают черешковые наконечники)123, комплексе из Имирлера идр. (см. выше). Существенным отли­ чием от этих клевцов явлется то, что экземпляр из Сакар-чага имеет петлю в нижней части втулки (Рис. 83, 34 ). В целом можно полагать, что комплекс кургана 23 могильника Сакар-чага 6 по времени близок погребениям из Норшунтепе и Имирлера (клевец, стремечковидные удила, двухлопастные втульчатые стрелы) и из Малого кургана в Мильско-Карабахской степи (форма псалиев) или несколько старше их и датируется не позже первой половины VII в. до н. э. Если верно предложение М. П. Гряз- 111 Nagel 1963, 27-28, 53-54, Taf. LII, 109-111. 112 de Waele 1982, 68, Nr. 73, fig. 50. 113 Yildmm 1987, 490-491, Abb. 42-44. 114 Özgen 1979, 126, fig. 15; Özgen 1984, fig. 27; Yildmm 1987, 476, Abb. 21. 115 Пиотровский 1950, 54, рис. 32 (пом. 13); Piotrovsky 1969, pl. 77. 116 Boehmer 1972, 162, Taf. LVIII, Nr. 1695 A, 1695. 117 von der Osten 1937, 115, fig. 114. 118 Заднепровский 1962, 30-31, таб. XX, 3; XXI, 18. 119 Заднепровский 1962, 64-70. 120 Яблонский 1991, 80-81, рис. 10-12; Яблонский 1996, 43-44, рис. 18-20. 121 Вишневская 1973, 114, таб. IX, 15-16; XXVIII, 6-7. 122 Медведская 1972, 83-85, 89; Яблонский 1991, 86. 123 Виншневская 1973, таб. XX. 172

с. 174

Рис. 83 Инвентарь кургана 23 могильника Сакар-чага 6 (1—8) 173

с. 175

Рис. 83 Инвентарь кургана 23 могильника Сакар-чага 6 (9 — 18) 174

с. 176

Рис. 83 Инвентарь кургана 23 могильника Сакар-чага 6. 1—28. Бронза; 29. Золота, бирюза; 30, 31. Железо; 32. Камень; 33. Бирюза; 34. Бронза, железо По Яблонский 1996, рис. 18—20 175

с. 177

нова синхронизировать могильники Уйгарак и Ю жный Тагискен с курганом Аржан124, то они могут быть отнесены еще к VIII в. до н. э.125 и датироваться раньше, чем киммерийские (археологически «раннескифские») памятники Малой Азии. Сходные псалии в комплекте со стремечковидными уди­ лами с дополнительным отверстием были обнаружены также в комплексе из Биже (Восточное Семи­ речье)126. Таким образом, в Закавказье однокольчатые бронзовые удила с отдельными псалиями применя­ лись параллельно с удилами с напускными псалиями «арчадзорского» типа по меньшей мере с XII в. до н. э. (погребение 79 Артикского могильника, погребение 13 в Бешташени идр.). Использование этого вида удил вместе с отдельно изготовленными металлическими псалиями надежно засвидетель­ ствовано начиная со второй половины — конца IX в. до н. э. (Хазанлу IV, второй Мингечаурский кур­ ган), причем примерно тогда же начинают применяться и железные удила и псалии, которые, впро­ чем, не вытесняют бронзовые вплоть до VII в. до н. э. Насколько можно судить, способ изготовления удил (в виде перевитых прутьев или литые) не имеет хронологического значения — и те и другие использовались одновременно, что засвидетельствовано их неоднократными находками в одних и тех же комплексах. Однокольчатые удила с трехдырчатыми псалиями сиалковского типа продолжали при­ меняться здесь по меньшей мере до VII в. до н. э. Псалии сиалковского типа неоднократно сопоставлялись с псалиями, характерными для самых ранних комплексов «раннескифской» культуры, например, из кургана Жаботин 524, Тенетинка 183, у хутора Алексеевский в Ставрополье идр. (Рис. 84, 4; 85, 7)127. Как уже указывалось, В. Р. Эрлих счи­ тает такие псалии характерными для своей третьей хронологической группы, где они использовались вместе со стремечковидными удилами128. Псалии этой формы, насколько можно судить, использо­ вались лишь в пределах раннего, «жаботинского», периода раннескифской культуры, а затем выходят из употребления129. Если предполагать, как это делается обычно, заимствование трехдырчатых псалий «сиалковского» типа в Иран и Закавказье из восточноевропейских степей, это может дать некоторые основания для абсолютной датировки памятников «жаботинского» периода. Их наличие, причем в достаточно боль­ ших количествах, в иранских и закавказских комплексах второй половины — конца IX в. до н. э. (вто­ рой Мингечаурский курган, Хазанлу IV) дало бы terminus ante quem их появления в степях. Однако это предположение остается ничем не подтвержденной гипотезой. Здесь нельзя исключать ни обрат­ ного направления заимствования, ни независимого формирования на основе более архаичных трех­ дырчатых псалиев, распространенных в памятниках черногоровского типа. Возможно и заимствование этой формы псалий как в Иран, так и Восточную Европу из Средней Азии, однако из-за отсутствия там датированных ранних находок это предположение также остается без надежных аргументов. Ясно, в любом случае, что однокольчатые удила с отдельными псалиями не были в Закавказье и Иране новацией ни в VIII, ни даже в IX в. до н. э., так что их использование здесь невозможно свя­ зывать с переднеазиатскими походами евразийских номадов. Что касается бронзовых трехдырчатых псалий «сиалковского» типа, то их использование здесь надежно документируется со второй полови­ ны IX по первую половину VII вв. до н. э. Для датировки позднейших предскифских памятников особый интерес представляют бронзовые удила, а также составлявшие с ними набор псалии, обнаруженые в погребении 47 некрополя Кала- кента (Парадисфестунг) (Рис. 85, 11 — 13)130. Удила сплетены из бронзового прута и имеют кольчатые 124 Грязнов 1980, 61; Gгjaznov 1984, 83. Ср. синхронизацию кургана Аржан с ранними могилами Уйгарака и их датировку УШв.дон. э.: Кузьмина 1975, 287. Ср. также Яблонский 1996, 51. 125 Датировка Аржанского кургана по данным дендрохроно­ логии — 745г.дон.э. ± 40 лет (Марсадолов 1988, 65 — 81), а по результатам корреляции дендрохронологических и радио- карбонных датировок — 820—740 гг. до н. э.: Марсадолов, Зайцева, Лебедева 1994, 141—156. Эти датировки были, одна­ ко, в последнее время оспорены: Членова 1997. 126 Акишев, Акишева 1978, 39—40, рис. 2. 127 Ср. например Тереножкин 1971, 74—75; Эрлих 1994, 102-103. 128 Эрлих 1994, 65-69. 129 Медведская 1992, 87; Эрлих 1994, 103. 130 Nagel, Strommenger 1985, 77, Taf. 19, 6; 76, 2. 176

с. 178

Рис. 84 Находки из кургана 524 у с. Жаботин. 1, 4, 6, 9. Бронза; 2. Камень; 3. Железо; 5, 10—12. Глина; 7, 8. Золото По Ильинская, Тереножкин 1987, 237 177

с. 179

окончания. Псалии трехдырчатые (отверстия расположены в одной плоскости), с загнутыми концами, имеющими форму лопастей, что отличает их от обычных псалиев «сиалковского» типа. Комплекс находок погребения, прежде всего бронзовый пояс с характерными изображениями животных и орна­ ментальными мотивами131, а также подвески в виде бубенчиков (ср. ниже) и характерный наконечник стрелы (Рис. 85, 9, 15, 16), позволяют синхронизировать это погребение (как, впрочем, и большинство других в некрополе) с памятниками ходжалы-арчадзорского типа. Внутри этой группы погребение может быть синхронизировано с Мингечаурскими курганами — обращает на себя внимание, напри­ мер, сходство кольчатых удил с плетеными мундштуками из этого комплекса и из второго кургана Мингечаура. Как уже указывалось, некрополь Калакента, как и Мингечаурские курганы, вряд ли могут быть датированы позже конца IX в. до н. э. Обращает на себя внимание форма псалий из 47 погребения Калакента. Они не имеют близких аналогий среди закавказских или иранских материалов. Ближайшая и единственная аналогия им про­ исходит из кургана Уашхиту в Адыгее, где сходные псалии были найдены в комплексе с двукольча­ тыми удилами новочеркасского типа (Рис. 16, 1—3, 8—10, 15—17, 21, 22)132. Псалии из Уашхиту и из Калакента весьма сходны — и те, и другие имеют форму стержней с тремя отверстиями, которые завершаются с одной стороны утолщением в виде шишечки, а с другой — загнутой лопастью. Отли­ чия между ними незначительны — главным из них является оформление отверстий псалия. У экземп­ ляров из Уашхиту отверстия круглые и находятся они в специальных муфтах (трубках). Псалии из Калакента имеют отверстия овальной формы; муфты отсутствуют и заменены расширениями, сход­ ными с теми, что имеются на псалиях из Сиалка, Мингечаура или на псалиях черногоровского типа. Впрочем, наличие или отсутствие муфт в оформлении отверстий псалий не столь уж важный при­ знак — известны псалии разных типов, применявшие оба способа оформления отверстий и использо­ вавшиеся одновременно. Так, среди псалиев кургана Аржан представлены как экземпляры с простыми отверстиями, оформленными утолщением стержня, так и с муфтами, причем имеются и переходные формы от одной разновидности к другой133. Как справедливо замечает В. Р. Эрлих, псалии из Уашхиту являются синтезом «сиалковского» типа трехдырчатых псалий и новочеркасского типа трехпетельча­ тых с загнутой лопастью134. При этом он объединяет их в один тип с трехдырчатыми псалиями типа найденных в кургане Жаботин 524 и характерных уже для раннескифских памятников. Эти псалии, однако, имеют важное отличие от найденных в Уашхиту и Калакенте — у них отсутствует загнутая лопасть, а конец оформлен или в виде загнутого стержня (Жаботин 524), или просто прямой (Тене- тинка 183). Кроме того, все они найдены вместе со стремечковидными раннескифскими удилами. Псалии типа найденных в Уашхиту и Калакенте представляют собой редкий переходный тип, видимо, не получивший широкого распространения и существовавший недолго. Они найдены в близких, хотя и разделенных Кавказским хребтом, районах, где видимо, и сложился этот тип, объединявший харак­ терные для двух районов формы псалий — распространенные к северу от Кавказа лопастные псалии новочеркасского типа, и редкие в Предкавказье, но распространенные в Закавказье и Иране трехдыр­ чатые псалии «сиалковской» разновидности. Положение кургана Уашхиту в системе относительной хронологии памятников предскифского и раннескифского периодов убедительно обосновано В. Р. Эр­ лихом — этот памятник принадлежит к самому позднему этапу новочеркасской группы и входит в группу переходных к раннескифской эпохе памятников135. Синхронизация этого памятника с 47 по­ гребением Калакента дает еще одну опорную точку для датировки поздних новочеркасских памятни­ ков — погребение Калакента вряд ли может быть датировано позже рубежа ГХ—УШ вв. до н. э. 131 Другие сходные пояса обнаружены также в погребениях 49 (вместе с классическими удилами «арчадзорского типа»), 95, 98, 189, 6 (Kalakent), см. Nagel, Strommenger 1985, Taf. 26, 41, 43. Об этой группе поясов см. Esayan 1984, 119 — 132. 132 Эрлих 1994, 25-26, таб. 5; Dietz 1998, 122, Nr. 461-467, Taf. 33. Псалий из Медвина, отнесенный У. Л. Дитц к тому же типу (Dietz 1998, 122, Nr. 468, Taf. 33), существенно отли­ чается от псалий из Уашхиту. 133 Грязнов 1980, 47 — 49, рис. 30; Grjaznov 1984, 65—67, Abb. 30. 134 Эрлих 1994, 102. 135 Эрлих 1994, 29-33, 101-103. 178

с. 180

Рис. 85 1—8. Находки из кургана у хут. Алексеевский близ Ставрополя. 9 — 17. Находки из погребения 47 некрополя Калакент у Кировабада. 9. Железо; остальное бронза По Тереножкин 1976, рис. 77 (1—8); Nagel, Strommenger 1985, Taf. 19; 76 (9 — 17) 179

с. 181

2.2.3 УДИЛА С Ж ЕСТКО СКРЕП ЛЕНН Ы М И ПСАЛИЯМ И В П ЕРЕДН ЕЙ А ЗИИ И ЕВРОПЕ Как уже говорилось, в литературе обычно считается, что появление удил с жесткоскрепленными псалиями к северу от Кавказского хребта объясняется их заимствованием из Передней Азии. На основе этого предположения делается вывод об участии доскифского населения Причерноморья в переднеазиатских походах и о датировках предскифской культуры. Такое представление кажется, одна­ ко, весьма упрощенным. Прежде всего, совершенно непонятно, почему принцип изготовления удил с жесткоскрепленны­ ми псалиями считается специфически передневосточным. Вряд ли использование этого принципа имеет единый центр происхождения и во всяком случае в Передней Азии жесткоскрепленные с пса- лиями удила появляются достаточно поздно. В свое время Й. Потрац выделил такие удила в III месо- потамо-египетский тип и связывал его происхождение с Северным Кавказом136. Использование этого типа в Передней Азии он датировал У П -У вв. до н. э. Однако использованных им данных совершен­ но недостаточно для такой датировки. В качестве ее главных опорных пунктов он называл находки удил в Персеполе и в слое персидского разгрома (480 г. до н. э.) в Афинах137. Однако эти находки могут обосновывать в крайнем случае верхнюю дату распространения таких удил, но никак не нижнюю. То же верно и для данных, на которые опирался П. Мури. Основываясь прежде всего на находках удил этого типа в некрополе Деве Хуюка (между 480 и 380 гг. до н. э.)138 и в Персеполе (в основном эпоха Александра М акедонского)139, он связал его распространение с персидской армией, считая, что все датированные находки данного типа относятся именно к персидской эпохе (Рис. 86, 1 — 4)140. Он пола­ гал, кроме того, что вообще удила, жесткоскрепленные с псалиями, появляются в Передней Азии в конце VII в. до н. э. и вытесняют характерные для более раннего периода удила с напускными подвиж­ ными псалиями141. Эта дата, однако, никак не была обоснована. И. Н. Медведская, отметив слабость аргументации П. Мури, попыталась датировать переход от удил с напускными к удилам с жесткоскре­ пленными псалиями. Она справедливо заметила, что в VII в. до н. э. удила с напускными псалиями в Закавказье уже не использовались. При этом И. Н. Медведская считала, что замена удил с напускными удилами с цельнолитыми псалиями произошла на рубеже УШ —УЛ вв. до н. э. Однако и ее обоснова­ ние этой даты представляется весьма слабым. Она основывалась почти исключительно на датировке находок с цельнолитыми псалиями в поздненовочеркасских памятниках Причерноморья, которые относила, в соответствии с принятыми тогда представлениями, к первой половине VII в. до н. э.142 Эта датировка послужила главным основанием датировки погребения 74 некрополя Сиалк В, содержащего удила с напускными псалиями. Теперь, однако, И. Н. Медведская должна бы значительно удревнить свою дату этого погребения, поскольку находки из предскифских погребений в Причерноморье дати­ руются сейчас (во всяком случае, ею) примерно на век раньше, в соответствии с общим удревнением раннескифской культуры143. Однако смена удил с напускными удилами с жесткоскрепленными псалиями в Передней Азии может быть установлена и по самим передневосточным материалам, без использования причерно­ морских аналогий. Особую роль играют здесь сведения об урартской конской упряжи, существенно отличавшейся от закавказско-иранской узды. Развитие урартской упряжи можно проследить начиная примерно с рубежа ГХ-УШ вв. до н. э. Несмотря на то, что значительная часть урартских материалов происходит из грабительских раскопок и, соответственно, не может быть датирована по условиям находки, определить дату некоторых предметов можно по имеющимся на них надписям. 136 РоИ^ 1966, 116-117, ср. РоИ^ 1941-1944, 14, 18-27. 137 РоИ^ 1966, 123-124. 138 Моогеу 1980, 70-72, N 1. 227-230, 10. 139 Schmidt 1939, 49, Гщ. 30; всОтгОГ. 1957, 100, р1. 78, 2-4; 79, 7-9. Ср. МшсагеПа 1988, 213-214, №. 324. 140 Сводки находок см. Моогеу 1980, 71-72; МшсагеПа 1988, 213-214. 141 Моогеу 1971, 112, 127. 142 Медведская 1983, 61-64. 143 Медведская 1992, 86-107. 180

с. 182

Рис. 86 Бронзовые удила персидского типа.

1. Персеполь; 2. Афины, слой персидского разгрома; 3, 4. Деве Хуюк; 5, 6. Место находки неизвестно, Киевский исторический музей По Muscarella 1988, 213, Nr. 324 (1); Yildrnm 1987, Abb. 35 (2); Moorey 1980, fig. 10, Nr. 227, 228 (3,4); Титенко 1954, рис. 2, 3 (5, 6) 181

с. 183

Наиболее ранней известной формой урартских удил были бронзовые удила с подвижными напу­ скными псалиями, как правило с отогнутыми наружу концами («луковидные») и петлями для ремней узды, причем известны и железные экземпляры этого типа. По деталям оформления псалий различа­ ется несколько вариантов, существовавших одновременно144. Среди удил этого типа имеется двенад­ цать экземпляров с надписями царя Менуа (около 810—785 гг. до н. э.): один из них обнаружен при раскопках Тейшебаини (Рис. 87, 1)145, остальные происходят из грабительских раскопок и хранятся в различных музеях и частных собраниях в Турции и за ее пределами (Рис. 87, 3, 4)146. От этих удил по своей конструкции радикально отличаются удила с жесткоскрепленными пса­ лиями. В настоящее время известно три экземпляра таких удил, надписаных именем царя Сардури II (ок. 760 — 730 гг. до н. э.). Все три экземпляра принадлежат к одному типу, вне всякого сомнения, являющемуся развитием описанного выше типа удил эпохи Менуа, к которым они чрезвычайно близки по форме. Все известные удила этого типа биметаллические — с железными мундштуками жестко скреплены бронзовые псалии, на которые и нанесены надписи. Один экземпляр таких удил с надписью Сардури обнаружен вместе с другими предметами конского убора при раскопках Тейшебаи- ни (из-за сильной коррозии сохранились лишь незначительные фрагменты мундштука) (Рис. 87, 2)147, два других происходят из грабительских раскопок Азнавуртепе и хранятся в музее Аданы (Рис. 87, 5)148. Два последних экземпляра, у которых сохранились мундштуки, показывают, что они имели форму скрученных прутьев. Кроме надписанного экземпляра, на Тейшебаини обнаружено еще одиннадцать пар удил того же типа без надписей149. Таким образом, все известные до сих пор датируемые надписями экземпляры урартских удил с напускными подвижными псалиями принадлежат эпохе Менуа, все с жесткоскрепленными псали- ями — эпохе Сардури II. Известны и переходные формы между этими двумя видами удил. Они имеют обычные для урартской узды псалии дуговидной формы с отогнутыми наружу концами, но не с тремя или четырьмя петлями, как в эпоху Менуа, а с двумя, как в эпоху Сардури (Рис. 87, 6, 7). Типологи­ чески эти удила стоят между удилами эпохи Менуа и Сардури II: их псалии по форме идентичны вторым, однако в них еще используется архаичный принцип напускных удил, что сближает их с пер- выми150. К сожалению, все они происходят из грабительских раскопок и не имеют надписей, так что могут быть датированы лишь из типологических соображений. Можно предположить, следовательно, что переход от одной конструкции удил к другой в Урарту примерно соответствует периоду правления Аргишти I, царствовавшего между Менуа и Сардури II, т. е. первой трети УШ в. до н. э. Этот вывод подтверждается и материалами раскопок Хазанлу IV Среди многочисленных находок конской узды в его финальном слое (конец IX в. до н. э., см. ниже) обнаружен единственный экземп­ ляр удил, цельнолитых с псалиями (Рис. 80, 5)151. По всем признакам эти удила представляют собой модификацию не удил с напускными псалиями, также найденных в четвертом слое Хазанлу, а коль­ чатых удил с отдельно изготовленными псалиями. Мундштуки, как и на большинстве удил этого типа из Хазанлу, имеют ложновитую форму; форма псалий практически совпадает с формой типичных для Хазанлу отдельно изготовленных псалий: они имеют вид стержней с одним загнутым концом. На этих 144 Yildmm 1987, 470-482. 145 Ереван, Исторический музей Армении, №2010-77: Пио­ тровский 1955, 17, 43, рис. 34 (упоминается находка двух удил в группе бронзовых частей двух конских уборов с надписями Менуа; неясно были ли надписи на обоих удилах или на од­ ном экземпляре); Пиотровский 1959, 155, рис. 23; Пиотров­ ский 1970, №57; Yildirim 1987, 470-471, Abb. 1. 146 Yildmm 1987, 471-473, Abb. 2-4, 6-10, ср. Gropp 1981, 95-96, 99-102, Taf. I a; Belli 1983, 373-386; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 146, Nr. 57-58; Özgen 1984, 101, fig. 25-26. Неучтенные в сводке P. Йылды- рыма экземпляры: из собрания Форуги в Иране: Ghirshman 1966, 219 и из Нью-Йорка (Ariadne Galleries Inc.): Seidl 1991, 82, Nr. 31. 147 Пиотровский 1970, №56; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 47, Nr. 59; Yildmm 1987, 483, Abb. 24. 148 Ta^yürek 1975, 153, pl. XXXII c; XXXIV a, b; Yildirim 1987, 483, Abb. 25, 26. 149 Упомянуты: Мартиросян 1964, 217 (не опубликованы). 150 Özgen 1979, 125, fig. 12-13; Özgen 1984, 101, fig. 24; Yildi- rim 1987, 473-474, Abb. 11-13. 151 de Schauensee, Dyson 1983, 69-70, fig. 14; de Schauensee 1989, 47, fig. 17. 182

с. 184

Рис. 87 Урартская конская узда. 1, 3, 4. Удила с надписью царя Менуа; 2, 5. Удила с надписью царя Сардури II; 6—12. Узда без надписей; 1, 2. Кармир-Блур; 3, 8, 9. Музей Газиантепа; 4. Музей Вана; 5. Азнавуртепе; 6, 7. Музей Элязыга; 10, 11. Музей Аданы; 12. Филадельфийский музей. 2, 5. Бронза и железо; остальное бронза По Пиотровский 1955, рис. 34 (1); УіШшт 1987, ЛЪЪ. 2, 6, 26, 24, 13, 11, 14, 15, 21, 44 (2-12) 183

с. 185

концах имеются стилизованые головки животных, другой конец завершается расширением. Круглые отверстия псалий расположены в расширениях, центральное отверстие заменено кольцом для крепле­ ния повода, завершающим мундштук. Таким образом, можно полагать, что на рубеже ГХ—УШ вв. до н. э. в районе М анны, занимавшей передовое положение в области коневодства, стали появляться первые экземпляры конских удил, цельнолитых с псалиями. Первоначально они воспроизводили широко распространенные к тому вре­ мени двучастные удила с кольчатыми окончаниями и скреплявшиеся с ними с помощью ремней трех­ дырчатые псалии с загнутым концом. Затем этот принцип конструкции узды распространился в сосед­ нее Урарту, покорившее часть Манны, и, видимо, уже к началу второй трети УШ в. до н. э. вытеснил распространенный здесь ранее принцип свободного скрепления удил с псалиями. При этом новые урартские жесткоскрепленные удила продолжали, как правило, форму более ранних удил с подвижны­ ми напускными псалиями. В Закавказье также известен ряд находок удил с напускными псалиями иных разновидностей, чем описаные выше удила арчадзорского типа. Часть из них обнаруживает сходство с урартскими удилами того же периода, что, возможно, объясняется урартским влиянием. Так, подобные удила были обна­ ружены в погребении у села Макаршен в Армении (Рис. 88, 1)152. Псалии этих удил имеют две петли, расположенные в перпендикулярной кольцу повода плоскости, как и у ряда других разновидностей закавказских, иранских и урартских удил. Они имеют дугообразную симметричную форму, сходную с формой псалий обычных урартских удил, но отличются тем, что их концы отогнуты не наружу (от щек коня), а назад, т. е. в ту сторону, к которой крепятся петли. Удила этого типа, к сожалению, происходящие из грабительских раскопок, известны и на территории самого Урарту (хранятся в музее Газиантепа) (Рис. 87, 8, 9)153. Концы их псалиев украшены изображениями фаллосов. В состав макаршенского комплекса, кроме бронзовых удил, входило две круглых бронзовых бляхи выпуклой формы, завершающиеся «шишечкой»; с обратной стороны имеется петля (Рис. 88, 2, 3).
Бляхи аналогичной формы входили в состав обнаруженного при раскопках Тейшебаини конского набора с надписями Менуа (такая надпись имеется и на одной из блях)154. Однако подобные бляхи входили и в состав происходящего оттуда же конского набора с надписями Сардури II (его имя также нанесено на одну из блях)155. Известен также и ряд других сходных блях, в том числе и надписанных именами урартских царей, начиная с Ишпуини, однако их форма более или менее отличается от найденных в М акаршене156. Таким образом, форма блях не позволяет точнее датировать найденные в Макаршене удила. Неудачно их сопоставление с удилами из Тейшебаини, надписанными именем Менуа, которое предлагает А. А. М артиросян157: эти удила принадлежат к иному типу (см. выше). Еще дальше от них удила с именем Сардури из Тейшебаини (сопоставление их с макаршенским экземпля­ ром также предлагается А. А. Мартиросяном). Как мы видели, они не только принадлежат иному типу, но и используют иной, более поздний, способ скрепления удил и псалий. Два экземпляра бронзовых удил рассматриваемого типа были также обнаружены в погребении 1961 г. на западной окраине Кировакана (Рис. 88 ) 158. Их псалии, как и на урартских удилах из Газиан- тепского музея, завершаются изображениями фаллосов. Кроме удил, в состав комплекса входили бронзовые бляхи от конской узды того же типа, что и в погребении Макаршена, а также несколько колокольчиков. Колокольчики конусовидные, с железными язычками. Подобные колокольчики широ­ ко применялись в урартской узде и их находки хорошо известны159. Для датировки таких колоколь­ чиков особое значение имеет экземпляр, надписанный именем Сардури II160. Однако, видимо, такие колокольчики применялись и в более раннее время — они входили в состав конского убора из Тейше- 152 Мартиросян 1964, 212, рис. 84, 1. 153 Yildmm 1987, 474, Abb. 14, 15. 154 Пиотровский 1955, 43—44, рис. 36, 37. 155 Мартиросян 1964, 212; Пиотровский 1970, №56. 156 См. Belli 1976-77, 177-192; Ozgen 1984, 104-107. 157 Мартиросян 1964, 212; Погребова 1984, 67. 158 Мартиросян 1964, 213-217, таб. XXI, 19-20. 159 Vanden Berghe, de Meyer 1983, Nr. 62-73; Özgen 1984, 110-111; Seidl 1991, Nr. 20, 45, 60, 61. 160 Kellner 1987, 22, Taf. 24, 1. Колокольчики, надписанные именем Аргишти (Belli 1976-77, 204-205, Res. 11, Taf. 27­ 28) имеют более вытянутую форму. 184

с. 186

Рис. 88 1—3. Предметы конской узды из разрушенного погребения у с. Макаршен, Армения. 4 — 16. Находки из погребения на западной окраине Кировакана, раскопки 1961г. 1—3, 5, 7, 9—16. Бронза; 4, 6, 8. Железо По Мартиросян 1964, рис. 84 (1—3); таб. XXI (4 — 16) 185

с. 187

186

с. 188

Рис. 89 Находки из «второго комплекса» святилища Мелаани, восточная Грузия. 1—12, 17—24. Бронза; 13—16. Железо По Pizchelauri 1984, Abb. 53-54 187

с. 189

баини, часть предметов которого снабжена надписями с именем М енуа161. В состав комплекса киро- ваканского погребения, кроме предметов конской узды, входили также фрагменты типичных для урартских памятников серповидного железного ножа, железного наконечника копья и железного меча, а также бронзовые наконечники стрел характерной для этого периода формы и бронзовый пояс. В целом комплекс, как и макаршенский, достаточно уверенно может быть датирован первой половиной, скорее первой третью VIII в. до н. э. Что касается Ирана, то находки удил близкой формы здесь также известны. Так, они были обнаружены при грабительских раскопках некрополя Чешмех-Махи в Лури- стане162. К сожалению, сведения о комплексе, в котором были найдены эти удила, отсутствуют. Известны находки таких удил и на территории Грузии. Так, псалий от таких удил обнаружен в составе клада бронзовых изделий из Нигозети163. Два целых экземпляра входили в состав «второго комплекса» металлических предметов из воточногрузинского святилища Мелаани (Рис. 89, 9, 12)164. Псалии обоих экземпляров завершаются фаллообразными окончаниями. Этот комплекс чрезвычайно интересен, так как свидетельствует о сосуществовании в центральном Закавказье нескольких типов конской узды. Кроме удил с напускными псалиями, в его состав входило десять бронзовых и пять железных удил с кольчатыми окончаниями, которые применялись с отдельно изготовленными пса- лиями. Кроме того, здесь же представлены удила с дырчатыми напускными псалиями, которые про­ должают «арчадзорский» тип. Они отличаются от ранних образцов тем, что псалии имеют форму не прямых стержней, а загнуты с одной стороны. Некоторые из них с другой стороны имеют расшире­ ние в форме плоской шляпки. Кроме удил, в тот же комплекс входили бронзовые бляхи, совершенно аналогичные найденным в Макаршене, бронзовые и железные наконечники стрел характерного для Закавказья типа, бронзовые пластины пояса, железный нож (Рис. 89). Комплекс святилища Мелаани не имеет узкой даты — святилище использовалось на протяжении нескольких столетий и было раз­ рушено, видимо, в VII в. до н. э.165 Удила сходного типа обнаружены также в погребении 19 могиль­ ника Набагреби близ Мцхеты166. Инвентарь погребения, кроме бронзовых предметов узды (бронзовые бляхи-фалары, палочки-застежки) включает также характерный бронзовый меч, железный кинжал, бронзовые статуэтки оленей, фибулу идр. (Рис. 90 ). Фибула принадлежит к раннему типу с сим­ метричной дугой почти без утолщения и слабо расширенным приемником, которая характерна для горизонта Tli C alt по хронологии Г. Коссака167. По составу инвентаря комплекс, видимо, может быть датирован около X—IX вв. до н. э. Вероятно, к той же эпохе относится фрагментированный псалий из погребения 46 могильника Так-Килиса (Триалети), который, в отличие от предыдущих, имеет упло­ щенное окончание (Рис. 67, 6)168. Известны в Грузии и находки удил с жесткоскрепленными пса­ лиями, например в составе клада из Мехчис-Цихе (бывшая Карсская область), где бронзовый псалий таких удил был найден вместе с набором бронзовых топоров, типичных как для восточнокавказского, так и западнокавказского регионов (Рис. 91 ) 169. Судя по этой находке, клад вряд ли может быть дати­ рован раньше второй половины VIII в. до н. э. Наконец, следует упомянуть чрезвычайно интересный комплекс из погребения 16 могильника Тре­ ли II, раскопанного на территории Тбилиси (Рис. 92 ) 170. Это погребение, кроме прочего инвентаря, со­ держало 15 пар конских удил с напускными псалиями различных типов, часть из которых изготовлена целиком из бронзы, а часть имеет железные мундштуки и бронзовые псалии. Среди них имеется двое удил, близких удилам из Макаршена и Кировакана. Еще пять экземпляров также имеют псалии, снаб­ женные двумя петлями, один конец которых отогнут, образуя подобие зооморфной головки. Другие 161 Пиотровский 1955, 43—46. 162 Maleki 1964, 17, pl.VIH, 1. 163 Абесадзе, Бахтадзе, Двали, Джапаридзе 1958, таб. XX, 1— 7; Воронов 1980, рис. 2, 57. 164 Pizchelauri 1984, 66-68, Abb. 53-54. 165 Пицхелаури 1979, 54-57. 166 Апакидзе, Николаишвили, Мелитаури, Сихарулидзе, Садрадзе 1982, 206-208, 216, рис. 1575-1592. 167 Kossack 1983, 111. 168 Куфтин 1941, 58, рис. 56. 169 Мартиросян 1964, 125 (датирует концом X I I - X I bb .); Коридзе 1965, 37-38, 154, рис. 30 (датирует X - V I I I bb .); Воронов 1980, 203-204 (датирует второй половиной VIII- VII вв. до н. э.). 170 Abramischwili 1995a, 23-30, Abb. 1-11. 188

с. 190

Рис. 90 Инвентарь погребения 19 могильника Набагреби близ Мцхеты, Грузия. 13, 15. Железо; остальное бронза По Апакидзе, Николаишвили и др. 1982, рис. 1576 — 1582 189

с. 191

три экземпляра имеют аналогичное оформление окончаний псалий, однако петли на них заменены круглыми отверстиями. Эти удила близки удилам, обнаруженным в Мелаани. Наконец, еще три экзем­ пляра сходны с удилами арчадзорского типа. Все эти типы удил использовались, следовательно, в дан­ ном регионе одновременно в течение какого-то промежутка времени. В том же погребении обнаруже­ ны и другие элементы конской узды, аналогичные обнаруженным в упомянутых комплексах. Это брон­ зовые бляхи, завершающиеся шишечкой и имеющие петлю с обратной стороны и бронзовые конусо­ видные колокольчики с железными язычками. Близки к кироваканским и наконечники стрел и копья. Исходя из близости инвентаря, данное погребение может быть примерно синхронизировано с указан­ ными выше комплексами. Не исключено, однако, что оно датируется несколько раньше, поскольку его инвентарь обнаруживает определенное сходство с инвентарем Мингечаурских курганов. Данное погре­ бение занимает, видимо, промежуточное положение между Мингечаурскими курганами и комплексами Макаршена и Кировакана и относится, вероятно, к рубежу ЬХ-УШ или началу УШ в. до н. э. Автор публикации погребения синхронизирует его с большой группой памятников, которые, в свою очередь, по его мнению одновременны. Это Мингечаурские курганы, погребение из Хазанлу, курган 2 у Ходжалы, погребения некрополя Сиалк В, Малый курган в Мильско-Карабахской степи идр. Перечисленные памятники в самом деле имеют между собой некоторые общие черты, однако, как уже говорилось, обнаруживают существенные хронологические различия и не могут считаться одновременными. Что касается погребения из Хазанлу, то ссылка не него вообще не может быть при­ нята во внимания из-за отсутствия достоверной информации о сделанных в нем находках (см. ниже). Совершенно безосновательны попытки обнаружить в рассматриваемом погребении скифские черты171: курганные погребения с деревянными конструкциями, конские и человеческие захоронения, сопрово­ ждающие основное погребение, как и остатки поминок, вовсе не являются специфически скифскими чертами и известны в большом количестве культур самого разного времени. Ни одного предмета скиф­ ского облика в погребении не обнаружено и оно вне всякого сомнения предшествует формированию этой культуры. Что касается абсолютной датировки погребения 16 могильника Трели II, то Р. Абра- мишвили относит его, как и другие памятники, которые он с ним синхронизирует, к VII в. до н. э. При этом он полностью следует за А. И. Тереножкиным, не приводя новых аргументов в пользу его датировки Мингечаурских курганов. Об ошибочности этой датировки уже говорилось выше. Не боль­ ше доказательной силы имеют и ссылки на историческую ситуацию, под которой подразумеваются походы киммерийцев и скифов в Закавказье. Автор исходит здесь из предположения о том, что назван­ ное погребение оставлено киммерийцами или скифами, для чего, как уже указывалось, нет никаких оснований: степные элементы в нем отсутствуют и инвентарь имеет вполне закавказский облик. Возвращаясь к удилам с напускными псалиями, следует заметить, что они, возможно, использо­ вались в Закавказье несколько дольше, чем в Урарту, однако, видимо, не намного и выходят из упо­ требления еще в пределах УШ в. до н. э. Во всяком случае, ни одного комплекса с удилами этого типа второй половины УШ —УП вв. до н. э. в Закавказье неизвестно. Все датированные урартские удила более позднего времени, чем эпоха Сардури II, принадлежат двум типам — или с жесткоскрепленными, или с отдельными псалиями. Ни одного экземпляра удил с напускными псалиями второй половины УШ —УП вв. до н. э. в Урарту и на прилегающих территори­ ях неизвестно; они, очевидно, были полностью вытеснены удилами с жесткоскрепленными псалиями. В этой связи интересны материалы, обнаруженные в третьей гробнице Алтынтепе (Рис. 100). Эта гроб­ ница, очевидно, принадлежавшая местному правителю, бывшему современником урартского царя Аргишти II (714 — около 685 гг. до н. э.), надежно датируется по найденным в ней предметам с надпи­ сями172. Она содержала среди другого инвентаря по меньшей мере шесть наборов конской узды, что позволяет составить достаточно полное представление об урартской узде эпохи Аргишти II173. Из этих шести наборов у четырех удила жестко скреплены с псалиями, а у двух — изготовлены отдельно; ни одного экземпляра удил с напускными псалиями в гробнице не обнаружено. 190 171 AbramischwШ 1995а, 32—33. 172 бzgй5 1961, 274; бzgй9 1969, 68-74. 173 бzgй5 1989, 409-419.

с. 192

Рис. 91 Клад бронзовых изделий из Мехчис-Цихе, Грузия По Коридзе 1965, рис. 30 191

с. 193

192

с. 194

Рис. 92 Инвентарь погребения 16 могильника Трели II в Тбилиси. 1-15, 18-21, 25, 29-34, 39-41, 44-50. Бронза; 16, 35. Железо; 17, 22-24, 26-28, 36-38. Кость; 42, 43, 51-60. Бронза и железо По Abramischwili 1995a, Abb. 1-6 193

с. 195

Итак, первые образцы жесткоскрепленных с псалиями удил появляются в конце IX в. дон. э. (Хазанлу IV). Некоторое время они сосуществуют с удилами с напускными псалиями, а затем, видимо, к началу второй трети VIII в. до н. э., вытесняют их. Переход к удилам с жесткоскрепленными от удил с напускными псалиями, таким образом, произошел в первой трети УШ в. до н. э. В Урарту и вообще в Передней Азии, как и в Закавказье, неизвестны удила с напускными псалиями, определенно дати­ рующиеся позже этой даты. Единственным исключением является Кипр, где еще в VII в. до н. э. сохра­ нялась архаичная форма удил с напускными пластинчатыми псалиями, наследующая микенские традиции, хотя они изготавливались в это время обычно уже из железа. Косвенным подтверждением полного перехода к удилам с жесткоскрепленными псалиями является то, что в ахеменидское время во всей Передней Азии использовались удила именно этого типа (Рис. 86)174. Однако само представление о том, что любые найденные в Европе удила с жесткоскрепленными псалиями — переднеазиатские по происхождению (или переднеазиатской является их «идея», по тер­ минологии В. Р. Эрлиха), противоречит имеющимся данным. Х.-Г. Хюттель совершенно справедливо отверг мнение Й. Потраца о том, что этот способ скрепления удил и псалий происходит с Северного Кавказа175. Он отметил при этом, что удила из клада в Белине (Трансильвания, Румыния), жестко скрепленные с псалиями (Рис. 93, 1), относятся ко времени, более раннему, чем подобные дати­ рованные находки из кавказского и переднеазиатского региона. Клад Белина относится к эпохе позд­ ней бронзы I (ступень Рогод — Сентеш), что примерно соответствует периоду На В1, т. е. примерно X —началу IX в. до н. э.176 Впрочем, такой способ скрепления удил и псалий не имеет в Европе ни прототипов, ни непосредственных продолжений, хотя сами псалии принадлежат хорошо известному в среднеевропейско-карпатском регионе типу. Аналогичный способ крепления применен и в костяных удилах из приозерного поселения в Грансоне (кантон Во, Ш вейцария), точная дата которых неясна (поздняя бронза) (Рис. 93, 2 ) 177. В названных случаях речь идет, вероятно, об экспериментировании — мы имеем здесь дело с единичными экземплярами, сформировавшимися на основе распространенных местных типов и не имевших продолжения. Впрочем, один из экземпляров псалий, обнаруженных в том же озерном поселении на берегу Нешательского озера178 (Рис. 93, 3) показывает, что много­ численные костяные псалии бронзового века с крупным центральным отверстием из этого региона принадлежали, вероятно, именно удилам, жесткоскрепленным с псалиями. Их грызла изготавливались из дерева и вставлялись в центральное отверстие псалий; в упомянутом экземпляре остатки грызла из дерева еще сохранились в центральном отверстии псалия. Так что нельзя исключать и того, что прин­ цип жесткого скрепления удил с псалиями широко использовался в альпийском регионе уже в брон­ зовом веке, когда такие удила изготавливались из кости и дерева. В любом случае металлические удила с жесткоскрепленными псалиями хорошо известны на тер­ ритории Европы в более позднее время. Здесь выделяется целая группа таких удил, которая была рас­ пространена в альпийском регионе (Арноальди (Северная Италия), Пфаттен (Вадена, Ю жный Тироль), Мериген (Бьеннское оз.), Корселет (Нешательское оз.), Цюрих-Альпенке идр.) и Венгрии (Угра, Фюгод, последние железные) (Рис. 93, 4—6; 94, 1—3)179. Удила этой группы появляются в пределах периода На В3 (примерно конец IX —первая половина VIII в. до н. э.) и используются в течение сле­ дующего периода На С1. Таким образом, хронологически появление и распространение металлических 174 Сводку находок см. Моогеу 1980, 71— 72. Ср. также три экземпляра неучтенных в сводке бронзовых удил этого типа, которые хранятся в Киевском историческом музее. Один про­ исходит из кургана у с. Лубны Полтавской области (№ Б 611), место находки двух других неизвестно (из коллекции Темниц- кого, № Б 1281, Б 343): Титенко 1954, 77—78, рис. 1—3 (с не­ верной датировкой VII в. дон. э.). На одном из экземпляров отверстия на псалиях заменены петлями; псалии завершаются изображениями копыт с обеих сторон (Рис. 86, 5, 6). См. еще находку удил этого типа на Туренг Тепе (Иран): Besenval 1982, 177 — 178, pl. I (разновидность с прямыми псалиями, удила трехчастные). 175 Huttel 1981, 145-146. 176 Petrescu-Dimbovita 1978, 92-97, 140, Nr. 213, Taf. 226; Huttel 1981, 144-147, Taf. 20, 216-217, с литературой. 177 Huttel 1981, 122, Taf. 16, 165. 178 Huttel 1981, 123, Taf. 16, 169. 179 Balkwill 1973, 431-433, 441-443, fig. 3; 4; Huttel 1981, 161-167; Chochorowski 1993, 72-78. 194

с. 196

Рис. 93 Удила.

1. Белин (Румыния); 2, 3. Грансон (Швейцария); 4. Корселет (Швейцария);
2. Мериген (Швейцария); 6. Цюрих-Альпенке (Швейцария). 1, 4 — 6. Бронза; 2. Кость; 3. Кость и дерево По Ни«е1 1981, Тар 20, 216-217; 16, 165,169 (1-3); Ва^Ш 1973, йg. 2, 24А (5); 3, 25А,26 (4, 6) 195

с. 197

удил с жесткоскрепленными псалиями в закавказско-иранском и центральноевропейском регионах примерно совпадают. В обоих случаях удила с жесткоскрепленными псалиями формируются на основе местных прототипов — удил с отдельными или напускными псалиями. Можно было бы поэтому пред­ положить независимое развитие в двух регионах, приведшее к сходому результату. Однако, как мы видели, в двух соседних переднеазиатских регионах, несомненно имевших тесные контакты между собой, в Урарту и северном Иране, наблюдается та же картина — они примерно одновременно пере­ ходят к узде с жесткоскрепленными псалиями, причем новый тип формируется на основе местных прототипов, а не просто заимствуется у соседей. Нельзя поэтому исключать и какой-то связи между появлением узды с жесткоскрепленными псалиями в Передней Азии и Центральной Европе. Однако, если это так, подобный тип узды должен был распространиться и на промежуточной территории. В самом деле, такие экземпляры на этой территории известны. Один экземпляр удил с жесткоск­ репленными псалиями, завершающимися изображениями головок животных (коней), происходит из Верхнекобанского могильника (Рис. 94, 4). Псалии трехпетельчатые, один из них был отломан в древ­ ности и починен путем отливки дополнительного кольца, в которое был вставлен отломанный пса- лий180. К сожалению, о комплексе, откуда происходит данный экземпляр, ничего неизвестно. Удила этого типа остаются изолированными в северокавказском регионе, однако по некоторым своим чер­ там они сближаются с закавказско-иранской традицией. Именно для этой традиции характерно укра­ шение обоих концов псалий головками животных. Среди удил с этим видом орнаментации известны как типы с петельчатыми напускными181, так и с дырчатыми и петельчатыми жесткоскрепленными псалиями182 (Рис. 94, 5, 6). Учитывая изолированность данного экземпляра на Северном Кавказе, можно предполагать его прямой импорт из закавказско-переднеазиатского региона. Это предположе­ ние подтверждается происхождением удил из могильника Кобанской культуры. Носители Кобанской культуры, существовавшей на Центральном Кавказе непрерывно примерно с XIV до начала IV в. до н. э., населяли оба склона Кавказского хребта. Именно они в течение всего этого периода контро­ лировали удобные проходы Центрального Кавказа, соединявшие Закавказье с Предкавказьем и далее с причерноморскими степями. Культурный и торговый обмен между двумя регионами, осуществляв­ шийся, очевидно, в основном именно через эти горные проходы, таким образом, в значительной мере проходил через посредничество кобанского населения. Неудивительно поэтому, что степные предметы (например, скифские) в значительном количестве найдены в памятниках не только Северного Кав­ каза, но и кобанских памятниках южного склона (Тли) и в прилегающих к нему районах (Самтавро). В то же время находки передневосточных предметов с самого раннего времени известны на северном склоне Кавказа именно в памятниках Кобанской культуры. В качестве примера ранних находок перед­ неазиатского типа в зоне распространения Кобанской культуры на Северном Кавказе можно назвать, например, гематитовую печать хурритского типа183, которая датируется ХГУ—ХШ вв. до н. э. Кроме того, именно из могильников Кобанской культуры (Фаскау, Кумбулта, Верхняя Рутха) происходят ред­ чайшие на территории к северу от Кавказского хребта находки переднеазиатских (иранских) кинжа­ лов с рамочной рукоятью (вторая половина II тыс. до н. э., не позже IX в. до н. э.)184. Если удила из Верхнекобанского могильника можно отнести к переднеазиатским импортам (или подражаниям им), то иначе обстоит дело с другой разновидностью удил с жесткоскрепленными псали- ями, происходящих из Северного Причерноморья. Сводка находок подобных удил на юге Восточной Европы была недавно опубликована В. Р. Эрлихом185. Он насчитывает восемь находок таких удил, четыре из которых происходят с Северного Кавказа (Чишхо, Майкоп, Краснодар), три — из днепров- 180 Уварова 1900, 31, рис. 36; Иессен 1953, 93—94, рис. 26; Dietz 1998, 169, Nr. 625, Taf. 44. 181 Potratz 1941-1942, 172, 174, Abb. 5-6; Gadd 1952, 12, pl. III; Potratz 1966, 137, Abb. 59 a-b, Taf.-Abb. 131; Vanden Berghe 1983, 180, Nr. 222. 182 Ozguf 1961, 272, fig. 17; Azarpay 1968, pl. 22; Jantzen 1972, 64-65, Taf. 61, B 95; Yildirim 1987, 485, Abb. 31; Ozguf 1989, 410, pl. I, II a-c. 183 Уварова 1900, 324, таб. CXXVII, 47; ср. Ward 1910, 305, fig. 955; Флиттнер 1939, 21-42; Barnett 1963, 190. 184 Крупнов 1951, 66, рис. 25, 1-3; Погребова 1977, 34-36, таб. I, 3,4,8,10. 185 Эрлих 1994, 85-86. Ср. Dietz 1998, 162-166, Nr. 616­ 621, Taf. 41-42. 196

с. 198

Рис. 94 Удила.

1. Арноальди (Северная Италия); 2. Утра (Венгрия); 3. Фюгод (Венгрия);
2. Верхнекобанский могильник; 5, 6. Иран, место находки неизвестно. 3. Железо; остальное бронза По Balkwill 1973, fig. 4, 29 (1); Gallus, Horvath 1939, pl. XIII, 2 (2); Chochorowski 1993, Abb. 41 (3); Иессен 1953, рис. 26 (4); Potratz 1966, 137, Abb. 59 a-b (5); Potratz 1941-1942, 175, Abb. 6 (6) 197

с. 199

ской лесостепи (Теремцы, Константиновка 376, Кировоградский музей) и один из Болгарии (Енджа). В. Р. Эрлих справедливо отмечает, что данный тип удил сложился на основе узды новочеркасского типа, о чем свидетельствует как форма псалиев с загнутой лопастью, обычная для новочеркасских псалиев, так и два отверстия на окончаниях удил, восходящие к обычным новочеркасским удилам. К сожалению, далеко не все названные удила происходят из комплексов. Экземпляры из Майкопского района (с дополнительными звеньями)186, с окраины Краснодара187, из села Теремцы188 и из Киро­ воградского музея189 (Рис. 95, 1, 2) являются случайными находками. В нашем распоряжении, таким образом, имеется три комплекса, содержащих удила этого типа (Константиновка, курган 376; Енджа, курган 2, погребение 1, и Чишхо). Два первых комплекса давно известны и всегда считались яркими представителями переходного этапа от предскифского к раннескифскому периоду (Рис. 96 ) 190. Они, видимо, относятся ко времени лишь ненамного более раннему, чем курган Жаботин 524, опорный памятник первого, жаботинского периода, раннескифской культуры. Найденный в кургане Енджа кол- чаный набор, включающий 52 бронзовых наконечника стрел, состоял в основном из двухлопастных наконечников удлиненно-ромбических очертаний, представляющих собой ранний вариант нако­ нечников «жаботинского» типа (т. е. уже раннескифских). Кроме того, здесь найдено два трехлопаст­ ных наконечника, схожих с раннескифскими. В погребении кургана 376 у села Константиновка обна­ ружено два трехлопастных железных наконечника сходной формы. Остальные найденные в обоих комплексах предметы (керамика, железный меч, золотая диадема) также свидетельствуют о переход­ ном характере этих памятников от предскифской к раннескифской культуре и об их хронологической близости, при несколько большей архаичности, к памятникам жаботинского этапа191. Это представление о хронологическом положении памятников, содержащих удила типа «Енджа- Костантиновка», подтвердилось после публикации еще одного комплекса с подобными удилами, на этот раз происходящего из Предкавказья. Речь идет о погребении, раскрытом на возвышении Чишхо в Адыгее (Рис. 97 ) 192. Погребение, к сожалению, сохранилось неполностью, поскольку курган, в кото­ ром оно находилось, был размыт водой (результат сооружения Краснодарского водохранилища), а археологическое обследование проводилось уже на размытом могильнике. В размытом погребении сохранилось довольно большое количество бронзовых предметов узды, лежавших на небольшом отда­ лении (от 0,35 до 0,65 м) друг от друга. Скелеты, за исключением лошадиной челюсти и зубов, не сохранились. Несмотря на то, что погребальное сооружение было целиком уничтожено водой, вряд ли могут быть сомнения в том, что найденные здесь предметы принадлежали одному комплексу. В комп­ лекс входили: два экземпляра удил типа «Енджа — Константиновка» (один экземпляр имеет не двух­ частный, как обычно, а трехчастный мундштук, а также дополнительные звенья на окончаниях), дву­ кольчатые удила и трехпетельчатые псалии с лопастными окончаниями обычного новочеркасского типа, аналогичные псалии, найденные вместе со стремечковидными удилами раннескифского типа, бляхи от узды новочеркасского типа и бронзовые кольца, вероятно, являвшиеся деталями колесничной упряжи. Находка в одном комплексе удил классического новочеркасского типа со стремечковидными удилами раннескифского типа, причем и те и другие сочетались с однотипными трехпетельчатыми лопастными псалиями, подтверждает принадлежность этого комплекса к переходному периоду между предскифской и раннескифской культурами. Двукольчатые и стремечковидные удила были найдены вместе также в кургане №2 у села Жаботин, который является одним из характерных памятников пер­ вого этапа уже собственно раннескифского периода и содержит ряд изделий в раннескифском звери­ ном стиле (Рис. 25 ) 193. Итак, можно считать, что сформировавшиеся на основе классической новочер- 186 Иессен 1953, 92. 187 Эрлих 1994, 85. 188 ГоршнШ 1978, 55—57, рис. 1. 189 Титенко 1954, 78 — 80, рис. 5. 190 Бобринской 1902, 32-33; Попов 1932, 98-102, обр. 87­ 97; Ильинская 1973, 16-17, рис. 8, 6-10; Ильинская 1975, 30-31, таб. XVI, 6-10; Тереножкин 1976, 42-43, 77, рис. 15-16; 41, 3-4. 191 1ллшська 1973, 15-17; Ильинская 1975, 65-66, 105; Тереножкин 1976, 138; Ильинская, Тереножкин 1987, 232. 192 Тов 1989, 36-45, рис. 1-7. 193 Вязьмитина 1963, 158-170, рис. 1-5; Ильинская 1975, 19-20, 61-62, таб. VI, 1-11. 198

с. 200

Рис. 95 Бронзовые удила с жесткоскрепленными псалиями.

1. Село Теремцы; 2. Место находки неизвестно, Кировоградский музей;
2. Курган 26 могильника Уйгарак; 4. Курган 55 могильника Южный Тагискен По ГоршнШ 1978, рис. 1 (1); Титенко 1954, рис. 5 (2); Вишневская 1973, таб. VIII, 5 (3); Итина, Яблонский 1997, рис. 71 (4) 199

с. 201

Рис. 96 1—13. Находки из кургана 2 у с. Енджа (Болгария). 14 — 18. Находки из кургана 376 у с. Константинова. 1. Золото; 2—8, 11, 16. Бронза; 9, 10, 18. Железо; 12—15, 17. Глина По Тереножкин 1976, рис. 16 (1—13); Ильинская, Тереножкин 1987, 235 (14 — 18) 200

с. 202

Рис. 97 Находки из погребения на возвышенности Чишхо в Адыгее. Бронза По Тов 1989, рис. 1—7 201

с. 203

касской узды удила с жескткоскрепленными псалиями типа «Енджа — Константиновка» характеризуют самые поздние памятники новочеркасского облика и относятся к кануну формирования ранне­ скифской культуры. Судя по относительной малочисленности находок таких удил и хронологической близости комплексов, откуда они происходят, данный тип узды существовал недолго и вскоре вышел из употребления. Вернемся теперь к вопросу о соотношении удил с жесткоскрепленными псалиями в Передней Азии, на юге Восточной Европы и в Центральной Европе. Появление удил с жесткоскрепленными псалиями, сформировавшихся на основе местных форм узды, как мы видели, было новацией как для Передней Азии, так и для Центральной Европы. В принципе здесь возможно предположить незави­ симое самостоятельное развитие, на что могло бы указывать спорадическое появление сходных экспе­ риментальных форм узды, не развивавшихся в особый тип, в Европе и в более раннее время (удила из Белина). Однако хронологическая близость между этими двумя однопорядковыми новациями, в обоих случаях сформировавшими новый тип, позволяет предполагать наличие какой-то связи между ними. Наличие такой же новации на юге Восточной Европы дополняет хронологическое единство географи­ ческим. В самом деле, восточная граница распространения удил типа «Енджа — Константиновка» (Северный Кавказ) примыкает к области распространения переднеазиатских удил с жесткоскреплен­ ными псалиями, а западная (восточная Болгария, окрестности Шумена) — недалеко отстоит от цент­ рального Подунавья, где также были распростренены сходные удила. Таким образом, можно полагать, что идея применения удил с жесткоскрепленными псалиями была некой культурной новацией, доста­ точно быстро распространившейся на огромных пространствах от Альп до Ирана (и далее на восток, см. ниже). При этом в каждом случае узда, применявшая жесткое скрепление удил и псалий, форми­ ровалась на местной основе. Разумеется, для распространения такого изобретения вовсе не нужно предполагать перемещения каких-то групп населения, тем более военных набегов. При наличии куль­ турных и торговых контактов, существовавших между этими регионами, оно могло распространиться достаточно быстро и без таких катаклизмов. Относительно того, где появилось данное изобретение впервые, судить трудно — это с равным успехом может быть и Передняя Азия, и Центральная Европа. Вряд ли этот тип узды появился в степях — его применение на юге Восточной Европы осталось крат­ ким эпизодом, причем он применялся здесь наряду с другими, традиционными для этого региона видами узды. Появление удил с жесткоскрепленными псалиями дает еще одну хронологическую привязку для раннескифской и предскифской культуры. Как мы видели, этот тип узды появляется на востоке Передней Азии на рубеже IX—VШ вв. до н. э. и широко распространяется, вытесняя удила с напуск­ ными псалиями, в пределах первой трети VIII в. до н. э. В альпийско-дунайском регионе удила с жесткоскрепленными псалиями появляются в рамках периода На В3 и распространяются позже, что в абсолютных датировках дает тот же конец IX —первую половину VIII в. до н. э. Эти даты определяют и датировку узды типа «Енджа — Константиновка», использующей тот же принцип и служащей как бы связующим звеном между двумя регионами. Если признать наличие связи между всеми тремя явлени­ ями, а это, видимо, трудно отрицать, то узда типа «Енджа — Константиновка» датируется тем же вре­ менем — концом IX —первой половиной (а скорее началом) VIII в. до н. э. В свою очередь этот вид узды датирует памятники эпохи перехода от предскифской и раннескифской культуре, которые не могут относится ко времени позже первой половины VIII в. до н. э. Предположение В. Р. Эрлиха о том, что появление в степях удил с жесткоскрепленными псали- ями является свидетельством походов в Переднюю Азию, откуда якобы и была заимствована идея жесткого скрепления удил и псалиев, лишается всяких оснований. Население альпийского региона, конечно, в таких походах не участвовало, однако здесь этот вид узды появляется почти одновременно с Передней Азией. Противоречит предположение В. Р. Эрлиха и данным хронологии — как мы видели, узда типа «Енджа — Константиновка» не может датироваться позже первой половины VIII в. до н. э., а для этого времени какие-либо сведения о переднеазиатских походах евразийских номадов отсутствуют. Следует еще добавить, что область распространения удил с жесткоскрепленными псалиями на востоке не ограничивается Ираном. Подобные удила обнаружены в составе могильников Ю жный 202

с. 204

Тагискен и Уйгарак, расположенных в низовьях Сырдарьи (Рис. 95, 3, 4 ) 194. Они сформировались также на основе местного типа стремечковидных удил, достаточно часто соединявшихся здесь с пса- лиями, имевшими центральное отверстие, в которое вставлялись концы удил. Материалы этих некро­ полей обнаруживают близкое родство с курганом Аржан в Туве195. Что касается причерноморских материалов, то по некоторым признакам они сближаются с раннескифскими памятниками (благодаря чему первоначально и датировались раннескифским временем), а по другим — с предскифскими мате­ риалами черногоровского типа. Абсолютные даты приаральских курганов определяются в основном на основании сопоставления с причерноморскими памятниками, даты которых, как мы видели, также неясны. Эпизодическое использование здесь удил с жесткоскрепленными псалиями может быть хро­ нологическим репером и для этих памятников, однако для них этот вывод не носит столь обязатель­ ного характера. Учитывая малую распространенность этого типа узды в Приаралье, вряд ли можно предполагать, что данный принцип скрепления узды и псалиев был изобретен здесь — скорее он воз­ ник под влиянием соседей. В таком случае рубеж IX—VIII вв. до н. э. является terminus post quem для погребений, где такие удила были найдены (Уйгарак, курган 26 и Ю жный Тагискен, курган 55). Под­ тверждением такой датировки является также сходство колчанных наборов некоторых погребений тагискенского и уйгаракского могильников с памятниками переходного периода от предскифской к раннескифской культуре (Енджа, Белоградец, Алексеевский), а также с колчанным набором первого Гумаровского кургана в южном Приуралье, имеющим уже раннескифский облик196. Впрочем, нельзя исключать в данном случае и самостоятельного возникновения данного типа удил, достаточно близ­ кого применявшемуся здесь способу, при котором концы удил пропускались через широкие централь­ ные отверстия псалий. Датировка кургана Аржан около середины VIII в. до н. э. в настоящее время наиболее распространена, и если признать хотя бы частичную синхронность с ним могильников Ю ж­ ный Тагискен и Уайгарак, указанная выше дата получает подтверждение. 2.2.4 УРАРТСКАЯ И РАННЕСКИФ СКАЯ УЗДА НАЧАЛА VII В. ДО Н. Э. Уже упоминавшаяся конская узда из третьей гробницы Алтынтепе также может дать опору для абсолютной датировки раннескифской культуры. Как уже говорилось, в этой гробнице, относящейся к рубежу У Ш -У П вв. до н. э., обнаружено шесть разнотипных наборов конской узды. Один из экземп­ ляров удил принадежит традиционному урартскому типу197 и весьма сходен с теми, которые надпи­ саны именем Сардури (Рис. 100, 1). Остальные относятся к типам, в более раннюю эпоху в Урарту неизвестным. Два экземпляра чрезвычайно близких между собой удил имеют цельнолитые с ними псалии, окончания которых украшены протомами животных: коней с одной стороны и быков с дру­ гой198 (Рис. 100, 4). Псалии, в отличие от более ранних урартских экземпляров, используют для креп­ ления щечных ремней узды не петли, а два отверстия подпрямоугольной формы, расположенные в одной плоскости с большой петлей для крепления повода. Мундштуки удил изготовлены в виде пере­ крученных прутьев. Удила этого типа, видимо, являются одним из свидетельств влияния закавказско- 194 Толстов, Итина 1966, 159, рис. 8, 5; Итина, Яблонский 1997, 23, 56, рис. 47, 9; Вишневская 1973, 102, таб. VIII, 5; XXVI, 8. Ср. Членова 1984, 39-41. 195 Грязнов 1980, 61; Gгjaznov 1984, 83-85; ср. Кузьмина 1975, 287; Яблонский 1996, 51. 196 Исмагилов 1988, 29-47. 197 Ozguf 1989, 411, pl. IV (Анкара, Музей Анатолийских цивилизаций, Alt. 59-22-4; 99-95-64). 198 Ozguf 1961, 272, fig. 17; Azarpay 1968, pl. 22; Yildmm 1987, 485, Abb. 31; Ozguf 1989, 410, pl. I, II a—c (Анкара, Музей Анатолийских цивилизаций, Alt. 59-21-79 и Alt. 59-22-46, 99­ 148-64). 203

с. 205

Рис. 98 Переднеазиатские удила из самосского Герайона. Бронза По Jantzen 1972, Taf. 61, B 95 иранской узды на урартскую. Они используют распространенные в Закавказье и Иране псалии с двумя отверстиями, а не петлями, как более ранние урартские образцы. Украшение обоих окончаний псалий головками животных также характерно для закавказско-иранской узды (см. выше) и не встречается на более ранних урартских экземплярах. К этим удилам также близок экземпляр удил с жесткоскреплен­ ными псалиями, обнаруженный на Самосе (передневосточный импорт)199. Псалии дугообразные, с отогнутыми наружу концами, как это характерно для урартских удил, и двумя петлями для уздечных ремней; с обеих сторон они завершаются головками баранов (Рис. 98; 99 ). Обстоятельства находки (в заполнении канала самосского Герайона) не позволяют точно датировать эти удила200, однако общая датировка египетских и передневосточных импортов на Самосе определяется как последняя четверть VШ —VП вв. до н. э.201 По аналогии с находками на территории Урарту можно предполагать, что рассматриваемые удила относятся скорее к началу этого периода. Точное определение места их производства затруднительно, однако, учитывая находку урартских бронз на Самосе, в том числе и колокольчиков характерных для урартской узды форм202, предположение об урартском происхождении этой находки кажется весьма вероятным. Четвертый экземпляр удил с жесткоскрепленными псалиями из Алтынтепе отличается от трех предыдущих. Их мундштуки имеют форму перекрученных прутьев; псалии снабжены двумя петлями, расположенными в плоскости, перпендикулярной кольцу для крепления повода. Они стержневидные, прямые, с окончаниями украшеными изображением головки орла с одной стороны и копыта — с дру­ гой (Рис. 100, 2)203. 199 Jantzen 1972, 64-65, Taf. 61, B 951. 200 Terminus ante quem — около 570 г. до н. э.: Donder 1980, 115. 201 Jantzen 1972, 88-89. 202 Jantzen 1972, 76-82, Taf. 77-80. Ср. Muscarella 1978, 41, где предполагается кавказское или иранское происхождение колокольчиков. 203 Özgüf 1969, 68, 106, pl. XXV, 2; Yildmm 1987, 485, Abb. 32 (опубликована лишь головка орла на верхней части псалий); Özgüg 1989, 410-411, pl. II d, III (Анкара, Музей Анатолий­ ских цивилизаций, Alt. 59-22-30; 99-57-64). В последней пуб- ликации на одной из фотографий удила выглядят практи­ чески целыми, на другой — сильно фрагментированными. Неясно, идет ли речь о двух разных экземплярах, или об одном и том же до и после реставрации (целый экземпляр по фотографии не производит впечатления реставрированного). В тексте никаких указаний, позволяющих разрешить это не­ доумение, нет и обе фотографии считаются относящимися к одному экземпляру. Ср. Ozgen 1984, 102, с ошибочным ука­ занием, что оба конца псалиев завершаются изображением головок орлов 204

с. 206

Рис. 99 Деталь тех же удил Этот последний экземпляр удил вызывает особый интерес. Как мы видели, зооморфные протомы встречаются на закавказско-иранских псалиях, но при этом они обычно завершают оба их конца. Пса- лии же с изображением головки орла на верхней стороне и копытца на нижнем представляются совер­ шенно чуждыми Передней Азии. Однако такой способ оформления псалий типичен для раннескиф­ ской культуры, в особенности для ее келермесского этапа. Псалии, украшенные головкой грифобарана или хищной птицы с одной стороны и копытцем с другой, чрезвычайно распространены в этой куль­ туре. Находки подобных псалий из кости в Передней Азии достаточно хорошо известны (Кармир- Блур, Чавуштепе, Хазанлу III В, Нуш-и Джан, Капланту) (Рис. 27) и всегда связывались с походами киммерийцев или скифов. В самом деле, такой способ оформления псалий является одним из ориги­ нальных элементов раннескифской культуры, причем костяные псалии (трехдырчатые) с подобным оформлением известны на памятниках и жаботинского, и келермесского этапа, а бронзовые (трехпе­ тельчатые) распространяются лишь на келермесском этапе204. В предскифских культурах такой способ оформления псалий неизвестен. Способ украшения псалий головкой орла с одной стороны и копы­ том с другой слишком специфичен, чтобы можно было думать о простом совпадении. Кроме четырех удил с жесткоскрепленными псалиями, в том же комплексе были обнаружены еще два уздечных набора, от которых сохранились лишь псалии, скреплявшиеся с удилами при помощи ремней. Первый псалий (сохранился лишь один из пары) завершается протомами лошади и быка и по стилю и форме чрезвычайно близок псалиям двух первых удил (Рис. 100, 5)205. Другие два парных псалия имеют загнутый верхний конец и круглое завершение, на котором с обеих сторон нанесен рельефный круг (стилизованая протома животного или птицы?), так что верхнее окончание псалия имеет катушечнообразную форму. Нижний конец завершается небольшим расширением (стилизо- ваное копыто?) (Рис. 100, 3)206. Возможно, форма этих псалий со стилизованной протомой животно­ го или птицы на верхнем конце и изображением копыта на нижней, также восходит к степным образ­ цами. Известно и еще несколько экземпляров аналогичных псалий, однако все они происходят из грабительских раскопок и не датированы (Рис. 101, 1, 5)207. К ним достаточно близки еще псалии, хра­ нящиеся в Университетском музее Филадельфии (Рис. 101, 4). Они имеют ту же форму и те же три 204 Сводку материала см. Ылшська 1961а, 45—53; Медвед- ская 1992, 86—95. 205 Ozgй5 1989, 411, р1. V (Анкара, Музей Анатолийских ци­ вилизаций, Аг 59-21-57; 99-164-64). 206 бzgй 5 1989, 411-412, р1. VI а. 207 Gгopp 1981, 106, ТаГ II Ь; Vanden Ве^е, De Меуег, Oveг1aet, Наеппск, Tanгet 1983, 147-148, №. 60-61; Ylldmm 1987, 475, АЬЬ. 17-19; Seid1 1991, 83, №. 34. 205

с. 207

206

с. 208

Рис. 100 Конская узда из гробницы 3 Алтынтепе, Турция. Бронза По Ozgug 1989, pl. I-VI; Yildirim 1987, 485, Abb. 31 207

с. 209

подпрямоугольных отверстия, однако завершаются не «катушечным» окончанием, а стилизованой головкой рогатого животного208. Некоторую близость с этим последним экземпляром обнаруживают бронзовые трехдырчатые псалии, хранящиеся в Музее Эшмолиен в Оксфорде (Рис. 101, 7). Их отвер­ стия находятся в небольших расширениях ромбовидной формы, верхний конец отогнут и украшен стилизованым изображением головки коня (?). К сожалению, они также происходят из грабительских раскопок, и ни место находки (где-то в северо-западном Иране), ни датировка этих псалий неясны209. Чрезвычайно близки им псалии, хранящиеся в Музее Метрополитен: они имеют практически иден­ тичную форму с тремя отверстиями, расположенными в ромбовидных расширениях, с одной стороны отогнуты и завершаются стилизоваными изображениями зооморфных головок (Рис. 101, 6). Место происхождения их (северный Иран?) и датировка также, к сожалению, неизвестны210. Наконец, тре­ тий экземпляр таких псалий, также происходящий, по-видимому, из грабительских раскопок в иран­ ском Азербайджане, хранится в Майнце; здесь же находится и псалий иной формы из Ирана, также украшенный головкой животного (Рис. 101, 2, 3)211. Таким образом, в гробнице Алтынтепе, относящейся к самому началу VII в. до н. э. обнаружено две разновидности псалий, украшенных головкой орла с одной стороны и копытцем с другой: в одном случае выполненные достаточно реалистично изображения находятся на двухпетельчатых псалиях, жестко скрепленных с удилами, в другом — сильно стилизованные изображения украшают отдельно изготовленные четырехдырчатые псалии (функционально два маленьких центральных отверстия соот­ ветствуют одному центральному трехдырчатых степных псалий). Появление таких псалиев является, скорее всего, одним из свидетельств влияния евразийских кочевников на урартскую узду, которое для более позднего времени фиксируется и другими данными (находки предметов узды скифского типа на урартских поселениях, прежде всего на Кармир-Блуре, где они явно использовались местными жите­ лями). Более того, речь идет, вероятно, о самом раннем датированном свидетельстве такого влияния — как уже говорилось, уздечные наборы из третьей гробницы Алтынтепе относятся к эпохе Аргишти II, т. е. ко времени не позже первых пятнадцати лет VII в. до н. э. Мы получаем, таким образом, еще одну хронологическую привязку для датировки раннескифской культуры келермесского этапа — если ее влияние ощущается в урартской конской узде уже в начале VII в. до н. э., значит она сложилась не позже этой даты. Эта находка является еще одним подтверждением того, что киммерийцы с археоло­ гической точки зрения принадлежали к раннескифской культуре. В самом деле, в столь раннее время урарты со скифами еще не сталкивались, а жители западной периферии Урарту не сталкивались с ними и гораздо дольше. Присутствие же киммерийцев в районах, близких к району Алтынтепе, фик­ сируется письменными источниками уже с начала 670-х гг. до н. э.212, а первые столкновения урартов с киммерийцами относятся к последним двум десятилетиям VIII в. до н. э. Очевидно, в течение VII в. до н. э. влияние раннескифской узды на урартскую нарастало в резуль­ тате постоянных интенсивных контактов с киммерийцами, а затем и скифами. Свидетельством этого является, например, находка при раскопках Тейшебаини трех наборов конской узды типичного раннескифского облика, из которых по меньшей мере два использовались защитниками крепости (см. выше) (Рис. 12 ) 213. Еще один уздечный набор скифского типа обнаружен при костяке лошади, погибшей во время штурма крепости214. Видимо, два первых уздечных набора, использовавшихся урартским гарнизоном Тейшебаини, должны быть датированы периодом существования крепости. Не­ смотря на то, что в Тейшебаини имеется достаточно много предметов, перенесенных сюда из Эребуни 208 Ozgen 1979, 125-126, fig. 14; Ozgen 1984, 103, 144, fig. 28; Yildirim 1987, 476, Abb. 20. 209 Moorey 1971, 126, Nr. 131, pl. 23. 210 Muscarella 1988, 264-265, Nr. 353. 211 Dietz 1995, 429-433, Abb. 3, Taf. 35, 2,3. 212 Ivantchik 1993, 57-61; Иванчик 1996, 60-64. 213 Пиотровский 1950, 57, 92-93, рис. 61, 62; Пиотровский 1954, 143, рис. 2 (помещение 18: железные удила, плоские костяные псалии, четыре бронзовые пряжки в виде клюва и одна в виде барабанчика; помещение 25: железные кольчатые удила, железные трехпетельчатые псалии с загнутым концом, три бронзовых клювовидных пронизи и одна в виде головы грифобарана). 214 Пиотровский 1950, 93; Пиотровский 1954, 143, рис. 2 (железные удила, серебряный фалар, пряжки для ремней в форме клюва и трехлопастной свастики). 208

с. 210

Рис. 101 Бронзовые псалии из грабительских раскопок.

1. Праисторическое государственное собрание, Мюнхен; 2, 3. Центральный Римско-германский музей, Майнц;
2. Университетский музей Филадельфии; 5. Музей Элязыга; 6. Музей Метрополитен, Нью-Йорк; 7. Музей Эшмолиен, Оксфорд По Vanden Berghe, De Meyer 1983, Nr. 60 (1); Dietz 1995, 429-433, Abb. 3 (2, 3); Yildirim 1987, 476, Abb. 17, 20 (5, 4); Muscarella 1988, Nr. 353 (6); Moorey 1971, 126, Nr. 131, pl. 23 (7) 209

с. 211

и относящихся еще к VIII в. до н. э., вряд ли эти два уздечных набора относятся к этой группе нахо­ док — они не являются реликвиями или ценностями, как предметы, происходящие из Эребуни, и, вероятно, предназначались для утилитарного использования. Их можно отнести, следовательно, к сере­ дине-третьей четверти VII в. до н. э. Вероятно, второй — третьей четвертью VII в. до н. э. датируются и другие предметы конской узды «раннескифского» типа, обнаруженные в различных урартских крепо­ стях и свидетельствующие о влиянии конской узды киммерийцев и скифов на урартскую (см. выше)215. 2.2.5 БЛЯШ КИ КОНСКОЙ СБРУИ ИЗ НОСАЧЕВСКОГО КУРГАНА Одним из аргументов в пользу того, что в переднеазиатских походах киммерийцев участвовали носители культуры новочеркасского типа, считаются бронзовые пряжки от конской сбруи, найденные в Носачевском кургане в днепровской лесостепи (Рис. 102, 30 —33). Эти же бляхи одновременно используются и для датировки соответствующих памятников. Г. Т. Ковпаненко, опубликовавшая комп­ лекс Носачевского кургана, сопоставила их с изображениями конских украшений на ассирийских рельефах времени Ашшурбанипала и Саргона II216, впрочем, вовсе не делая из этого сопоставления вывода о заимствовании блях на Переднем Востоке. Она использовала его лишь для датировки как самого Носачевского кургана, так и других находок новочеркасского типа. В соответствии с изобра­ жениями на ассирийских рельефах, Г. Т. Ковпаненко считала эти предметы частью конского нагруд­ ника в виде широкого ремня с нашитыми бляхами, к которым могли привешиваться украшения, например, в виде кистей (Рис. 103). Впоследствии это сопоставление получило широкое распростра­ нение, причем обычно использовалось в качестве свидетельства участия носителей новочеркасской культуры в набегах на Ассирию, откуда и были якобы заимствованы эти бляхи217. 215 Тейшебаини: Пиотровский 1950, 95 — 96, рис. 64; Пиот­ ровский 1954, 142; Пиотровский 1959, 242; Чавуштепе: Erzen 1978, 56, Res. 41, Taf. 47 a, b; Хазанлу III B: см. экскурс. Ср. находку фрагмента аналогичного псалия на поселении Нуш- и Джан в западном Иране: Curtis 1984, 47 — 48, fig. 15, Nr. 431. Он происходит из «сквоттерского слоя», который датируется 650— 575 гг. дон. э. или несколько позже: Curtis 1984, 22, VII (введение Д. Стронаха). И. Н. Медведская ошибочно датирует эту находку 750—650 гг. до н. э.: Медведская 1992, 95. 216 Ковпаненко 1966, 177—178, рис. 2, 5 — 10. Сопоставлено с рельефами B.M. 118828 из дворца Саргона в Дур-Шаррукине (Хорсабад), 713— 707 гг. до н. э. (время строительства дворца): Smith 1938, pl. XXXII c; Barnett, Forman 1959, pl. 43; Barnett, Lorenzini 1975, pl. 61, а также с рельефами из помещений C и S (охота на львов) северного дворца Ашшурбанипала в Ни­ невии B.M. 124859, 124882, 124886/7: Barnett, Forman 1959, pl. 59, 87, 95, 99; Barnett, Lorenzini 1975, pl. 92, 124; Barnett 1976, pl. V, LIII, LVII, LIX. Сюда же следует добавить упряжь коня царской колесницы на рельефах Ашшурбанипала той же серии — из помещения C (B.M. 124866, 124853) и упряжь вер­ хового коня ассирийского воина и царской колесницы на рельефах с изображением кампании против Элама 653 г. до н. э. (Louvre AO 19909) и из помещения V1/T1 (Or. Dr. V, 31): Barnett 1976, pl. VIII, XII, LXVII, LXIX, а также из двора XIX, помещений XXVIII и XXXIII юго-западного дворца Куюнджика: Paterson 1915, pl. 40 — 42, 46 — 47, 57— 58, 65 — 66. Кроме того, тот же вид украшения конской узды изображен и на других многочисленных рельефах эпохи Саргона II: Botta, Flandin 1849, pl. 21, 39, 123—128, 131—136 (кони данни­ ков), 56— 59bis, 65, 76, 77, 92, 100 (колесницы ассирийских воинов и царя), 64, 67, 72, 73, 87, 99, 108, 109, 112, 143 (вер­ ховые лошади ассирийцев), а также Синаххериба: Smith 1938, pl. XXXIX, XLIV— XLVI; Russell 1991, fig. 33, 41, 81 (верховые кони и колесница ассирийцев). 217 Тереножкин 1976, 159, 205; Лесков 1981, 95, 98—99; Погребова, Раевский 1992, 184; Скорий 1991, 24; Раевский 1993, 81; Эрлих 1994, 83, 89. Ср. Клочко, Мурзин 1989, 68, где предполагается обратный путь заимствования, но сами бляхи считаются свидетельством участия новочеркассцев в походах киммерийцев. Утверждение С. Л. Дударева о том, что в Носа- чевском кургане якобы были найдены «резные изделия из кости, имеющие аналогии на ассирийских дворцовых релье­ фах эпохи Саргона II и Ашшурбанипала» (Дударев 1991, 33) — очевидно, результат недоразумения. Найденные в по­ гребении Носачевского кургана костяные бляхи принадлежат обычному для новочеркасских памятников типу, и их никто никогда не сравнивал с ассирийскими рельефами, на которых нет изображений ничего подобного. 210

с. 212

Рис. 102 Инвентарь Носачевского кургана. 1—23, 30 — 33. Бронза; 24, 25. Железо; 26—29. Кость По Тереножкин 1976, рис. 45 211

с. 213

Рис. 103 Ассирийский рельеф из дворца Саргона II в Дур-Шаррукине По Albenda 1986, р1. 34 Однако те же самые ассирийские изображения (с указанием на рельефы из дворца Саргона в Хор- сабаде) Р. Гиршман еще в 30-е годы сопоставил с бляшками из погребения 15 некрополя Сиалк В (Рис. 81, 8, 9)218. Примерно одновременно те же изображения на рельефах Синаххериба и Ашшурбани- пала были сопоставлены со сходными бляшками из Луристана и Ордоса219. Впоследствии в качестве аналогий этому типу находок, характерному для культуры Сиалк В (т. н. «банджообразные» и сходные с ними), были указаны не только другие рельефы эпохи Саргона II, Синаххериба и Ашшурбанипала, но и стенные росписи эпохи Тиглатпаласара III (745—727 гг. до н. э.) и более позднего времени из Тиль Барсипа (Рис. 104), а сами бляшки датированы второй половиной VIII в. до н. э.220 По поводу использования росписей из Тиль Барсипа для датировки времени появления данной формы бляшек следует, однако, сделать некоторые оговорки. Дело в том, что эти росписи совсем не так хорошо датированы, как кажется использующим их археологам. Среди росписей дворца Тиль Бар­ сипа еще их первый публикатор Ф. Тюро-Данжен выделил два разновременных стиля, причем т. н. «первый стиль» отнес к эпохе Тиглатпаласара III или несколько более раннему времени, а «второй стиль» — к эпохе Ашшурбанипала221. С тех пор это разделение с некоторыми уточнениями стало общепринятым, однако датировки обоих «стилей» были предметом споров222. Нас здесь должна инте- 218 Ghirshman 1939, 109, pl. LV, LVI. 219 Herzfeld 1941, 142, fig. 256. 220 Calmeyer 1964, 40-42, Taf. 48, 99; Calmeyer 1969, 105 — 108; Boehmer 1965, 805 — 811; Moorey 1971, 136 — 137, pl. 28, 151—152. Росписи см. Thureau-Dangin, Dunand 1936, pl. XLIX, LIII; Parrot 1969, pl. 118, 345, 347. 221 Thureau-Dangin, Dunand 1936, 45— 74. 222 Исчерпывающую историю исследования см. Nunn 1988, 108 — 122. 212

с. 214

Рис. 104 Стенные росписи из дворца Тиль Барсипа По Hüttel 1981a, Abb. 3,4 ресовать прежде всего дата самого раннего, первого стиля, среди росписей которого, находящихся в помещении 24, сохранилось изображение двух лошадей с интересующим нас элементом упряжи (остальные подобные изображения, сохранившиеся в помещениях 22 и 27, принадлежат «второму сти­ лю»). Авторы, использовавшие росписи из Тиль Барсипа для датировки бляшек сиалковского типа, следовали за датировкой, предложенной Ф. Тюро-Данженом, однако она далеко не бесспорна. Из предлагавшихся в литературе датировок росписей «первого стиля» самая ранняя близка той, что пред­ лагалась автором их первой публикации — время туртана (высшая придворная должность в Ассирии) Ш амши-илу, правителя Тиль Барсипа (ок. 780-745 гг. до н. э.)223, а самая поздняя (с которой, впро­ чем, кажется, никто не согласен) — эпоха Асархаддона (681 —669 гг. до н. э.) при отрицании самого существования двух стилей в росписи дворца224. Обе крайние датировки, однако, не получили призна­ ния среди специалистов. В настоящее время наиболее аргументированной и распространенной явля­ ется точка зрения, согласно которой росписи «первого стиля» должны датироваться от правления Тиглатпаласара III до Саргона II, т. е. второй половиной VIII в. до н. э., с признанием невозможности уточнения этой датировки225. Существенный аргумент в пользу сужения датировки росписей «первого стиля» до эпохи правления Салманасара V привел М. Вефлер — он толкует одну из них как изобра­ жение осады Тира этим царем226. Однако эта дата не означает, что росписи Тиль Барсипа фиксируют время появления интересующих нас бляшек в Ассирии — они дают лишь terminus ante quem этого события. В литературе уже отмечалось, что для эпохи между правлением Ашшурнацирпала II (884 —
858 гг. до н. э.) и Тиглатпаласара III (745—727 гг. до н. э.) нам неизвестно практически ни одного асси­ рийского рельефа или росписи227. Бронзовые обкладки «балаватских ворот» Салманасара III (858 —
824 гг. до н. э.), часть из которых изготовлена в 850, а часть около 841/837 г. до н. э. (речь идет о двух разных воротах)228, не спасают положения — изображения на них слишком схематичны и не позво­ ляют различить тех деталей, которые можно видеть на рельефах или стенных росписях. Таким обра­ зом, мы можем утверждать лишь то, что бляшки соответствующей формы вошли в употребление в 213 223 Moortgat 1967, 143-146; Nagel 1967, 50. 224 Madhloom 1970, 23-26, 120-121. 225 Nunn 1988, 121. 226 Wäfler 1975, 108-109. 227 Hrouda 1965, 14; Hüttel 1981a, 40-41. 228 Wäfler 1975, 247-251, 299-301, с источниками и литера­ турой.

с. 215

Ассирии между временем Ашшурнацирпала II и Салманасара V или Саргона II (хотя находившиеся на нагрудном ремне лошади функционально аналогичные бляхи, но в форме кругов или розеток, извест­ ны и на рельефах Ашшурнацирпала). Находка многочисленных бляшек этого типа (сохранилось 66 экземпляров различной формы) среди предметов конской узды в камере 26 кургана Аржан229 привлекла внимание к тому обстоятель­ ству, что подобные бляшки встречаются не только в Передней Азии и Иране, но и, кроме самого Аржана, в предскифских памятниках степного пояса, в частности в Жирноклеевском кургане №6 в Нижнем Поволжье (21 бляшка, большинство круглые или овальные, три фигурные)230, в кургане Стрижена могила (Луганское Донецкой области) (14 овальных и три «бабочковидные»)231, в погребе­ нии 31 Кобанского могильника, а также и в Западной Европе — в Меригене (Ш вейцария) и в Мел- лентине (северо-восточная Германия) (Рис. 105, 1 — 11)232. Кроме того, набор из 35 аналогичных костя­ ных бляшек разных форм, в том числе бабочковидных, обнаружен в кургане № 7 ус. Красная деревня в Заволжье233. Аналогичные бляшки были обнаружены также в конском захоронении 93 могильника Пшиш I в Закубанье234. Речь идет, таким образом, о типе находок, распространенном на широчайших пространствах, от Ш вейцарии на западе до Тувы на востоке, включающих евразийские степи, Иран и Месопотамию. Место возникновения этого типа блях неясно, но Х.-Г. Хюттель склоняется к мысли об их степном происхождении235. Весьма важна находка набора таких блях, изготовленных из бронзы, вместе с другими предметами конской сбруи в слое финального пожара Хазанлу IV B (Lower Courtyard) (Рис. 105, 12, 20, 21 ) 236. По­ добные бляшки были обнаружены и в других местах этого слоя. Данная находка позволяет не только реконструировать способ расположения блях данного типа друг относительно друга (некоторые из них, найденные in situ, скипелись при окислении), но и датировать их. Если общепринятая датировка раз­ рушения финального поселения Хазанлу IV верна (ср. ниже), они должны относиться к самому концу IX в. до н. э. Таким образом, использование данного типа блях в конской сбруе засвидетельствовано на южном берегу озера Урмия, в урартско-маннейском регионе, уже в конце IX в. до н. э., т. е. значитель­ но раньше, чем то можно было бы предположить на основании ассирийских дворцовых рельефов. Одновременно с отождествлением сиалковских блях и блях из кургана Аржан к тому же типу автоматически были отнесены и бляхи из Носачевского кургана — вероятнее всего потому, что Г. Т. Ковпаненко сопоставляла их с теми же ассирийскими рельефами, сравнение которых с сиалков- скими бляхами было уже традиционным237. Однако если сравнивать бляхи типа найденных в Аржане (или сиалковские) с носачевскими непосредственно, а не через ассирийские рельефы, то вряд ли кому-нибудь придет в голову относить их к одному и тому же типу238. Недавно А. Ю. Алексеев, неза­ висимо от сопоставлений блях сиалковского типа с ассирийскими рельефами и с аржанскими наход­ ками, усомнился в корректности сравнения носачевских бляшек с изображениями на ассирийских рельефах239. При этом он отметил, что, судя по сохранившимся при этих бляшках обрывкам ремней, а также их форме, они не могли помещаться на нагрудных ремнях сбруи и, следовательно, не явля­ ются функциональной аналогией изображенным на рельефах конским наборным нагрудникам. Инте­ ресно, что А. Ю. Алексеев сопоставил изображения конских нагрудных украшений на ассирийских 229 Грязнов 1980, 36, 55, рис. 24, 2-7; Grjaznov 1984, 50, 74, Abb. 24. 230 Смирнов 1961, 69-70, рис. 13, 3-11; Смирнов 1964, 29, рис. 2, 36; Тереножкин 1976, 42-43, 158-159, рис. 14, 10-13. 231 Шаповалов 1971, 191-193; Тереножкин 1976, 49, 158 —
159, рис. 20, 4-7. 232 Huttel 1981a, 29-44. 233 Лукашов 1984, 157-161. 234 Вальчак, Мамонтов, Сазонов 1996, 25, рис. 1. Здесь же ср. сводку аналогичных находок в Восточной Европе. 235 Huttel 1981a, 42-44. 236 de Schauensee, Dyson 1983, 63-64, fig. 6, ср. 70-71, fig. 18, 3; Muscarella 1988, 70-71, fig. 106, 107, 109, 110; de Schauensee 1989, 48, fig. 19. В Хазанлу эти бляшки использовались в качестве наборного украшения ремней узды, а не нагрудника. 237 Kossack 1980, 123; Huttel 1981a, 35, 39; Kossack 1989, 116. 238 Ср. например Тереножкин 1976, 158-159, где оба типа блях описаны на соседних страницах, причем о носачевских сказано, что они не имеют аналогий. 239 Алексеев 1992, 80-81; Алексеев, Качалова, Тохтасьев 1993, 79-80. Ср. Полин 1994, 157-158; Дударев 1995, 29-30. 214

с. 216

Рис. 105 1—12. Бляшки. 13—19. Застежки. 20, 21. Реконструкция конской узды из слоя разрушения Хазанлу IV 1—6. Курган Аржан, камера 26; 7. Курган Жирноклеевский 6; 8. Мериген, Швейцария; 9. Меллентин, северо-восточная Германия; 10. Кобанский могильник, погребение 31; 11. Курган Стрижена могила, Донецкая область; 12. Хазанлу IV; 13—15. Курган Аржан, камера 1; 16. Курган Аржан, камера 31; 17. Курган Высокая могила, гробница 2; 18. Курган Высокая могила, гробница 5; 19. Курган у с. Васильевка. 1— 7, 10, 11. Кабаний клык; 8, 9, 19. Кость; 12. Бронза; 13—18. Камень По Huttel 1981a, Abb. 1 (1-11); Muscarella 1988, Nr. 110 (12); Grjaznov 1984, Abb. 2-4 (13-16); Тереножкин 1976, рис. 5, 6; 6, 11; 10, 3 (17—19); de Schauensee, Dyson 1983, fig. 6 (20); de Schauensee 1989, fig. 19 (21) 215

с. 217

рельефах также с находками из кургана Аржан, но не с бляхами из камеры 26, как это сделал до него Х.-Г. Хюттель, а с желобчатыми бляхами из центральной камеры 1240. В центральной камере кургана Аржан обнаружено пять бляшек этого типа (поскольку конские погребения здесь нарушены, перво­ начально их могло быть и больше), что как будто свидетельствует о возможности подобного их истол­ кования, тем более, что их форма действительно весьма напоминает изображенные на ассирийских рельефах бляхи (Рис. 105, 13—16). Предметы абсолютно такой же формы встречаются и в причерно­ морских памятниках предскифской эпохи (гробницы 2 и 5 кургана Высокая могила в Запорожье241, курган Васильевка в Донецкой области242) (Рис. 105, 17—19), однако именно эти находки заставляют усомниться в однозначном истолковании таких предметов как элементов наборных конских нагруд­ ников. В самом деле, в этих погребениях они явно использовались как застежки пояса (два случая) или колчана (один случай) и найдены без всякой связи с предметами узды. Как застежки, прежде всего от горитов, но, возможно, применявшиеся и для других целей, толкуются и многочисленные подоб­ ные находки в скифских памятниках243. Как бы то ни было, отмеченные А. Ю. Алексеевым различия между элементами конских наборных украшений и носачевскими бляхами достаточны, чтобы отказаться от их сопоставления с ассирий­ скими рельефами и от идеи об их передневосточном происхождении244. К этому можно добавить еще, что бляшки, служившие частями наборных нагрудников, естественно, встречаются в комплексах в виде наборов, состоящих из достаточно большого количества предметов (66 в Аржане, 21 в Жир- ноклеевском, 17 в кургане Стрижена могила, несколько десятков в Хазанлу IV, в виде наборов они представлены и в Иране245). Носачевских же блях всего четыре246, и они явно являются парными при­ надлежностями узды. Назначение носачевских блях стало, на мой взгляд, ясно после публикации комплекса из кургана у с. Квитки в Поросье (Рис. 106), по составу находок и хронологически очень близкого носачевскому247. В составе этого комплекса обнаружено шесть экземпляров двукольчатых бронзовых удил с дополнительными звеньями. Дополнительные звенья одной пары имеют форму, чрезвычайно близкую форме носачевских предметов248, с той лишь разницей, что желобчатые бляхи на них имеются лишь с одной стороны, а с другой заменены украшением в виде рогов (Рис. 106, 65).
Поскольку квитковские удила являются ближайшей аналогией носачевским бляхам, можно полагать, что эти бляхи также служили дополнительными звеньями удил, скреплявшимися с ними с помощью ремня, а не наглухо, как на удилах из кургана Квитки. С другой стороны к ним, как и к квитковским, прикреплялся ремень повода. Остатки ремня на носачевских бляхах вполне соответствуют такой их интерпретации. В подтверждение этого предположения следует заметить, что на одной паре удил, най- 240 Грязнов 1980, 25, 55, рис. 12, 2-4; Grjaznov 1984, 29, 74, 81, Abb. 2-4. Ср. Членова 1975, 70-72; Членова 1997, 35-36. 241 Бидзиля, Яковенко 1974, 148-158, рис. 3; 5, 1; Теренож- кин 1976, 28-32, рис. 5, 6; 6, 11. 242 Тереножкин 1976, 37, рис. 10, 3. 243 Черненко 1981, 38-42, рис. 24-25. 244 Очень странную позицию по данной проблеме занимает С. В. Махортых (1994, 21, 23). В тексте своей работы он сог­ лашается с предложенным Г. Т. Ковпаненко сопоставлением носачевских блях с ассирийскими рельефами и на этом осно­ вании считает их «археологическим подтверждением участия киммерийцев в переднеазиатских походах». Однако здесь же, в примечании к процитированной фразе, выражено противо­ положное мнение: автор отмечает функциональное несоот­ ветствие деталей узды, найденных в Носачево и Квитках и изображенных на ассирийских рельефах, и отрицает их отож­ дествление и идею о передневосточном происхождении блях. Объединить две точки зрения в логически непротиворечивом высказывании не представляется возможным: если носачев- ские бляхи не отождествляются с изображенными на асси­ рийских рельефах деталями узды, они, очевидно, не могут служить «археологическим подтверждением» участия ново- черкассцев в переднеазиатских походах. Читатель остается в недоумении: какое из двух противоположных высказыва­ ний — в тексте или в примечании к нему — отражает точку зрения автора? Старое сопоставление носачевских блях с ас­ сирийскими рельефами повторено, без указания иных интер­ претаций, в новейшей работе Dietz 1998, 36. 245 Herzfeld 1941, 142. 246 А. И. Тереножкин со ссылкой на ту же публикацию Г. Т. Ковпаненко указывает, что их было пять: Тереножкин 1976, 79. 247 Ковпаненко, Гупало 1984, 39— 58. 248 Ковпаненко, Гупало 1984, 44 — 45, рис. 5, 1; Dietz 1998, 44, Nr. 35, Taf. 5. 216

с. 218

Рис. 106 Находки из кургана у с. Квитки в Поросье (1—47) 217

с. 219

Рис. 106 Находки из кургана у с. Квитки в Поросье (48 — 64) 218

с. 220

Рис. 106 Находки из кургана у с. Квитки в Поросье. 1-35, 38, 39, 47-60, 65, 73-75, 77. Бронза; 36, 37, 40-46. Железо; 61. Бронза и дерево; 62. Бронза, серебро и кожа; 63, 64. Дерево и кожа; 66-70, 72, 76, 78, 79, 80. Бронза и кожа; 71, 81. Кожа По Ковпаненко, Гупало 1984, рис. 5, 6, 9 219

с. 221

денных в Носачевском кургане, использован именно такой способ соединения с одним из дополни­ тельных звеньев (Рис. 102, 7). Другой возможный вариант истолкования носачевских блях был недавно предложен С. Б. Вальчаком249. Согласно его мнению, они являются деталями колесничной упряжи, аналогичными кольцам с подвесками (см. выше), с той разницей, что бронзовое кольцо здесь замене­ но на кожаное. Итак, при любой интерпретации бляхи из Носачевского кургана не имеют ни малейшего отноше­ ния ни к ассирийским рельефам, ни к переднеазиатской узде вообще. Они не могут использоваться не только как свидетельство участия новочеркассцев в переднеазиатских походах, но даже и торговых контактов с Передней Азией. Не могут они служить и в качестве опоры для абсолютной хронологии новочеркасских памятников, поскольку отождествление этих блях с элементами сбруи, изображен­ ными на ассирийских рельефах и известными по находкам в ряде мест, в том числе в Хазанлу IV, ока­ зывается ошибочным. 2.2.6 БУБЕНЦЫ ИЗ КВИТКОВСКОГО КУРГАНА Кроме носачевских блях, предлагалось рассматривать как свидетельство участия носителей куль­ туры Новочеркасского клада в переднеазиатских походах и как доказательство их идентичности с киммерийцами также бубенцы, найденные в уже упоминавшемся погребении поздненовочеркасского времени — кургане у с. Квитки (Рис. 106, 48—50). При этом отмечалось, что близкие аналогии этим бубенцам на территории Северного Причерноморья неизвестны, зато они широко распространены в Передней Азии, в том числе в северо-западном Иране, «на путях киммерийских походов»250. Состав инвентаря квитковского погребения в целом достаточно характерен для переходной эпохи от ново­ черкасской к раннескифской культуре. Найденные здесь элементы конской узды принадлежат к клас­ сической новочеркасской упряжи — двукольчатые удила и трехпетельчатые псалии с лопастью; в кол­ чанном наборе преобладают стрелы новочеркасского типа. Однако в нем присутствуют уже и наконеч­ ники ранней разновидности жаботинского типа, аналогичные найденным в кургане Енджа; некоторые другие элементы погребального инвентаря (например, керамика) также сближают квитковский комп­ лекс с раннескифскими251. Найденные в Квитках три бубенца, видимо, использовавшиеся как украшения конской упряжи, и в самом деле неизвестны в других новочеркасских памятниках. Они имеют сферическую форму; стенки снабжены вертикальными прорезями, расположенными в два ряда и разделенными посередине сплошным горизонтальным пояском; на нижней части имеются прорези треугольной формы, образу­ ющие третий ряд. Бубенцы и колокольчики и в самом деле широко использовались в передневосточной конской упряжи, в частности они были распространены в Урарту, Ассирии, Иране и Закавказье. Однако между бубенцами, использовавшимися в этих и других регионах, имеются значительные различия — частич­ но хронологические, частично локальные, и совершенно неправомерно говорить о них как о гомо­ генной массе. Сразу следует отметить, что квитковские бубенцы не имеют ничего общего с колоколь­ чиками, применявшимися в Ассирии и Урарту. Все они открытые снизу и имеют или коническую форму разных пропорций, или восьмигранную. Стенки первых обычно сплошные, часто с одним вер­ тикальным разрезом (хотя иногда встречаются и конические колокольчики с прорезями), вторых — как правило имеют прямоугольные или квадратные отверстия, расположенные на гранях восьми­ 249 Вальчак 1997а, 42-43. 250 Скорий 1991, 24. 220 251 Ковпаненко, Гупало 1984, 39-58.

с. 222

гранника в один или два ряда. Урартские колокольчики часто орнаментированы и имеют надписи, благодаря чему уверенно датируются (известны конические колокольчики с надписями Сардури II и восьмигранные с надписями Менуа и Аргишти) (Рис. 107 ) 252. Аналогичные колокольчики, по крайней мере часть которых импортирована из Урарту, были найдены и на Самосе, а также в некоторых других местах в Греции253. Подобные колокольчики известны и за пределами Ассирии и Урарту — в Анатолии (Богазкёй, слой Бююккале I)254, Сирии (Зинджирли)255, Палестине (Лахиш)256. Впоследствии они распространяются и в раннескифских памятниках. Однако на этих территориях, включая Ассирию и Урарту, неизвестны близкие аналогии бубенцам из Квиток. Несколько ближе к ним бубенцы из Ирана. Здесь были распространены сферические или несколько вытянутые бубенцы (иногда им придана форма плода граната), однако прорези на их стен­ ках как правило расположены в один ряд во всю высоту бубенца и имеют вид щелей. Несколько таких бубенцов было обнаружено, в частности, в слое Хазанлу IV257, что удостоверяет их использование в IX в. дон. э. (Рис. 108, 1—3). Известны и их находки на других иранских памятниках, в частности, в некрополях М арлик (погребение 47, XXI Е)258, Сиалк В (погребения 15 и 56)259 и других260. Некоторые из таких бубенцов украшались зооморфными изображениями (Рис. 81, 3; 108, 4 — 6). Наряду с бубен­ цами использовались также и конические колокольчики, сходные с урартскими и ассирийскими (с прорезями или без), однако они встречаются здесь гораздо реже (Рис. 81, 1)261. Среди иранских находок, однако, также неизвестно полных аналогий бубенцам из Квиток. Несколько приближаются к ним бубенцы из Тепе Гияна (погребение 105, четвертый слой, начало II тыс. до н. э.)262, у которых прорези расположены в два ряда, но они были приспособлены для подвешивания за два конца, имели гораздо более вытянутую форму и вряд ли использовались в конской упряжи (ср. Рис. 108, 7, 8). Ближайшие аналогии квитковским бубенцам происходят из Закавказья. Так, подобные подвески в большом количестве обнаружены среди материалов Артикского некрополя. Часть подвесок шарооб­ разная, некоторые — вытянутой формы, все они украшены треугольными или подтреугольными про­ резями, расположенными, как и на квитковских бубенцах в два яруса; некоторые имеют прорези и на нижней части. Обращает на себе внимание то, что все подвески этого типа происходят из погребений второй хронологической группы (погребения 93, 120, 169, 180, 196, 203, 245, 248, 297, 314, 317, 322, 327, 333, 346, 360, 361, 396, 398, 446, 466, 541, 549, 562, 571, 575, 576, 580, 608, 627, 637), которая, видимо, датируется ХП—Х! вв. до н. э. (Рис. 109, 1 — 11) 263. Видимо, к тому же времени относится пог­ ребение 9 Лори-бердского могильника, где обнаружено три бубенца разных форм264. Подобные бубен- 252 Thompson, Hutchinson 1931, 83, Taf. XXIII, 5— 7; Пиот­ ровский 1955, 43, рис. 35; Пиотровский 1970, №56, 58; Calmeyer 1971, 427-430; Belli 1976-1977, 198-208; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 149-153, Nr. 62-77; Özgen 1984, 109-111, Fig. 34-36; Seidl 1991, 80, Nr. 45, 56-61. 253 Möbius 1938, 156-166; Jantzen 1972, 81-84, Taf. 79-80; Muscarella 1978, 61-66, fig. 1-12. 254 Boehmer 1972, 70, Taf. X. 255 Luschan, Andrae 1943, 106, 167, Taf. 48, a-c (здесь же ука­ зание на находку аналогичных экземпляров в Ашшуре). 256 Tufnell 1953, 395-396, pl. 54, 19; 58, 28 (из контекста рим­ ского времени). 257 de Schauensee, Dyson 1983, 71-72, fig. 19 a-c; Muscarella 1988, 67-68, Nr. 96-101; de Schauensee 1989, 45. 258 Negahban 1977, 57, Nr. 132. 259 Ghirshman 1939, 218, pl. XXV, 5-6; LVI (лошадь всадни­ ка, изображенного на печати из погребения 15 сиалковского некрополя, украшена прорезным бубенцом этого типа). 260 Calmeyer 1969, 111; Moorey 1971, 137-138, Nr. 154-158, pl. 28-29; Bouzek 1971, 80-81, 96; Muscarella 1988, 274-276, Nr. 369-374. 261 Ghirshman 1939, 218, pl. XXV, 7; LVI (погребение 15); Cal­ meyer 1969, 111-112; Moorey 1971, 137, Nr. 153, pl. 28; de Schauensee, Dyson 1983, 72, fig. 19 d; Muscarella 1988, 91-93, Nr. 150. 262 Contenau, Ghirshman 1935, 35, pl. 30; ср. Muscarella 1988, 273, Nr. 366-368. 263 Хачатрян 1979, 15, 148, 161, 179, 184, 189, 192, 211, 213, 238, 247, 248, 250, 253, 255, 261, 267, 283, 284, 309, 317, 349, 354, 360, 365, 369, 370, 385, 396, 401, ср. Хачатрян 1963, 77­ 78, таб. 5, 4-8; Хачатрян 1975, 185, 214, рис. 92 (с указанием, что часть подвесок относится к первой хронологической группе). Особенно близок квитковским бубенчик из погребе­ ния 360. 264 Деведжян 1981, 45, таб. XIII, 3-5. 221

с. 223

Рис. 107 Урартские бронзовые колокольчики из восточной Анатолии.

1. Колокольчик с надписью Менуа; 2. Колокольчик с надписью Аргишти I; 3, 4. Колокольчики без надписей По Ozgen 1984, fig. 34-36 (1,3,4); Belli 1976-1977, fig. 10 (2) 222

с. 224

Рис. 108 Бронзовые бубенцы из Ирана. 1—3. Хазанлу IV; 4 — 8. Грабительские раскопки По МшеагеПа 1988, N1. 96, 98, 100, 370, 371,374, 367, 368 223

с. 225

Рис. 109 Бронзовые бубенцы. 1—11. Могильник Артик. 1. Погребение 92; 2, 3. Погребение 180; 4, 5. Погребение 196; 6, 10. Погребение 203; 7, 8. Погребение 322; 9, 11. Погребение 360; 12— 21. Могильник Лори-берд. 12—16. Погребение 2; 17—21. Погребение 7 По Хачатрян 1979, 148, 184, 189, 192, 250, 267 (1-11); Деведжян 1981, таб. VI, 3-5,8,9,11,12,14-16 (12-21) 224

с. 226

Рис. 110 Бронзовые бубенцы.

1. Раданья, Македония; 2. Хаухица, Македония; 3. Этос, Итака; 4. Линдос, Родос; 5. Утра, Венгрия; 6. Тржтено, Богемия; 7—10. Могильник Редкин лагерь; 11. Болонья-Савена, погребение 296; 12, 16—18. Мингечаур, грунтовый могильник и первый курган; 13—15. Болонья-Савена, погребение 94 По Bouzek 1974, fig. 18, 1,2,4,5 (1-4); Chochorowski 1993, Abb. 6 B (5, 6); Мартиросян 1964, рис. 77 (7—10); Muller-Karpe 1959, Taf. 78, C 3 (11); 79, 7-9 (13-15); Асланов, Ваидов, Ионе 1959, таб. XVIII, 5-7,16 (12, 16-18) 225

с. 227

цы известны в закавказских памятниках и более ранней эпохи, например, в Лчашенских курганах265 и в погребениях 2 и 7 могильника Лори-берда266. Известны они и в более поздних памятниках, отно­ сящихся к X—IX вв. до н. э. — в могильнике Редкин лагерь, первом Еленендорфском кургане267, в погребении 1 Кармир-блурского (доурартского) некрополя268, погребении 7 Эларского могильника269, погребениях 63 (1950 г.) и 102 Мингечаурского грунтового могильника и первом Мингечаурском кур­ гане270, погребениях 47, 92 (Парадисфестунг) и 12 Калакентского могильника271 и других272 (Рис. 85,
16; 109, 12—21; 110, 7—10, 12, 16—18). Видимо, в VIII в. до н. э. подобные бубенцы выходят из упот­ ребления, возможно, под влиянием урартских форм колокольчиков, которые их вытесняют. Во всяком случае, комплексы, датируемые урартской эпохой, их уже не содержат. Еще одна группа прорезных бубенцов или подвесок аналогичной формы происходит из Европы. Они известны среди так называемых «фрако-киммерийских» бронз, входящих в состав кладов периода Ha B3 (Угра в Венгрии, Тржтено и Ратайе в Богемии, Ш аренград в Хорватии) (Рис. 110, 5, 6)273. Эти бубенчики, использовавшиеся в основном в конской упряжи, однако, дальше от квитковских, чем закавказские образцы — прорези на их стенках расположены в один ряд и обычно щелевидные, так что они схожи скорее с иранскими бубенцами. Значительно ближе к квитковским три бубенца, обна­ руженных в погребении 94 некрополя Болонья-Савена. Погребение относится к этапу Болонья II, который синхронизируется с периодом Ha B3 и с упомянутыми выше кладами274. Подобные бубенчи­ ки, но более вытянутой формы обнаружены также в погребении 296 того же некрополя, которое отно­ сится к слою Болонья I и синхронизируется с более ранним периодом Ha B2275, а также в догреческом погребении 21 некрополя Кум примерно того же времени (Рис. 110, 11, 13— 15)276. Позже подобные подвески и бубенчики (в том числе с вырезами, расположенными в два ряда) распространяются на достаточно широких территориях — в Греции, Македонии, западных Балканах, Ш вейцарии, восточ­ ной Франции, Италии и Испании (Рис. 110, 1 — 4) 277. Таким образом, можно полагать, что местом происхождения подобных бубенчиков было Закав­ казье, где они, в том числе экземпляры, весьма схожие с квитковскими, были распространены уже начиная с XIV—XIII вв. до н. э. (Лчашенские курганы). Использовались подобные бубенцы и в Иране, однако там они имели как правило иные формы. В первой половине VIII в. до н. э., вероятно, ближе к ее началу, бубенцы в Закавказье выходят из употребления и полностью вытесняются колоколь­ чиками разной формы, которые, впрочем, были известны здесь и раньше. Возможно, эта смена объяс­ няется возросшим урартским влиянием. В Центральной Европе бубенцы сходных форм распростра­ няются, как мы видели, в памятниках периода Ha B3, самые ранние экземпляры появляются еще в период Ha B2. Их появление трудно объяснить иначе, как кавказским влиянием, и именно эта гипо­ теза является в литературе opinio communis278. Поскольку переход от периода Ha B к периоду Ha C надежно датируется около середины VIII в. до н. э. (см. выше), заимствование прорезных бубенцов рассматриваемого типа из Закавказья в Центральную Европу не могло произойти позже этой даты и датируется, скорее всего, еще концом IX в. до н. э. Эти даты определяются, с одной стороны, датиров­ кой периода Ha B3, когда подобные бубенцы распространяются в Центральной Европе, а с другой — закавказскими материалами, согласно которым не позже первой половины VIII в. до н. э. подобные 265 Хачатрян 1963, 78. 266 Деведжян 1981, 25, 33, таб. VI, 3-19. 267 Мартиросян 1964, 199, рис. 77, 15-18; Есаян 1976, 116. 268 Мартиросян 1961, 59, рис. 26в. 269 Ханзадян 1979, таб. XXVIII. 270 Фоменко 1953, 67-80; Асланов, Ваидов, Ионе 1959, 81, 162, 175-177, таб. XVIII, 5-7, 16. Особенно близки квитков­ ским сферические бубенцы из погребения 63. 271 Nagel, Strommenger 1985, Taf. 19, 8; 37, 7-8; 59, 10-11; 75, 4. 272 Ср. Погребова 1984, 107-122. 273 Gallus, Horvath 1939, 19, pl. XVIII B, 8; Richly 1894, 84, Taf. XII, 24; Solle 1950, 102-104, fig. 1, 12; Вински 1955, 37, сл. 25; Bouzek 1971, 84-87, 98-99; Chochorowski 1993, 87­ 88, Abb. 6 B. 274 Müller-Karpe 1959, 216, Abb. 57, 27, Taf. 79, 9. 275 Müller-Karpe 1959, Abb. 7, Taf. 78, 3. 276 Müller-Karpe 1959, 38-39, Taf. 22, 3. 277 Schüle 1969, 49-50, 203-205, Karte 14; Bouzek 1971, 87­ 104; Bouzek 1974, 60-75. 278 Cp. Bouzek 1971, 94; Bouzek 1971a, 89-91; Погребова 1984, 120-121, с литературой. 226

с. 228

предметы выходят здесь из употребления. Заимствование бубенцов, по общему мнению, произошло через причерноморские степи, однако в самом этом регионе они, видимо, не вошли в обиход и не закрепились, в отличие от Центральной и Западной Европы. Квитковская находка остается единст­ венным свидетельством роли степей в передаче предметов этого типа на запад и может быть отнесена к периоду, когда она осуществлялась (о механизме этой передачи — было ли это передвижение насе­ ления, торговые контакты, культурные влияния, мода и т. д. — судить невозможно). Бубенцы из Квитков, следовательно, датируются концом IX — серединой VIII в. до н. э. Излишне говорить, что они не могут считаться свидетельством переднеазиатских походов — как потому, что для столь ранней эпохи о таких походах ничего не известно, так и потому, что подобные бубенцы, характерные для Закавказья, в Ассирии и Урарту не применялись. Поскольку погребение у Квитков является одним из ярких комплексов поздненовочеркасского времени, содержащих в себе уже отдельные раннескифские элементы, этот вывод важен для датировки перехода от новочеркасской к раннескифской культуре.

с. 229

ГЛАВА 2.3 Проблема «переднеазиатских элементов»
в предскифской культуре Северного Кавказа 2.3.1 Ш ЛЕМ Ы «ПЕРЕДНЕВОСТОЧНОГО» ТИПА НА КАВКАЗЕ Как свидетельства киммерийских походов в Переднюю Азию использовались также находки шле­ мов «ассирийского» типа в могильниках Кобанской культуры Фаскау (Галиат) (Рис. 112, 1) 1 и Верхняя Рутха (Кумбулта)2 в Северной Осетии и Клин-яр III близ Кисловодска (погребения 186, раскопки 1988 г. и разрушенное погребение 1987 г.)3. Два первых шлема происходят из грабительских раскопок начала века и информация о комплексах их погребений отсутствует. Напротив, комплексы двух пос­ ледних шлемов, особенно происходящего из раскопок 1988 г., известны достаточно полно. Особая ценность этих комплексов, как справедливо отмечали авторы их публикаций, состоит в том, что они включают типичные предметы новочеркасского облика. Погребение 186 (раскопки 1988 г.) содержало двукольчатые удила с рифлением в виде двух рядов квадратиков, трехпетельчатые стержневидные изо­ гнутые псалии и бляшки, украшенные солярным знаком. Кроме того, здесь же обнаружены биметал­ лический кинжал с грибовидным навершием и прямым перекрестием, имеющим подпрямоугольные выступы, железные наконечник копья и нож, а также каменный оселок (Рис. 61)4. Судя по форме най­ денной в погребении 186 конской узды, оно синхронизируется с началом второй хронологической группы новочеркасской узды по схеме В. Р. Эрлиха. Обнаруженные здесь псалии принадлежат к пере­ ходному типу от псалий, встречающихся с удилами первой хронологической группы, к классическим новочеркасским псалиям второй группы. Рифление удил квадратиками не встречается на удилах пер­ вой и характерно для второй хронологической группы5. Для «классических» новочеркасских памятни­ ков характерна и форма найденного здесь биметаллического кинжала6. Что касается разрушенного погребения 1987 г., то его инвентарь, вероятно, известен нам не пол­ ностью. Кроме бронзового шлема, здесь обнаружены железный наконечник копья, биметаллический меч того же типа, что и в погребении 186, и бронзовая пектораль (Рис. 111) 7. Близость мечей, шлемов и наконечников копий из двух погребений заставляет предполагать их синхронность. К тому же типу принадлежит фрагментированный шлем, происходящий из раскопок В. И. Долбе- жева, проводившихся в 1887 г. на кобанском могильнике Чми в Северной Осетии. Он неопубликован 1 Уварова 1900, 276-277, рис. 211; Семенов 1955, 61-62. 2 Берлин, Музей пред- и праистории, Inv.-Nr. III d 4882: Nagel 1959-1960, 144-147; Nagel 1963, 13-14, Nr. 9, Taf. IV; Sulimirski 1970, 398, pl. L; Borchhardt 1972, 106-107 (Nr. 24, VI), Taf. 35, 1-2; Kellner 1976, 78, Nr. 138; Özgen 1979, 29; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 128, Nr. 16. 3 Белинский 1990, 190—195, рис. 3, 1; Дударев 1991, 52— 53, таб.17. 4 Белинский 1990, 190—195, рис. 3, 1—9. 5 Эрлих 1994, 65. 6 Тереножкин 1976, 112—114, рис. 69, 75, III; Дударев 1991, 41. 7 Дударев 1991, 41, 44, таб. 8, 15, 17. 228

с. 230

Рис. 111 Находки из разрушенного погребения могильника Клин-яр III, раскопки 1987 г.

1. Железо и бронза; 2, 3. Железо; 4, 5. Бронза По Дударев 1991, таб. 8, 15, 17 229

с. 231

и хранится в московском Историческом музее8. К сожалению, комплекс, из которого происходит дан­ ный шлем, идентифицировать не удается. Ш лем был склепан из нескольких листов бронзы, причем листы располагались в два слоя. Между собой листы, как и в других случаях, скреплялись бронзовыми заклепками. К той же группе находок обычно причисляется и сходный, но плохо сохранившийся шлем, най­ денный к югу от Кавказского хребта — в Приморском в Абхазии (Рис. 112, 10)9. Сохранились остатки листовой бронзы и фрагмент конусовидной верхушки с прошитым бронзовой тесьмой швом. Все же по фрагментам можно реконструировать как форму шлема, так и его размеры (высота 30 см). Б. А. Куфтин специально отмечает сходство этого шлема как по форме, так и способу изготовления, с упомянутым шлемом из могильника Фаскау. Для интерпретации как самого шлема, так и всей группы находок, существенное значение имеет комплекс, в котором он найден. Ш лем происходит из погребе­ ния, разрушенного при полевых работах. Кроме него, в состав комплекса входил еще ряд бронзовых предметов, в том числе два топора (с гвоздеобразным обухом и ассиметричным лезвием и с выпуклым симметричным лезвием и клиновидным обухом). Оба типа топоров характерны для Кобанской и Кол­ хидской культур, причем на втором из них имеется изображение зверя, очень близкое изображениям на кобанских топорах (другие орнаментальные мотивы на топоре отсутствуют) (Рис. 112, 6). Кроме топоров, в погребении обнаружены бронзовый кинжал с орнаментированной рукоятью (Рис. 112, 3),
который находит себе ближайшую аналогию в погребении 66 и более отдаленные — в погребениях 16а и 249 Тлийского могильника10, а также дугообразная фибула кобанского типа с елочным орнаментом и расширенным приемником (Рис. 112, 9). Фибула имеет многочисленные аналогии в кобанских памятниках, в том числе в Тлийском могильнике, и относится ко второму типу по классификации Б. В. Техова11, который он датирует концом XI —первой половиной Х в.д он . э. (дата, видимо, зани­ жена). Фибулы этого же типа были найдены и в тлийских погребениях 66 и 16а вместе с упомянутыми кинжалами. Кроме того, здесь же была найдена массивная бронзовая шейная гривна с закрученными концами, биконические спиральные пронизи (Рис. 112, 2, 7, 8) и каменный брусок — все находят близкие соответствия в памятниках Кобанской культуры той же эпохи. В комплекс входили также три бронзовых наконечника копий. Одно из них, с длинной узкой до верха расчлененной втулкой и почти треугольным с прямым основанием пером (Рис. 112, 4), находит близкие соответствия в Эшерском могильнике и других памятниках Колхидской культуры. Два других имеют более широкую расщеп­ ленную втулку и более узкое листовидное перо и также достаточно часто встречаются в памятниках этой культуры (Рис. 112, 5). Встречающееся в литературе указание, что в тот же комплекс входил также крючек (очевидно, от одежды) с дисковидными спиралями, ошибочно — он происходит, действитель­ но, из Приморского, но из другого места и был найден вместе с некоторыми другими предметами на другом участке и значительно раньше12. Инвентарь захоронения из Приморского достаточно типичен для второй хронологической группы Тлийского могильника по периодизации Б. В. Техова, которая датируется им XII—X вв. до н. э. Это же сходство отмечает и Г. Коссак, который синхронизирует комплекс Приморского с началом своей группы Tli C alt13. В системе хронологии В. И. Козенковой комплекс Приморского, очевидно, должен быть определен как примерно синхронный началу периода Кобан III14 — ряд предметов этого комплекса (фибула, орнаментация топора) находит ближайшие ана­ логии в начале этого периода. Положение комплекса из Приморского в системе относительной хро­ нологии устанавливается вполне надежно. Абсолютная датировка перехода от II к III периоду Кобан­ ской культуры (по Козенковой), примерно соответствующего переходу от горизонта Tli B к Tli C (по Коссаку), от которой зависит дата приморского комплекса, основана на системе привязок к централь- 8 Инв. № 25276, оп. № Б 1746/631. Благодарю А. Мошин- ского, сообщившего мне об этом предмете и позволившего с ним ознакомиться. 9 Стражев 1926, 106 — 107 (non vidi); Куфтин 1949, 139—147, таб. X, 9; Воронов 1969, 24— 25, таб. XLVI, 6; Воронов 1980, 207, рис. 1, 47; Kossack 1983, 111-114, Abb. 10, 9. 10 Техов 1977, 101-103, 107, рис. 89, 1,6; Техов 1980а, 15, 22, 41, таб. 34, 51, 106. 11 Техов 1977, 142-143. 12 Куфтин 1949, 147; Воронов 1969, 24. 13 Kossack 1983, 111-114. 14 Козенкова 1990, 78-82; Козенкова 1996, 96-99. 230

с. 232

Рис. 112 1. Шлем из могильника Фаскау (Галиат). 2—10. Находки из погребения в Приморском, Абхазия. Бронза По Уварова 1900, рис. 211 (1); Куфтин 1949, таб. X (2—10) 231

с. 233

ноевропейским и закавказским комплексам и также может считаться убедительно обоснованной. Она определяется примерно первой половиной — серединой X в. до н. э. Ш лем из Приморского датируется, следовательно, примерно второй половиной X —началом IX в. до н. э. Предложенная Ю. Н. Вороновым датировка комплекса из Приморского концом УШ — первой половиной VII в. до н. э. представляется слишком завышенной15. Вещи, на которые он ссылается в обоснование своей датировки (конические витые пронизи, фибулы), находят себе более близкие аналогии в более древних памятниках. К той же группе обычно относят и шлем из погребения 13 могильника Бешташени в Триалети (Грузия)16, который сохранился во фрагментированном виде (Рис. 78, 21). Опубликовавший шлем Б. А. Куфтин первым сопоставил его с шлемами из Фаскау и из Приморского. Он отметил, что шлем из Триалети отличается от двух названных лишь «присутствием боковых отростков, служивших науш­ никами». При этом Б. А. Куфтин отрицал связь всех трех шлемов с Ассирией и считал их родиной область Кобанской культуры, полагая, что ассирийские шлемы имели другую форму. Правда, судил он об ассирийских шлемах, кажется, по единственному экземпляру из раскопок Нимруда, хранящемуся в Британском музее17. Впоследствии, однако, Б. Б. Пиотровский сопоставил названные находки с обнаруженными на Тейшебаини урартскими остроконечными шлемами, а через них с ассирийскими18. После Б. Б. Пиотровского отождествление кавказских шлемов с переднеазиатскими стало общеприня­ тым и сомнению не подвергалось. Имеются, однако, серьезные основания усомниться в корректности отнесения шлема из Бешта­ шени к ассиро-урартскому типу. В самом деле, комплекс погребения 13, в котором обнаружен данный шлем, да и всего Бешташенского могильника, выглядит гораздо архаичнее, чем то предполагает его отождествление с этим типом (Рис. 78). Бешташенский могильник был отнесен Б. А. Куфтиным к эпохе поздней бронзы, и в этой датировке вряд ли можно сомневаться. Ряд обнаруженных здесь предметов имеет близкие аналогии в таких эталонных памятниках этого времени, как Лчашенские курганы, Артикский могильник (первая и вторая хронологические группы) и Арчадзорские курганы. В составе погребения 13 были обнаружены достаточно характерные предметы, которые не позволяют сомневаться в его датировке19: по составу инвентаря он должен быть синхронизирован если не с Лча- шенскими курганами, то во всяком случае с Арчадзорскими. Обнаруженная здесь бронзовая булава грушевидной формы с пятью выступами находит себе ближайшие аналогии, кроме погребения 20 того же некрополя, в древнейших погребениях некрополя Самтавро20, в Лчашенских курганах21 и в син­ хронном им погребении 109 могильника Артик, относящемся к первой хронологической группе (вместе с бронзовым клинком близкой найденному в погребении 13 Бешташени формы)22, хотя подобные булавы использовались и позже (Алаверди)23. Форма бронзового клинка также достаточно характерна и имеет ряд аналогий, например, в погребениях первой и второй группы Артикского могильника и других синхронных памятниках24. В более позднее время подобные клинки выходят из употребления. На раннюю дату указывает также находка в этом погребении весьма своеобразных крюков, близкую аналогию которым представляют крюки из клада Квемо-Сасирети (Рис. 64, 9), кото­ рый содержал удила с дисковидными псалиями и, видимо, датируется ненамного позже Лчашенских курганов (см. выше). Совершенно аналогичные крюки вместе с двухчастными бронзовыми удилами без псалий, были обнаружены в погребении 117 могильника Трели, относящемся к ХГУ—ХШ вв. до н. э. (Рис. 74, 6 ) 25. Что касается кольчатых удил, которые найдены в данном погребении вместе с роговыми псалиями, то достаточно близкая аналогия им имеется в погребении 79 могильника Артик, 15 Воронов 1980, 207-208. 16 Куфтин 1941, 68, таб. XL. 17 Hunger, Lamer 1912, 54, Abb. 169. 18 Пиотровский 1955, 25-26. 19 Куфтин 1941, 68, 74, рис. 72 б; 80, 5; 81; таб. XL, XLVI, XLVII; Schaeffer 1948, fig. 279. 20 Чубанишвили 1957, таб. XVII; Каландадзе 1980, 84-85, рис. 891- 892. 21 Мартиросян 1964, 104, таб. IX, 6; Хачатрян 1975, 178. 22 Хачатрян 1975, 181, рис. 88; Хачатрян 1979, 36, 156. 23 Мартиросян 1964, 104; Есаян 1966, 54; однако булава из Сиалка (Ghirshman 1939, pl. XXIX, 10) не бронзовая, а камен­ ная. 24 Хачатрян 1975, 174-175, 199; Есаян 1966, 60-62. 25 Abramischwili 1995, 192, 321, Nr. 350, Abb. 199. 232

с. 234

Рис. 113 Схематический план погребения в кургане 1 у с. Арчадзор, рисунок Э. Реслера По Кушнарева 1957, рис. 1 занимающего промежуточное положение между первой и второй хронологическими группами (Рис. 65,
5) (см. выше). Наконец, и бронзовые серпы и булавки находят себе близкие аналогии в погребениях второй хронологической группы Артикского некрополя26. Таким образом, погребение 13 Бешташен- ского могильника может быть синхронизировано с началом второй хронологической группы Артика и, видимо, с Арчадзорскими курганами и датировано, вероятнее всего, ХШ —ХЛ вв. до н. э.27 К сожа­ лению, имеющаяся публикация бешташенского шлема (а возможно и его сохранность) не позволяет определенно судить обо всех деталях его формы и способе изготовления: ни фотография, ни рисунок шлема не опубликованы. Имеется лишь полевая фотография погребения, на которой, впрочем, шлем виден достаточно хорошо. Эта фотография, описание Б. А. Куфтина и та уверенность, с которой он отождествляет бешташенский шлем со шлемами из Фаскау и Приморского, позволяет, однако, пред­ полагать, что способ изготовления и форма всех трех шлемов были в самом деле близки: они были согнуты в виде конуса из листов бронзы и «сшиты» несколькими заклепками. Следует отметить в связи с этим, что использование бронзового шлема в бешташенском погребе­ нии не является изолированным среди памятников этого культурного круга. В синхронном и культур­ но близком погребальном комплексе первого Арчадзорского кургана на черепах троих похороненных сохранились бронзовые шлемы28. Судя по схематическому рисунку Э. Реслера, они также имели кони­ ческую остроконечную форму (Рис. 113)29. Воины, изображенные на бронзовых моделях колесниц из более ранних Лчашенских курганов и из погребения 7 Лори-берда имеют, правда, шлемы другой фор­ мы — шишаки с гребнем30. 26 Хачатрян 1975, 207, 213. 27 Ср. датировку этого погребения даже рубежом XIV— XIIIвв. дон. э.: Абрамишвили 1961, 318; Пицхелаури 1969, 181; Котович, Давудов 1980, 48. 28 Кушнарева 1957, 137. 29 Кушнарева 1957, 137, рис. 1. 30 Есаян 1966, 96-97, таб. XVI, 7-10; Деведжян 1981, 27-28 233

с. 235

Остроконечный шлем, склепанный из листов бронзы, обнаружен и в еще одном закавказском погребении, относящемся к более позднему времени. Он входил в состав инвентаря погребения 16 могильника Трели II, раскопанного на территории Тбилиси (Рис. 92, 19 )31. Погребение, по всей види­ мости, относится к рубежу ЬХ-УШ или началу VIII в. до н. э. (см. выше). К сожалению, этот шлем плохо сохранился и его форма не восстанавливается. Следует специально отметить идентичность форм, пропорций и способа изготовления названных шлемов. К сожалению, для экземпляров из первого Арчадзорского кургана данные практически отсут­ ствуют. В случае с шлемом из Бешташенского некрополя нам приходится полагаться на указание Б. А. Куфтина, отмечавшего его однотипность с находками из Приморского и из Фаскау. Ш лем из Трели слишком плохо сохранился и его точные размеры не устанавливаются. Ясно лишь, что он был изготовлен из листовой бронзы и имел заостренный верх. Для остальных мы располагаем более кон­ кретными данными. Их размеры идентичны: высота обоих шлемов из Клин-ярского могильника и из Фаскау, а также из Приморского, 30 — 31 см. Все они заостренные, в верхней части имеют форму почти правильного конуса, в нижней выгнуты по форме головы. Все названные шлемы имеют в нижней части отверстия, вероятно, служившие для прикрепления подкладки из войлока или кожи. Шлем из погребения 186 Клин-ярского могильника изготовлен из одного листа бронзы и скреплен по шву заклепками, шлемы из погребения 1987 г. и из Фаскау изготовлены тем же способом, но не из одного, а двух листов бронзы. Так же изготовлен и шлем из Приморского (из одного или двух листов из-за его фрагментированности неясно). Ш лем из Трели также изготовлен из двух листов бронзы. Оба шле­ ма из Клин-ярского могильника и бешташенский имеют нащечники, выкроенные из того же листа бронзы. У остальных нижняя часть сохранилась неполностью, что не позволяет судить о наличии или отсутствии нащечников. На шлеме из погребения 1987 г. Клин-ярского могильника сохранился пуан­ сонный орнамент в виде двух поясков, каждый из которых образован двумя рядами точек, и зигзага между ними. На нащечниках имеется такой же орнамент в виде одного ряда точек. Другие шлемы группы, судя по публикациям, не орнаментированы. Итак, все названные шлемы однотипны. Один из них датируется примерно XII в. до н. э., второй — Х—БХвв. до н. э. Близкий им шлем из Трели относится к рубежу К -У Ш вв. до н. э. Эти даты, учитывая возможность достаточно длительного сохранения традиции, конечно, не определяют датировку клин-ярских шлемов, однако, судя по их сходству с шлемом из Приморского, они вряд ли намного позже его. Во всяком случае, этот вид оборонительного вооружения никак не может считаться новацией на Кавказе, связанной с киммерийскими или скифскими походами конца У Ш -У Л вв. до н. э. Их появление на Северном Кавказе отражает лишь связи между Предкавказьем и Закавказьем, известные и по другим находкам в ареале Кобанской культуры, причем связи гораздо более ранние, чем эти походы. Предлагавшиеся для клин-ярских шлемов датировки представляются крайне слабо обоснованны­ ми. Несмотря на то, что шлемы из Бешташени и из Приморского приводятся как ближайшие анало­ гии клин-ярским шлемам32, совершенно игнорируются комплексы, в которых они были обнаружены. В качестве единственного основания для их датировки привлекаются изображения сходных по внеш­ ней форме шлемов на ассирийских рельефах. А. Б. Белинский, а за ним С. Л. Дударев и С. В. Махор- тых, как и их предшественники (кроме Б. А. Куфтина), не сомневаются в происхождении кавказских шлемов из Ассирии или Урарту и считают их если не передневосточными импортами, то подражани­ ями этим импортам. Они относят все кавказские находки таких шлемов к рубежу У Ш -У Л — середине VII в. до н. э. на основании их сопоставления с изображениями на ассирийских рельефах эпохи Синаххериба и Ашшурбанипала33. В. Р. Эрлих, применяя тот же метод, удревняет их дату, относя клин-ярские и другие шлемы этого типа ко второй половине УШ в. до н. э., причем ближайшие анало­ гии им находит на ассирийских рельефах эпохи Тиглатпаласара III и Саргона II34. Главным основа- 234 31 Abramischwili 1995a, Abb. 3, 1. 32 Белинский 1990, 194; Дударев 1991, 54. 33 Белинский 1990, 194 — 195; Дударев 1991, 53; Алексеев 1992, 82-83; Махортых 1994, 17, 23; Дударев 1995, 32. 34 Эрлих 1994, 64-65.

с. 236

нием для такой датировки является наличие у шлемов из Клин-ярского могильника нащечников — на целиком сохранившемся экземпляре из погребения 186 они выкроены из того же листа бронзы, что и сам шлем, на экземпляре из раскопок 1987 г., видимо, тоже. В. Р. Эрлих считает, опираясь на работу Т. Мэдлума35, что для эпохи Тиглатпаласара III и Сарго- на II было характерно использование шлемов с цельнокроенными нащечниками, тогда как в эпоху Синаххериба они сменяются шлемами с приклепанными нащечниками. Возникают, однако, серьез­ ные сомнения в возможности использования в качестве надежного хронологического признака асси­ рийских изображений способа прикрепления нащечников к шлему. В самом деле, на рельефах эпохи Тиглатпаласара III часто встречаются изображения воинов в остроконечных шлемах с «цельнокроен­ ными» нащечниками36, но известны и изображения шлемов с отдельно изготовленными нащечника­ ми37. На рельефах эпохи Саргона встречаются исключительно шлемы с «цельнокроенными» нащечни­ ками38. Позже, в эпоху Синаххериба, преобладают изображения шлемов с отдельно изготовленными нащечниками, скрепленными с шлемом шарнирами39, хотя нередко изображаются и «цельнокроен- ные» шлемы40. На рельефах эпохи Ашшурбанипала опять представлены почти исключительно шлемы с «цельнокроенными» нащечниками, причем такой способ их изготовления применяется как в кониче­ ских шлемах, так и шлемах иной формы41. Изображения шлемов с отдельно изготовленными нащеч- 35 Madhloom 1970, 38. Следует отметить, что предложенная им типология изображенных на ассирийских рельефах шле­ мов не вполне удачна. В частности, весьма субъективным является разделение на шлемы типа А и B. Достаточно срав­ нить, например, близкие как по форме, так и по способу декора шлемы эпохи Ашшурнацирпала (например, с рель­ ефа B.M. 124544: Budge 1914, pl. XV, 1, и многие другие) со шлемами с рельефов эпохи Тиглатпаласара III из Арслан-таш (Thureau-Dangin, Barrois, Dossin, Dunand 1931, pl. IX, XI), которые отличаются лишь степенью изогнутости по контуру головы, но отнесены им к двум разным типам. В то же время сильно отличающийся по форме (правильный конус, без изгибов) шлем эпохи Синаххериба отнесен к типу А. 36 Barnett, Falkner 1962, pl. XV— XVI (Bombay VAM 78), XXXI-XXXII (Bombay 7), XXXIII-XXXIV (B.M. 118902), LIV-LV (Paris, De Clerque), LXV-LXVII (B.M. 118907), LXXIII (Zürich 1917), LXXIV (Berlin V.A. 984), LXXVII (неиз­ вестно), XCII-XCIII (B.M. 118934+ 118931), ср. Smith 1938, pl. X, XVI, XVIII. 37 Barnett, Falkner 1962, pl. LIX (Or. Dr. I, 9, оригинал утра­ чен), ср. изображение урартского воина в шлеме иной формы с приклепанными нащечниками на рельефе B.M. 118905: Barnett, Falkner 1962, pl. LXIV-LXV; Smith 1938, pl. XVII (оригинал утрачен). 38 Botta, Flandin 1849, pl. 49, 61, 68-70, 140, 141, 145, 147 (остроконечные), 61, 68-68 bis, 70, 77, 89, 90, 141, 145, 147 (иные формы). 39 Paterson 1915, pl. 9, 12, 13 (Russell 1991, 78), 14, 15, 16 (Russell 1991, 116), 17-18 (Russell 1991, 69), 19-20, 37 (Russell 1991, 32), 38 (Russell 1991, 35, ср. ниже), 39,1 (Russell 1991, 83), 59, 60-61 (Russell 1991, 71), 68-70 (Russell 1991, 109), 71-73, 77 (Russell 1991, 110-111), 74-76 (Russell 1991, 62, 112-113), 79,1, 79,2 (Russell 1991, 90), 80 (Russell 1991, 37), 81, 83-84 (Russell 1991, 39), 85, 91 (Russell 1991, 89), 92 (Russell 1991, 88), 93 (Russell 1991, 79); Gadd 1936, 176, 178, pl. 18, 20; Smith 1938, pl. XXXVIII-XXXIX (Paterson 1915, pl. 96-97, 9-12), XLI (Paterson 1915, pl. 98, 30), XLII-XLIII (Russell 1991, 18), XLIV- XLVI (Gadd 1936, 165, pl. 15), XLVII (Paterson 1915, pl. 94-95), LVI-LIX (Russell 1991, 121), LX-LXIV (Paterson 1915, 39,2; Russell 1991, 17); Russell 1991, fig. 33, 36, 38, 40, 41, 42, 67, 73, 81, 115 (конические); Paterson 1915, pl. 9, 14, 15, 17-18 (Russell 1991, 69), 34-35 (Russell 1991, 50), 37 (Russell 1991, 32), 39,1 (Russell 1991, 83), 59, 68-70 (Russell 1991, 109), 71-73 (Russell 1991, 110-111), 80 (Russell 1991, 37), 82, 91 (Russell 1991, 89), 92 (Russell 1991, 88); Smith 1938, pl. XLII (Russell 1991, 18), LIX (Russell 1991, 121), LX-LXIV (Paterson 1915, 39,2; Russell 1991, 17); Russell 1991, fig. 33, 38 (другой формы). 40 Paterson 1915, pl. 7 (Russell 1991, 127-128), 13 (Russell 1991, 78), 16 (Russell 1991, 116), 17-18 (Russell 1991, 69), 19­ 20, 59, 60-61 (Russell 1991, 71), 71-73, 77 (Russell 1991, 110­ 111), 79,1, 80 (Russell 1991, 37), 81 (Russell 1991, 82), 83-84 (Russell 1991, 39), 91 (Russell 1991, 89); Smith 1938, pl. XXXVII (Paterson 1915, pl. 96-97, 3); XLVII (Paterson 1915, pl. 94-95); LIX (Russell 1991, 121); Russell 1991, fig. 34, 40, 41, 67, 73, 74 (конические); Paterson 1915, pl. 7 (Russell 1991, 127-128), 32­ 33 (Russell 1991, 54), 34-35 (Russell 1991, 50), 37 (Russell 1991, 32), 38 (Russell 1991, 35), 68-70 (Russell 1991, 109), 77 (Russell 1991, 110), 80 (Russell 1991, 37); Smith 1938, pl. LIX (Russell 1991, 121); Russell 1991, 67, 80, 115 (другие формы). 41 Barnett 1976, pl. XVI-XIX, XX-XXII, XXV, XXVIII, XXXII-XXXV, LX-LXI, LXVI-LXXI; Paterson 1915, pl. 40-42 (Russell 1991, 75), 43, 44-45, 46-47, 51-52 (Smith 1938, pl. XLIX-LV), 53-54 (Russell 1991, 77), 55-56, 57-58, 62-64 (конические); Barnett 1976, pl. XVII, XIX, XXI, XXVIII, XXX, XXXIII, XXXIV, LX-LXI, LXVI, LXVII, LXX, LXXI; Paterson 1915, pl. 40-42 (Russell 1991, 75), 43, 44-45, 46-47, 49 (Russell 1991, 76), 51- 52 (Smith 1938, pl. XLIX-LV), 53-54 (Russell 1991, 77), 55-56, 62-64 (другие формы). 235

с. 237

никами встречаются реже42. Дж. Рассел вслед за Б. Хроуда43 даже склонен считать эту деталь хроноло­ гическим признаком: по его мнению в эпоху Синаххериба нащечники изготавливались отдельно от шлемов, а в эпоху Ашшурбанипала отливались вместе с ними44. Как мы видели, наличный материал не позволяет сделать такого вывода, хотя, действительно, в эпоху Ашшурбанипала преобладают изо­ бражения «цельнокроенных шлемов», а в эпоху Синаххериба — шлемов с отдельно изготовленными нащечниками. Но в любом случае, если судить по рельефам, шлем с «цельнокроенными» нащечни- ками не обязательно принадлежит эпохе Тиглатпаласара или Саргона; он может с таким же успехом датироваться и более поздним временем. Напротив, шлемы с отдельно изготовленными нащечниками встречаются, хотя и редко, и на рельефах эпохи Тиглатпаласара. Еще важнее то, что ассирийские рельефы и вообще вряд ли могут иметь для выяснения данной проблемы решающее значение. Они, особенно когда идет речь о мелких изображениях, не всегда пере­ давали одинаково точно такие мелкие детали, как способ крепления нащечников к шлему. Такие дета­ ли могли передаваться с помощью краски, которая как правило на рельефах не сохраняется. Кроме того, искажения в деталях могут возникнуть и при современных воспроизведениях, особенно если идет речь о рельефах, оригиналы которых пропали и которые известны лишь по рисункам, сделанным во время раскопок (почти все рельефы эпохи Саргона)45. Поэтому те шлемы, которые выглядят как цель­ нолитые и лишенные орнамента на дошедших до нас рельефах, вовсе не обязательно были таковыми в действительности. Например, шлемы с гребнями на изображениях урартов с Балаватских ворот Сал­ манасара III (см. ниже), выглядят так, словно они имеют цельнолитые нащечники (Рис. 114 ). В дей­ ствительности, как показали раскопки Хазанлу, нащечники таких шлемов изготовливались отдельно (Рис. 115, 3—4)46. Совершенно аналогичная картина выясняется при обращении к сохранившимся экземплярам передневосточных конических шлемов. Среди довольно большого количества таких находок, происхо­ дящих из Передней Азии47, нет ни одного с цельнолитыми нащечниками. Подавляющее большинство их, однако, имеет у нижнего края отверстия, служившие для прикрепления отдельно изготовленных нащечников. К сожалению, не известно находок остроконечных шлемов, при которых сохранились бы и нащечники, однако сами они встречаются48. Некоторые урартские нащечники надписаны именем Ишпуини49, что свидетельствует об использовании в Урарту шлемов с отдельно изготовленными нащечниками уже в последней четверти IX в. до н. э. (Рис. 115, 1, 2). Судя по имеющимся находкам как самих шлемов, так и нащечников, можно полагать, что на всех передневосточных конических шлемах, имевших нащечники, в действительности они изготавливались отдельно. На изображениях воинов (в том числе на ассирийских рельефах) способ прикрепления на- 42 Barnett 1976, pl. XVII, XIX, XXI, XXXVI, LXXI m; Paterson 1915, pl. 46-47, 51-52 (Smith 1938, pl. XLIX— LV), 53-54 (Russell 1991, 19, 77), 57— 58, 62—64, 65 — 66 (конические); Barnett 1976, pl. VI, IX, XVII, XIX; Paterson 1915, pl. 51— 52 (Smith 1938, pl. XLIX— LV) (шлемы иной формы). 43 Hrouda 1965, 116. 44 Russell 1991, 121. 45 Ср., например, разницу в воспроизведении шлема асси­ рийского воина на рельефе 11 помещения X юго-западного дворца Синаххериба в Ниневии: Paterson 1915, pl. 38 (по Г. Лэйярду) — шлем выглядит как цельнокроенный и лишен­ ный орнамента; Russell 1991, fig. 35 (фотография Or. Dr. IV, 65 в Британском музее, оригинал утерян) — на шлеме виден орнамент, нащечник выглядит как изготовленный отдельно; или сходную разницу на шлемах некоторых воинов в сцене штурма Лахиша: Paterson 1915, pl. 69—71 (фотография B.M. 124906-7) и Russell 1991, fig. 110 (фотография Or. Dr. I, 59). Подобные примеры не единичны. 46 Muscarella 1988, 50, pl. 60, a — c; Muscarella 1989, 29, fig.9 a — b. 47 См. сводки находок, ни одна из которых не является пол­ ной: Borchhardt 1972, 99 — 109; Overlaet 1979, 55— 58; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 127—133; Groschel 1986, 73— 76; Yildirm 1988, 217— 228; Calmeyer 1991, 123—133. 48 Barnett, Gokce 1953, 125, pl. XVIII, 1; Borchhardt 1972, 105, 109, Nr. 24, IX, Taf. 29, 45 (Алтынтепе); Belli 1983a, 354 — 355, Res. 8 (Чавуштепе); Muscarella 1973, 67, fig. 27, 1; 28 (Аграб- тепе и Хазанлу); Kellner 1976, 78, Nr. 144, Abb. 46 (грабитель- ские раскопки в восточной Анатолии); Madhloom 1970, pl. XIX, 6 (Нимруд); Gjerstad 1948, 132, fig. 20 (Кипр) и др. 49 Belli 1983a, 344 — 351, Res. 5— 7, Lev. III, 2; IV; Belli 1992, 45 — 48, Abb. 1, Taf. I, 2. 236

с. 238

Рис. 114 Битва ассирийцев с урартами. Изображение на бронзовой обивке «Балаватских ворот» По King 1915, pl. XXXVIII щечников иногда передавался, а иногда нет. В последнем случае шлемы на изображениях выглядят как изготовленные вместе с нащечниками. Передача или не передача этой детали, возможно, и может слу­ жить основанием для датировки рельефов, отражая характерную для той или иной эпохи или мастера склонность к изображению мелких деталей, но никак не может использоваться для датировки реаль­ ных шлемов. Во всяком случае, из всех известных шлемов этого вида цельнокроенные нащечники имеют лишь экземпляры, происходящие с Кавказа (клинярские и бешташенский, на других, возмож­ но, эта деталь просто не сохранилась). В любом случае способ прикрепления нащечников к шлему не может быть хронологическим признаком. Следует отметить еще, что в эпоху Тиглатпаласара III и Саргона II в Ассирии наряду со шлемами с нащечниками широко применялись и шлемы без них, при Синаххерибе, видимо, вышедшие из упо­ требления. Во всяком случае на рельефах эпохи Синаххериба они встречаются крайне редко50, а при Ашшурбанипале, кажется, не встречаются вовсе. Что касается времени появления остроконечных шле­ мов с нащечниками в Ассирии, то на рельефах их изображения впервые встречаются лишь в эпоху Тиглатпаласара III, а на ассирийских рельефах IX в. до н. э. изображаются лишь остроконечные шлемы без нащечников. Видимо, впервые применение шлема с нащечниками в ассирийской армии засви­ детельствовано изображением сражения на бронзовом конском нагруднике ассирийской работы, отно­ сящемся ко второй половине IX в. до н. э. (Рис. 66 ) 51. Данное изображение дает terminus ante quem для появления этого новшества в Ассирии. 237 50 Paterson 1915, 7 (Russell 1991, 127), 37 (Russell 1991, 32). 51 Seidl 1986, 229-233, Abb. 2-3, Taf. 54; Born, Seidl 1995, 55-72, Abb. 45-48, 51, 53.

с. 239

Можно предполагать, что оно было заимствовано ассирийцами у урартов или маннеев. В самом деле, шлемы с нащечниками, правда, иного типа (округлые шишаки с гребнем) впервые в ассирий­ ском искусстве появляются именно на изображениях урартских воинов, сохранившихся на «Балават- ских воротах» (850 или 841/837 гг. до н. э.) (Рис. 114)52, тогда как сами ассирийцы в это время поль­ зовались лишь шлемами без нащечников. Противники ассирийцев на упомянутом нагруднике исполь­ зуют такие же шлемы, как урарты с «Балаватских ворот». Интересно, что эти шлемы близки по форме тем, что изображены на воинах с модели повозки из Лчашена (см. выше), относящейся к гораздо более раннему времени. Как уже упоминалось, шлемы близкой формы с нащечниками были обнаружены в четвертом слое Хазанлу (Рис. 115, 3, 4). Что касается времени появления самого остроконечного конического шлема в Месопотамии, бывшего здесь наиболее распространенной формой в ГХ—УП вв. до н. э., то этот вопрос неясен. Ш ле­ мы Ш тысячелетия, известные как по изображениям, так и по находкам, прежде всего, в некрополе Ура, имели иные формы — это были шишаки, иногда с небольшим заострением, обычно закрывавшие и затылок и имевшие вырез для лица. Иногда они снабжались нащечниками. Сходную форму имели и шлемы М ари53. Возможно, часть этих головных уборов изготавливалась не из металла, а из кожи или ткани. Для более позднего времени, вплоть до новоассирийской эпохи, надежная информация о форме металлических шлемов в Месопотамии практически отсутствует. На печатях среднеассирий­ ского времени встречаются изображения головных уборов остроконечной формы, однако идет ли речь о шлемах, или головных уборах, не имевших оборонительного значения и изготовленных не из ме­ талла, судить не представляется возможным. Видимо, конический шлем, снабженный нащечниками и выступом, закрывающим затылок, а также декоративным гребнем, изображен на рельефе XIV в. до н. э. из Богазкёя54. В новоассирийскую эпоху остроконечные шлемы зафиксированы уже на самых ранних изображениях этого периода — на глазурованых кирпичах эпохи Тукульти-Нинурты II (891—884 гг. до н. э.), найденных в храме Ашшура в Ашшуре55, а позже на рельефах Ашшурнацирпала II (884 — 858 гг. до н. э.)56 и Салманасара III (858 — 824 гг. до н. э.)57. Это позволяет предполагать, что шлемы этой формы использовались в Месопотамии и раньше. Однако кавказские находки в Триалети и в Приморском являются самыми ранними материальными, а не иконографическими, свидетельствами использования остроконечных конических шлемов в Передней Азии. Кроме того, они свидетельствуют о том, что конические шлемы с нащечниками стали применяться в Закавказье раньше, чем в Ассирии, для которой в первой половине IX в. до н. э. были характерны шлемы этой формы без нащечников58. Итак, в Закавказье остроконечные конические шлемы, изготовленные из бронзового листа, «сши­ того» заклепками, применялись, видимо, не позже XII в. до н. э. (погребение 13 Бешташенского могильника, возможно, первый Арчадзорский курган), а затем — в Х—БХвв. до н. э. Хронологический приоритет по крайней мере ранних находок кавказских шлемов (Бешташени, Арчадзор и Приморское) перед самыми ранними урартскими и вообще переднеазиатскими находками (последняя четверть IX в. до н. э.) заставляет с сомнением отнестись к предположению о заимствовании этой формы в Закав­ казье из Передней Азии. О независимости кавказских шлемов от переднеазиатских свидетельстуют, кроме того, существенные различия в способе их изготовления — все кавказские шлемы сделаны из листов бронзы и скреплены заклепками, все переднеазиатские бронзовые шлемы — литые. Если переднеазиатские шлемы имеют нащечники, они изготовлены отдельно, у кавказских они выкроены из того же листа, что и весь шлем. Кавказские остроконечные шлемы принадлежат к большой группе предметов сходной формы, распространенных во всей Передней Азии, однако составляют внутри нее 52 King 1915, pl. X, XXXVII, XXXVIII, XLII. 53 Yadin 1963, 49, 132-133, 151; Borchhardt 1972, 94-96; Calmeyer 1972-1975, 313-314. 54 Akurgal 1961, Taf. 134; Borchhardt 1972, 102-103, Taf. 25, 1. 55 Andrae 1923, 13-14, Taf. 8, 9 a,e (изображение на Taf. 6 должно датироваться не эпохой Тиглатпаласара I, как считал издатель, а эпохой Саргона II, см. ниже); Nunn 1988, 167- 168, Taf. 123, 124. 56 Budge 1914, passim; Barnett, Falkner 1962, passim 57 King 1915, passim; Oates 1963, 17, pl. V, VII c. 58 Cp. Kossack 1994, 23, который считает кавказские шлемы местными воспроизведениями ассирийских образцов, однако полагает, что время их проникновения на Кавказ неизвестно и может относиться еще к IX в. до н. э. 238

с. 240

Рис. 115 1. Нащечник урартского шлема с надписью Ишпуини. 2. Реконструкция шлема с этим нащечником. 3, 4. Шлемы из Хазанлу IV. Бронза По Belli 1992, Abb. 1 (1,2); Muscarella 1989a, 29, fig. 9 a-b (3,4) 239

с. 241

Рис. 116 Урартские шлемы с надписями Аргишти I. 1. Могильник Верхняя Рутха; 2. Кармир-Блур. Бронза По Nagel 1959—1960, Abb. 1 (1); Пиотровский 1970, № 43 (2) четко определяемый вариант. В любом случае нет никаких оснований говорить о заимствовании этих шлемов или их формы в Передней Азии в период киммерийских и скифских походов — они имеют в Закавказье достаточно давние традиции и известны задолго до этих походов. Среди найденных на Кавказе шлемов т. н. «ассирийского» типа имеется еще один, существенно отличающийся от рассмотренных, но обычно включаемый в ту же группу. Речь идет о шлеме, най­ денном на некрополе Верхняя Рутха (Рис. 116, 1). Никто из авторов, специально писавших о данной группе находок, почему-то не обращал должного внимания на то важнейшее обстоятельство, что на этом шлеме имеется урартская надпись, однозначно определяющая его дату и место производства: тАг- gi-is-ti-i й-ri-is-hi, «склад Аргишти»59. Ш лем был, следовательно, изготовлен в Урарту в эпоху правле­ ния царя Аргишти I (около 786—764 гг. до н. э.). Правда, В. И. Козенкова датировала его 789 —
766 гг. до н. э. (т. е. временем правления Аргишти), однако ссылалась при этом почему-то только на изображения подобных шлемов на ассирийских рельефах «примерно от 888 г. до н. э.60 и позже»61, чем привела в недоумение, например, С. Л. Дударева62. Здесь же она датирует шлем из могильника Фаскау (см. выше) 883 —824 гг. до н. э. За этими цифрами скрываются, очевидно, даты правления Ашшурна- цирпала II и Салманасара III, и основанием для датировки являются, следовательно, все те же релье­ фы. Непонятно, правда, почему В. И. Козенкова выбирает именно этих двух царей — изображения аналогичных шлемов известны в Ассирии и раньше, и много позже. Ш лем из Верхней Рутхи принадлежит широко распространенному в Урарту типу. Главным его признаком является способ орнаментации — рельефные пояски вдоль нижнего края и зигзагообраз- 240 59 Nagel 1959-1960, 144-147. 60 Дата необъяснима, возможно, речь идет об опечатке вме­ сто «883 г. до н. э.», примерного начала правления Ашшурна- цирпала II. 61 Козенкова 1990, 72, 81-82; Козенкова 1996, 90, 99. 62 Дударев 1991, 53.

с. 242

ный орнаментальный мотив на лобной части шлема63. Все шлемы этого типа сходны по пропорциям (средняя высота 30 — 31 см, отклонения в обе стороны незначительны) и составляют достаточно одно­ родную в хронологическом отношении группу. Для ее датировки особое значение имеют экземпляры, имеющие надписи урартских царей, арсеналам которых они принадлежали, тем более, что подавля­ ющее большинство урартских бронзовых изделий происходит из грабительских раскопок и место и обстоятельства их находки как правило неизвестны. Исключением являются находки, сделанные при правильных раскопках Кармир-Блура — здесь обнаружено одиннадцать бронзовых шлемов этого типа64, но опубликованы лишь два, причем на нижней части второго имеется надпись: «Богу Халди, господину, этот шлем Аргишти, сын Менуа, подарил» (Рис. 116, 2)65. Сходный шлем (высота 31,5 см) с надписью Менуа был обнаружен среди других бронзовых вещей в 1977 г. возле урартской крепости Бурмагечит на верхнем Евфрате (22 км южнее города Тунджели)66. Кроме этого, в той же крепости было обнаружено еще два фрагментированых бронзовых шлема того же типа67. Остальные происходят из грабительских раскопок на территории восточной Турции и северо-западного Ирана и хранятся в различных музеях Европы. В настоящее время известно четыре шлема этого типа с именем царя Ишпуини (ок. 825 — 810 гг. до н. э.) (Британский музей 13 5 06 1 68, Баденский земельный музей, Карлс­ руэ69, два экземпляра в Центральном Римско-германском музее, М айнц70), шесть с именем Менуа (ок. 810— 785 гг. до н. э.) (Бурмагечит (см. выше), Баденский земельный музей, Карлсруэ71, Государст­ венное праисторическое собрание, Мюнхен, инв. №1985, 52172, три экземпляра в Центральном Рим­ ско-германском музее, М айнц73) и два с именем Аргишти I (ок. 785—760 гг. до н. э.) (Верхняя Рутха, Кармир-Блур, см. выше)74. Кроме того, один шлем (Собрание Акселя Гутмана в Берлине, AG 339) 63 См. сводку мнений по поводу толкования этого орнамен­ тального мотива (атрибут Тейшебы (молния или копье), сти- лизованое изображение рогов, стилизованое изображение дерева жизни, стилизованое изображение «крылатого солнца» идр.): Ozgen 1979, 68; MaaB 1987, 72-73; Rehm 1997, 209. 64 Пиотровский 1959а, 178; Piotrovskii 1967, 45, ср. van Loon 1966, 119; Ozgen 1979, 28-29, 68-69.z 65 Первый найден в помещении 24 в 1948 г.: Пиотровский 1950, 59, рис. 38; Пиотровский 1959, рис. 26; Barnett, Watson 1952 (реферат публикации Пиотровский 1950), 143, fig. 21; Borchhardt 1972, 107, Nr. 24, V, 2; второй, практически иден­ тичный рутхинскому (высота 30,5 см, идентичная орнамента­ ция) — в 1953 г. в помещении 37: Пиотровский 1955, 25-26, рис. 16. Надпись: УКН 148а. Ср. Пиотровский 1959а, 178 (неясно, тот же это шлем, или иной экземпляр); Пиотровский 1970, № 43 (видимо, тот же шлем после реставрации). Нес­ мотря на многочисленные воспроизведения одних и тех же объектов (причем часто с разными указаниями на характер имеющихся на них надписей, место хранения и т.д., что породило чудовищную путаницу в литературе), большая часть найденных в Тейшебаини шлемов (всего их было, кажется, двадцать) так и осталась неопубликованной. Опубликованные же экземпляры часто воспроизводятся без указания размеров, что сильно уменьшает информативность материала. 66 Belli 1993, 61-67, Abb. 3, Taf. 13, 4 (Музей Элязыга, Inv.- Nr. 85. TMKC. 1-72). 67 Yildmm 1988, 217-218, Res. 1-2, §ek. 1-2 (Музей Эля­ зыга, Inv.-Nr. 85.1.72; 85.1.78). 68 Высота 29,5 см: Barnett, Curtis 1973, 133; Frankel 1979, 20, fig. 12; Özgen 1979, 28; Overlaet 1979, 51, n. 1; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 128, Nr. 17. 69 Высота 30,5, диаметр 19,5-21,5: Maaß 1987, 71-74, 92, Nr. 3, Taf. 1, 2, слева снизу; Rehm 1997, 211, U 20, Abb. 384. Надпись на шлеме прочитана У. Зайдль; Э. Рем, отмечая наличие остатков надписи, считает их нечитаемыми. 70 Jahresbericht 1984, 649, Abb. 39. 71 Высота 30,2, диаметр 19-20 см: Maaß 1987, 71-74, 92, Nr. 4, Taf. 1, 2, слева снизу; Rehm 1997, 211, U 21, Abb. 385. У. Зайдль читает на шлеме имя Менуа, Э. Рем — имя Ишпуини. 72 Происходит из большого комплекса бронзовых изделий, часть из которых надписана именем Менуа, высота 33,3 см (возможно, пропорции искажены в ходе реставрации): Gropp 1981, 95-123; Kellner 1987, 20-21, Taf.22; Kellner 1991, 11­ 15; Wartke 1993, Abb. 27. 73 Jahresbericht 1984, 649, Abb. 39. 74 Ср. Belli 1993, 65, где говорится, что известно четыре шлема с именем Ишпуини (три в Майнце, один в Британ­ ском музее) и шесть с именем Менуа (три в Майнце, два в Карлсруэ, один в Мюнхене). Согласно этой информации, один из шлемов из Карлсруэ надписан именем не Ишпуини, а Менуа, как и второй, а в Майнце имеется не пять, а шесть надписанных шлемов, причем тот, информацией о котором я не располагаю, надписан именем Ишпуини. Следовательно, надписанных шлемов с именем Менуа известно не шесть (по моей информации), а семь, что, впрочем, не меняет сущест­ венно общую картину. Ср., однако, Rehm 1997, 210, Anm. 251, согласно которой два шлема из Майнца надписаны именем Ишпуини и три Менуа. 241

с. 243

носит сразу две надписи — Менуа и Аргишти75. Остальные известные шлемы этого типа надписей не имеют76. Ни одного экземпляра подобного шлема с надписью более позднего царя неизвестно; нет и иных указаний на возможность более поздней датировки шлемов этого типа. Датировка их, таким образом, напрашивается — они относятся к последней четверти IX —первой половине VIII в. до н. э. Использовались ли такие шлемы и раньше, до эпохи Ишпуини, остается неясным. Во всяком случае, среди изображений урартов на «Балаватских воротах» Салмансара III (см. выше), на которых отражены в основном события ассирийских походов 859 и 856 гг. до н. э. (сами ворота были изготовлены около 841/837 г. до н. э., часть рельефов принадлежит к более ранним воротам, изготовленным в 850 г. до н. э.)77, нет ни одного, на котором урартский воин был бы облачен в остроконечный шлем. Все они носят полусферические украшенные гребнем шишаки с нащечниками78. Ш лемы рассмотренного типа характерны, судя по имеющимся данным, именно для Урарту и за пределами его территории (кроме Верхней Рутхи) не встречаются. В эпоху Аргишти I шлемы этого типа в Урарту выходят из употребления и вытесняются другим типом. Для шлемов новой разновидности характерна орнаментация одной или несколькими загибаю­ щимися и составляющими полуокружность змеевидными валиками, завершающимися изображениями головок животных. Часто такие шлемы украшены изображениями различных сцен — охоты, сражений или культовыми. К этому типу относятся знаменитые парадные шлемы из Тейшебаини (всего их най­ дено девять79) с посвятительными надписями Аргишти I (ок. 785—760 гг. до н. э., один экземпляр) и Сардури II (ок. 760—730 гг. до н. э., три экземпляра) (Рис. 117, 1)80. Ряд шлемов этого типа без надпи­ сей, происходящих из грабительских раскопок на территории Урарту, хранятся в различных музеях Турции, Европы и Америки (Рис. 117, 2; 118, 1)81. Ш лемы с орнаментом в виде змеевидных валиков были распространены на всем Переднем Востоке, однако внутри этой группы можно выделить ряд локальных вариантов. По-видимому, происхождение этого вида орнаментации связано с Ассирией — загнутые валики встречаются на изображениях шлемов ассирийских воинов уже начиная с эпохи Ту- культи-Нинурты II (891— 884 гг. до н. э.)82. Самые ранние датированные шлемы этого типа (три экземп­ ляра) относятся к концу IX в. до н. э. и происходят из слоя разрушения Хазанлу IV (Рис. 118, 2, 3)83. Кроме Хазанлу и Урарту, датированные экземпляры известны лишь в Зинджирли84 (вероятно, конец 75 Bom, Seidl 1995, 91, Abb. 94, 95, Taf. I, XII. 76 Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 127, Nr.14 (Эбнетер, Ле Арк, ныне в Музее Шаффхаузена, высота 27, диаметр 20,5— 21,6 см); Kellner 1976, 78, Nr. 140, Taf. 14; Özgen 1979, 29; Overlaet 1979, 51, n. 1; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 127, Nr. 15 (Праи­ сторическое собрание, Мюнхен, 1971/1767, высота 28,5, диа­ метр 19,2-22,8 см); Calmeyer 1991, 125, 129, Nr.13; Wartke 1993, Taf. 82, с неверным указанием места хранения (Нью- Йорк, Ariadne Galleries, Inc, высота 31, максимальный диа­ метр 21,7 см); Calmeyer 1991, 125, 131, Nr. 15 (Музей изящных искусств, Бостон, 1981.25, высота 29,5, диаметр 19,5 см); Rehm 1997, 209-211, U 19, Abb. 383 (Баденский земельный музей, Карлсруэ, 84/69, высота 30,3, диаметр 21-22,5 см). Ср. Kellner 1982, 206, Taf. I; Belli 1993, 65; Born, Seidl 1995, 91, Abb. 94, 95, 90-92, Taf. I, IX, X. 77 Wäfler 1975, 247-251, 299-301, с источниками и литера­ турой. 78 Возможные изобразительные аналогии этим шлемам см. Wäfler 1975, 254-255. Находки шлемов этого типа на Хазанлу см. выше. Ср. шлем близкой формы из иранского Азербай­ джана в Лейденском музее: Vanden Boorn 1984, 88, Afb. 125. 79 Пиотровский 1959а, 178. 80 Пиотровский 1950, 63-67, рис. 40, 40 а-в, таб. 12; Пиот­ ровский 1952, 38-39, 49-50, рис. у с.40, таб. 11-15; Пиот­ ровский 1955, 18, 26; Пиотровский 1962, 70, рис. 41, 79, таб.XVI— XIX; Piotrovskii 1967, 46. Эти шлемы часто воспро­ изводятся с ошибками и путаницей: см. Özgen 1979, 70-72; Gröschel 1986, 75. 81 Kellner 1976, 78, Nr. 139; Ta^yürek 1974, 177-181; Özgen 1979, 29-30, 73-74; Kellner 1982, 207-209, pl. II-IX; Özgen 1983, 114, fig. 11-12; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 131, Nr. 21; Eichler 1984, 19, 65, Taf. 8; 9, 1; Gröschel 1986, 75-76; Calmeyer 1986, 79-86, Taf. 15-20; Maaß 1987, 71, Taf. 1, 2 Mitte; Yildirim 1988, 218-219, Res. 3, 5, §ek. 3, 5; Calmeyer 1991, Nr. 9, 14, fig. 8; Rehm 1997, 211­ 214, U 22, Abb. XXIV, XXV, Fig. 7, Abb. 386. 82 Andrae 1923, pl. 9 e. 83 Dyson 1961, 536, fig. 14 (non vidi); Calmeyer 1969, 90; Borchhardt 1972, 107, Nr. 24, IV, 2; Azarpay 1968, pl. 9; Overlaet 1979, 55 -56, ср. 51, n. 1 (считает, что речь идет о двух разных шлемах); Winter 1980, 24, fig. 60-61; Muscarella 1989, 26, fig. 11. 84 Luschan, Andrae 1943, 75-76, 162-163, Abb. 84-85, Taf. 40 a. 242

с. 244

Рис. 117 Урартские шлемы. 1. Кармир-Блур; 2. Восточная Анатолия, Баденский Земельный музей, Карлсруэ. Бронза По Пиотровский 1970, № 44 (1); Са1теуег 1991, N 1. 9 (2) VIII в. до н. э.) и на Кипре («Кипро-архаический период I», видимо вторая половина VII в. до н. э.) (Рис. 118, 4; 119, 1)85. Очевидно, шлемы этого типа были заимствованы урартами у ассирийцев или маннеев в правление Аргишти, и именно тогда вытеснили распространенные ранее, в течение по крайней мере полувека, шлемы с украшением в виде «молнии». При этом изменилась не только их орнаментация, но и пропорции — при сохранении общей формы, урартские шлемы этого типа более приземистые (высота 27 — 28 см), чем шлемы с «молнией». Это, кстати, отличает их от иранских (до 34 см) и особенно северосирийских (до 37,5 см) образцов, которые имеют гораздо более вытянутые очертания. Дальнейшее развитие урартских остроконечных шлемов иллюстрируется бронзовым фрагменти­ рованным шлемом, хранящимся в Музее Пенсильванского университета (и м 67-39-21, высота 27,6, диаметр 22 см согласно реконструкции)86. На лобной части шлема изображено божество в благослов­ ляющей позе, а с двух сторон от него — симметричные фризы, изображающие коленопреклененных крылатых гениев перед розетками и вереницу львов. На основании сопоставления с изображениями львов на щитах Русы III из Топраккале шлем датируется второй половиной VII в. дон. э.87 Форма этого шлема несколько отличается от названных выше — она приближается к полусфере с коническим острием. Это единственный урартский орнаментированный шлем, относящийся к столь поздней дате (ни одного другого экземпляра, датированного с большей или меньшей уверенностью эпохой после правления Сардури II неизвестно). Возможно, это связано с тем, что в последней трети VIII в. до н. э. гораздо большее распространение получают железные шлемы, постепенно вытесняющие бронзовые, а железо сохраняется значительно хуже бронзы. Это отчасти подтверждается тем, что нам известно 243 85 Karageorghis 1966, 319 — 322; Karageorghis 1967a, 202— 245. Датировка шлема VI в. до н. э. (Borchhardt 1972, 99, Nr. 22, A, II; Buhl 1974, 105; Overlaet 1979, 55) ни на чем не основана. 86 Ozgen 1979, 30-37, fig. 1-3. 87 Barnett 1950, 13-15, pl. IX-X; Akurgal 1968, 61-62, Taf. XXXVIII; Azarpay 1968, 66-68, pl. 56-58.

с. 245

Рис. 118 Бронзовые шлемы.

1. Восточная Анатолия, Государственное праисторическое собрание, Мюнхен; 2, 3. Хазанлу IV; 4. Пале-Пафос, Кипр По Vanden Berghe, De Meyer etc. 1983, Nr. 21 (1); Winter 1980, fig. 60, 61 (2, 3); Karageorghis 1967a, fig. 20 (4) 244

с. 246

Рис. 119 Шлемы.

1. Зинджирли; 2—4. Восточная Анатолия. 1, 2. Бронза; 3, 4. Железо По Са1теуег 1969, АЬЬ. 93 (1); Са1теуег 1991, 133, N 1. 19, 20 (2, 3); Wartke 1991,330, N 1. 4 (4) 245

с. 247

несколько железных урартских шлемов близкой формы88. Правда, известны и бронзовые экземпляры таких шлемов (Рис. 119, 2 —4)89. Можно полагать, что в VII в. до н. э. в Урарту в основном использо­ вались шлемы именно этой формы. К сожалению, урартский шлем первой трети VIII в. до н. э. из могильника Верхняя Рутха проис­ ходит из грабительских раскопок начала века и его комплекс поэтому неизвестен, что в значительной степени обесценивает эту находку. Единственное, о чем она свидетельствует — что остроконечные шлемы переднеазиатского (в частности урартского) производства действительно попадали на Северный Кавказ. Неясно, однако, ни каким путем, ни когда это происходило. Речь может идти как о мирных торговых контактах, так и о военной добыче. В первом случае можно предполагать, что шлем попал на Северный Кавказ ненамного позже его изготовления, во втором этот промежуток мог быть и весьма значительным. Как известно, предметы вооружения, в том числе достаточно древние, долго хранились на складах урартских крепостей в виде реликвий. Так, в крепости VII в. до н. э. Тейшебаини были об­ наружены не только совершенно аналогичные шлемы с надписями Аргишти I, но и еще более ранние предметы, в том числе с надписями Менуа. Такие предметы вполне могли попасть в руки участников переднеазиатских походов при разрушении урартских крепостей. Однако это предположение — лишь одна из многих возможностей, и оно не может служить основанием никаких дальнейших построений. В любом случае шлем из Верхней Рутхи ничего не дает для датировки остальных кавказских шле­ мов. Он существенно отличается от них прежде всего по способу изготовления. Как и все остальные переднеазиатские шлемы и в отличие от кавказских он литой, а не склепан из листа бронзы90. Как и переднеазиатские шлемы и в отличие от кавказских он, видимо, имел отдельно изготовленные нащеч- ники — на боковой поверхности сохранились отверстия, служившие для их крепления. Существенные различия касаются и орнаментации. Кавказские шлемы, кроме происходящего из погребения 1987 г. Клин-ярского могильника не орнаментированы, а пуансонный орнамент последнего не имеет анало­ гий среди переднеазиатских шлемов и скорее всего восходит к местной традиции. Ш лем из Верхней Рутхи украшен тремя рельефными полосами вдоль нижней части шлема и хорошо известным по урарт­ ским шлемам орнаментальным мотивом в виде стилизованного изображения рогов или молнии на закрывающей лоб части. Следует все же отметить, что по форме и пропорциям из урартских шлемов к кавказским ближе стоит самый ранний тип остроконечных шлемов, к которому принадлежит и экземпляр из Верхней Рутхи (средняя высота — 30 — 31 см). Такие шлемы были распространены в Урарту до первой трети VIII в. до н. э., и в эпоху Аргишти I вытесняются более приземистыми типами. Является ли это сходство пропорций совпадением, или здесь можно говорить о некой общности тра­ диций, сказать трудно. В любом случае клин-ярские, как и другие сходные с ними, кавказские шлемы не могут быть свя­ заны с засвидетельствованными письменными источниками походами киммерийцев (и тем более ски­ фов), начало которых нет оснований датировать значительно ранее 714 г. дон. э. Все они относятся к гораздо более раннему времени. Находки конических шлемов в клинярских комплексах, однако, могут быть использованы для датировки памятников новочеркасского типа. Их сходство со шлемом из Приморского, относящимся примерно к Х—К вв. до н. э. могло бы указывать на близость клин- ярских комплексов к этой дате. Однако нельзя исключать и более позднюю дату — бешташенская 88 Kellner 1976, 78, Nr. 137, 137a; Kellner 1979, 152, 156, Anm. 6, Abb. B, 1; Vanden Berghe, De Meyer, Overlaet, Haerinck, Tanret 1983, 133, Nr. 25-26; Calmeyer 1991, 133, Nr. 19; Wartke 1991, 330, Nr. 4; Kellner 1993, 325-331, Taf.61, 3a-4b, Abb. 1, 4. Cp., вероятно, ассирийский остроконечный шлем, половина которого изготовлена из бронзы, а половина — из железа: Born, Seidl 1995, 50, Abb. 103-106, Taf.VI, VII. 89 Overlaet 1979, 61-63, pl. IV; Calmeyer 1991, 133, Nr. 20. 90 В Передней Азии подобный способ изготовления известен лишь для некоторых железных шлемов. Ср. два целых и фраг­ менты еще 3-4 экземпляров железных урартских шлемов, склепанных из двух половин, в Мюнхенском Праисториче­ ском собрании и один такой же шлем в музее Аданы в Тур­ ции, ссылки см. выше. Подобным же способом скреплены две половины ассирийского биметаллического (бронза и железо) шлема, хранящегося в собрании Акселя Гутмана (Берлин): Born, Seidl 1995, 134-149. О технологии изготов­ ления урартских и ассирийских бронзовых шлемов, см. под­ робно Born, Seidl 1995, 107-134. 246

с. 248

находка показывает, что подобные шлемы изготавливались на Кавказе длительное время, и эта тради­ ция могла сохраняться и после X в. до н. э. Все же находки шлемов этого типа вместе с предметами ранненовочеркасского облика указывают скорее на их раннюю датировку, возможно еще в пределах X в. до н. э. 2.3.2 БРОНЗОВЫ Е ПЕКТОРАЛИ Здесь же следует рассмотреть и бронзовые пекторали, обнаруженные в ряде памятников с обеих сторон Кавказского хребта. В северокавказских комплексах они обнаружены вместе с предметами новочеркасского типа — в кладе у горы Бештау (с удилами, псалиями и двухлопастными наконечни­ ками стрел новочеркасского типа) (Рис. 120 ) 91, погребении 1 Султангорского могильника (с удилами, псалиями, биметаллическим кинжалом и наконечниками стрел новочеркасского типа) (Рис. 121)92,
уже упоминавшемся разрушенном погребении Клин-ярского могильника вместе с коническим шле­ мом и биметаллическим кинжалом (Рис. 111). Кроме того, аналогичная пектораль была обнаружена и в погребении 14 того же Клин-ярского некрополя вместе с удилами новочеркасского типа и необыч­ ными трехпетельчатыми псалиями, завершающимися изображениями головок коней (Рис. 122 ) 93. Два аналогичных нагрудника были обнаружены в Абхазии: в комплексах погребений из Эшери (холм Верещагина)94 и из села Анухва Армянская (Рис. 123; 124 ) 95. Оба комплекса обнаруживают значительную близость между собой и, очевидно, синхронны — кроме пекторалей, их объединяют найденные в обоих погребениях бронзовые топоры, принадлежащие к одному и тому же «колхид­ скому» типу (два топора из Анухвы орнаментированы, третий без орнамента), клинки, наконечники копий, бляхи с гвоздевидными навершиями (в эшерском погребении навершия завершаются зооморф­ ными головками), браслеты, фрагменты поясов. Уже рассмотренный комплекс из Приморского, в котором был обнаружен бронзовый шлем, также обнаруживает родство с ними (Рис. 112). В комплек­ сах Анухвы и Приморского найден ряд однотипных вещей — топор, наконечники копий, гривна и пронизи. Более архаичными элементами в комплексе Приморского является бронзовый цельнолитой кинжал и фибула. Можно полагать, что все комплексы близки друг другу по дате, хотя погребение из Приморского может быть несколько старше. Находки в этих комплексах бронзовых пекторалей и остроконечных шлемов объединяют их с уже названными северокавказскими (клад у горы Бештау, погребение 1 Султангорского могильника, пог­ ребения 14, 186 и разрушенное погребение 1987 г. Клин-ярского некрополя), которые, в свою очередь, более или менее синхронны между собой. На это указывают находки в них однотипных уздечных принадежностей и предметов вооружения новочеркасского облика. Обе группы — абхазских и северо­ кавказских памятников — благодаря находкам в них однотипных шлемов и пекторалей могут быть отнесены к близкой эпохе. Материал абхазских комплексов позволяет достоточно уверенно определить их место в существующих системах относительной хронологии. 91 Иессен 1954, 124 — 127. Более точную реконструкцию фрагментированной пекторали, учитывающую один из ее фрагментов, неизвестный А. А. Иессену, см. Махортых, Чер­ ненко 1995, 21—22, рис. 1, 5. 92 Виноградов 1972, рис. 9; Эрлих 1994, таб. 18. 93 Дударев 1991, таб. 13, 16, 22. 94 Куфтин 1949, 155-178, таб.ХУ-ХУШ; Воронов 1980, 201-203, рис. 1, 27-37. В более ранней работе (Воронов 1969, 27-28) Ю. Н. Воронов не причисляет пектораль к комплексу погребений 1-2 Эшерского могильника, указывая, что она происходит из «разрушенных погребений на территории могильника». Однако согласно указанию Б. А. Куфтина подобранные на поверхности фрагменты пекторали склады­ ваются с теми, что происходят из погребения, так что вряд ли можно сомневаться в принадлежности пекторали этому ком­ плексу: Куфтин 1949, 164. 95 Доманский 1979, 23-36. 247

с. 249

Рис. 120 Клад у горы Бештау у Пятигорска. 1— 7. Бронза; 8, 9. Железо По Тереножкин 1976, рис. 90 (1, 2, 4 — 9); Махортых, Черненко 1995, рис. 1, 5 (3) 248

с. 250

Рис. 121 Находки из погребения 1 Султангорского могильника. 2. Глина; 4, 6. Камень; 5. Бронза и железо; остальное бронза По Эрлих 1994, таб. 18; Козенкова 1995, таб. XXIV, 6 (1) 249

с. 251

Рис. 122 Инвентарь погребения 14 могильника Клин-яр III.

1. Камень; 6. Железо; 7. Бронза и золото; 14. Глина; остальное бронза По Дударев 1991, таб. 13, 16, 22 250

с. 252

Рис. 123 Находки из погребения на холме Верещагина в Эшери, Абхазия. Бронза. 11. Реконструкция фрагментированной пекторали (13) По Куфтин 1949, таб. XV—XVIII, рис. 31 251

с. 253

252

с. 254

Рис. 124 Находки из погребения в с. Анухва, Абхазия. Бронза По Доманский 1979, рис. 2, 3, 5, 6, 8, 9, 12, 13 253

с. 255

Рис. 125 Находки из погребения 11 Бешташенского могильника, Триалети. 1—5. Бронза; 6. Глина По Куфтин 1941, рис. 69-72а, 82, таб. XLIX 254

с. 256

В составе всех трех комплексов (Приморское, Эшери и Анухва) обнаружены топоры с полукруг­ лым лезвием и клиновидным обухом, типичные для Колхидской культуры и хорошо известные и на памятниках Кобанской культуры. Эта форма топоров существует достаточно долго — примерно с сере­ дины II тыс. до н. э. до раннескифской эпохи (погребение 68 Тлийского могильника, где такой топор обнаружен с акинаком и элементами узды раннескифского типа)96, однако орнаментация топоров из Приморского и из Анухвы, пожалуй, позволяет датировать их точнее. Топор из Приморского имеет на лезвии изображение хищника, остальная его поверхность, кажется, не орнаментирована. Один из то­ поров из Анухвы имеет сходные изображения не только на лезвии, но и на обухе, и возле отверстия для ручки. На втором топоре имеется изображение «конька». Головы всех животных обращены вперед, что, видимо, является хронологическим признаком: в более позднее время они вытесняются изображе­ ниями хищников с головами, повернутыми назад. Переход к таким изображениям характеризует завер­ шение этапа III А и начало этапа III В Кобанской культуры по хронологии В. И. Козенковой97, или переход от старшего периода ТИ С к младшему в системе Г. Коссака98. Хронологическим критерием могут служить также поясные пряжки, украшенные головками животных, которые обнаружены в комплексах Эшери и Анухвы. Такие пряжки достаточно хорошо известны в памятниках Колхидской культуры, в частности они входили в состав нескольких погребе­ ний могильников Куланурхва и Красный Маяк, погребений в Аагста, на Бамборской поляне, в Верх­ ней Эшери, в Гудауте, в одном из дольменов Кюр-Дере идр.99 Все эти комплексы достаточно близки между собой и с названными выше комплексами Эшери и Анухвы по составу инвентаря (однотипные браслеты, бляшки с гвоздевидными навершиями, бронзовые бусины, кинжалы, копья, топоры и др.). Для хронологии этих памятников существенное значение имеет, пожалуй, то, что в них почти пол­ ностью отсутствуют железные изделия, как и в комплексах Эшери и Анухвы — лишь в некоторых имеются отдельные предметы из железа (Куланурхва, раскопки 1968 — пинцет, Бамборская поляна — стержень, Гудаута — топор). За пределами Абхазии с этой группой памятников, видимо, может быть синхронизировано погребение 11 могильника у Бешташени в Триалети100 (Рис. 125) и 190 Тлийского могильника101, где обнаружены подобные поясные пряжки; известны такие находки и в Кобанском могильнике102. В системе относительной хронологии Г. Коссака эти комплексы могут быть синхрони­ зированы с группой ТИ С 103. Сам Г. Коссак относит их к младшей части этой группы, однако такое их положение внутри группы, на мой взгляд, не вполне обосновано. Учитывая близость комплексов Эшери и Анухвы с комплексом Приморского, который принадлежит к началу группы ТИ С, а также полное отсутствие в этих комплексах и ряде близких им железа, их можно было бы датировать еще старшей частью этой группы, возможно ее концом. Этой датировке не противоречат и другие вещи из этих комплексов: однотипные бронзовые кинжальные клинки (Эшери и Анухва), наконечники копий, в том числе с длинной узкой до верха расчлененной втулкой и почти треугольным с прямым основа­ нием пером (Приморское, Эшери, Анухва), гривны со спиральными окончаниями (Приморское, Анух- ва), биконические спиральные пронизи (Приморское, Анухва) и др. 96 Техов 1980, 222-223, рис. 2. 97 Козенкова 1990, 81; Козенкова 1996, 97. 98 Kossack 1983, 115. О развитии декора колхидо-кобанских топоров см. Скаков 1997, 70-86. Топоры из Приморского и Анухвы относятся автором к самой ранней группе орнамен- тированых абхазских топоров (второй хронологический пе­ риод): Там же, 76. В то же время один из топоров Анухвы относится им уже к третьему периоду (там же, 79). Предло­ женная автором линия развития орнаментации представля­ ется мне излишне схематичной и не учитывающей данных археологических комплексов, из которых происходят анали­ зируемые топоры. Так, вряд ли можно одобрить отнесение двух топоров, происходящих из одного комплекса, к двум разным хронологическим группам, как это произошло с топо­ рами из Анухвы в схеме А. Ю. Скакова. 99 Воронов 1969, 18-22, 29-30, таб. XXXIX, 27 -29; Воро­ нов, Вознюк 1975, 270-273, рис. 2; Воронов 1980, 200-207, рис. 1, 1-17,20-26,38-46,60-83. 100 Куфтин 1941, 67-75, рис. 69-72а; 80, 2; 82; 84, 1-3; таб. XLI; XLVIII, 2,6,7; XLIX; LI, 2. 101 Техов 1980а, 33-34, таб. 86. 102 Уварова 1900, 41, таб. XXVI, 1; XXXVII, 3. 103 Kossack 1983, 115, 134-135. 255

с. 257

Что касается абсолютной хронологии, то оснований для ее установления имеется мало. Кроме общих соображений о распространении железа, видимо, таким показателем может являться отсутствие в памятниках этой группы несомненных признаков урартского влияния, которые появляются в группе ТИ D (прежде всего, находки урартских поясов в погребениях 40Ь и 215Ь Тлийского могильника). Пос­ кольку такое влияние уже вполне ощутимо начиная с первой трети УШ в. до н. э., можно предпола­ гать, что комплексы Эшери и Анухвы датируются раньше, т. е. не позже IX в. до н. э. В. Н. Воронов датировал памятники этой группы УШ или VIII — первой половиной VII в. до н. э.104 Основания для такой датировки неубедительны — например, комплексы могильника Малаклю, на который он ссы­ лается в этой связи, имеют более поздний облик и к тому же датируются не VII в. до н. э., а УШ — VII вв. до н. э. (главное основание датировки — фрагменты поясов). Определенным основанием для датировки может быть комплекс погребения 1 некрополя Нор-Ареша, в котором обнаружены две бронзовые фибулы кобанского типа (Рис. 69)105. Судя по форме этих фибул (сильно вздутая дужка, две шайбы и фигурки птицы на ней, очень широкий приемник), погребение Нор-Ареша более позднее, чем комплексы Приморского, Эшери и Анухвы и большинство других перечисленных выше компле­ ксов. Это погребение достаточно надежно датируется по обнаруженным в нем фрагментам бронзово­ го пояса, относящегося к ранней группе (около 770—740 гг. до н. э.)106. Таким образом, комплексы Приморского, Эшери и Анухвы, относящиеся к близким датам (комп­ лекс Приморского, видимо, самый старший), вряд ли могут быть датированы позже IX в. до н. э. Эта дата, в свою очередь, определяет и датировку северокавказских комплексов, содержащих однотипные с абхазскими шлемы и пекторали. Она может служить и еще одной опорой для абсолютной датировки памятников новочеркасского типа. В любом случае бронзовые пекторали никак не связаны с Передним Востоком и являются чисто кавказским произведением, входящим в число многочисленных форм инвентаря, объединяющих комп­ лексы Кобанской и Колхидской культур. Следует отметить в связи с этим, что находки фрагментов листовой бронзы вообще достаточно часто отмечаются в погребениях Колхидской культуры. Часть из них, возможно, также принадлежала шлемам или пекторалям, или иным предметам, изготовленным в сходной технике. Это наблюдение подтверждает предположение о местном происхождении техники, использованной при изготовлении шлемов и других предметов из листовой бронзы. Что же касается кавказских пекторалей, то М. Н. Погребова уже указывала на их своеобразие и на отличия от пекто- ралей из Луристана и Урарту107. В самом деле, близкие аналогии кавказским пекторалям отсутствуют в Передней Азии и нет никаких оснований говорить об их заимствовании на Кавказ. Вероятно, ошибочно и их толкование как конских нагрудников, «идея» которых была заимство­ вана из Передней Азии108. Кавказские пекторали имеют совершенно иную форму и размеры, чем переднеазиатские конские нагрудники109 — они почти в два раза уже и, в отличие от последних, вытя­ нуты по вертикали. Укрепить их на груди лошади достаточно сложно, однако они вполне подходят для того, чтобы быть укрепленными на одежде человека, закрывая его грудь и живот. Кроме того, следует отметить, что в ряде комплексов, где обнаружены пекторали, отсутствовали элементы конской упряжи (разрушенное погребение 1987 г. (правда, его комплекс, очевидно, известен нам лишь частично) Клин- ярского могильника, комплексы Эшери и Анухвы), что делает сомнительным толкование нагрудника как предмета конского убора. 104 Воронов 1980, 200-208. 105 Мартиросян 1964, 242-251, таб. XXIV, XXVI-XXVII; Barnett 1963, 194-198; Muscarella 1965, 236, Nr. 25a; Salvatori 1976, 87; Ogun 1979, 180, Abb. 3. 106 Kellner 1991, 3, 19, 48, Nr. 119. 107 Погребова 1984, 103-107. 108 Горелик 1993, 147; Эрлих 1994, 86-87; Махортых, Чер­ ненко 1994, 155; Махортых, Черненко 1995, 21-28. 109 Winter 1980, 3-6; de Schauensee, Dyson 1983, 72; Seidl 1986, 229-233; MaaB 1987, 87-90; Muscarella 1988, 66-67; de Schauensee 1989, 46-47, fig. 26 - 29; Seidl 1991, 80, 85-87, Nr. 42-44, cp. Nr. 71-72; Born, Seidl 1995, 55-81; Rehm 1997, 230-232, U 38-40, Abb. XXXI, 412, 413 (в этих же работах многочисленные изобразительные параллели). Вопреки мне­ нию С. В. Махортых и Е. В. Черненко (1995, 25), эти нагруд­ ники, включая и происходящие из Хазанлу, весьма далеки от кавказских. Большая часть опубликованных в названных работах конских нагрудников происходит из Урарту, где они, вопреки С. В. Махортых и Е. В. Черненко (1995, 26), хорошо известны. 256

с. 258

2.3.3 ЧЕШ УЙЧАТЫ Е ПАНЦИРИ Наряду с остроконечными шлемами, в качестве свидетельства контактов предскифского населе­ ния Причерноморья с Передней Азией использовались также находки фрагментов чешуйчатых панци­ рей к северу от Кавказа110. Распространение чешуйчатых панцирей, быстро ставших типичными для скифского доспеха, сле­ дует, видимо, связывать с совершенствованием стрелкового оружия и, в первую очередь, с введением новых, т. н. скифских, форм наконечников стрел, резко повышавших их убойную силу111. Следует отметить в связи с этим, что чешуйчатые панцири, в том числе из железных пластинок, использова­ лись киммерийцами и скифами уже в эпоху их переднеазиатских походов. Это обстоятельство засви­ детельствовано находкой многочисленных железных панцирных пластинок в разграбленном кимме­ рийском (по археологической терминологии, раннескифском келермесского этапа) погребении первой половины VII в. до н. э. на акрополе Норшунтепе в восточной Анатолии (см. выше). Недавно были сделаны находки, свидетельствующие о том, что рапространение этих панцирей началось в Предкав­ казье еще в доскифское время — пластинки панцирей изредка встречаются на памятниках этой эпохи: в погребениях 4 могильника «Индустрия-1»112 и у Кабан-горы в окрестностях Кисловодска113, в кур­ гане Уашхиту (Рис. 126; 127; 16)114. Здесь же следует отметить и случаи использования пластинок от панциря не по назначению, в качестве нашивных бляшек, служивших для украшения женской одеж­ ды или головного убора115. Появление чешуйчатых панцирей в доскифскую эпоху не должно удивлять: стрелы новочеркасского типа по своим баллистическим свойствам незначительно уступали скифским, и их появление требовало и соответствующей защиты. Использование бронзовых и железных пластинчатых панцирей в самом деле было характерно для передневосточных армий начиная с достаточно раннего времени. В Египте, например, бронзовые че­ шуйчатые панцири применялись по меньшей мере с XV в. до н. э., причем известны панцирные пла­ стинки с надписями Рамсеса II и III, а гиксосам подобные панцири были известны и еще раньше116. Пластинки таких панцирей обнаружены при раскопках многих передневосточных памятников, напри­ мер Зинджирли (слой разрушения в конце VIII в. до н. э.117), Лахиша (в основном третий слой, т. е. эпоха Синаххериба, но и более ранние слои, включая пятый, существовавший до второй половины X в. до н. э.)118, Нимруда (VПI—VП вв. до н. э.)119. Ш ироко использовались подобные панцири и в Урарту и, видимо, Манне. Так, в четвертом слое Хазанлу (разрушено в конце IX в. до н. э.) было най­ дено большое количество бронзовых и железных чешуек панцирей прямоугольной и закругленной формы120. При раскопках Тейшебаини был обнаружен хорошо сохранившийся чешуйчатый панцирь эпохи Аргишти I (около 786—764 гг. до н. э.), дата которого засвидетельствована сохранившейся на нем надписью121. Железные панцирные пластинки обнаружены и в одном из помещений Аргиштихи- нили122 (Рис. 128). 110 Эрлих 1994, 84; Махортых 1994, 30. 111 Черненко 1968, 124, 156. 112 Виноградов 1972, 128, рис. 18, 10; Виноградов, Рунич, Михайлов 1976, 47, рис. 5, 21; Виноградов, Дударев, Рунич 1980, 194, рис. 7; Козенкова 1995, 95-96, таб. XXIV, 1,2. 113 Афанасьев, Козенкова 1981, 175-176, рис. 9, 1; Козен­ кова 1995, 95-96, таб. XXIV, 3. 114 Эрлих 1994, 28, таб. 5, 45. 115 Гриневич 1951, 132, рис. 10, 1; Козенкова 1986, 135, 152—
153, рис. 5, 3; 12, 1; Козенкова 1995, 95-96, таб. XXIV, 4,5. 116 Aharoni 1975, 387; Горелик 1993, 102-105, 116-118. 117 Luschan, Andrae 1943, 79, Abb. 89. 118 Бронзовые пластинки: Tufnell 1953, 386-387, pl. 39, 7-9; 57, 16-17 (погребение 1002, 810-710 гг. до н. э.: Ibid., 229­ 236); pl. 58, 4-5 (с керамикой 1500-1200 гг. до н. э.), 6-14. Железные пластинки: Tufnell 1953, pl. 56, 11-12 (погребение 224, 860-820 до н.э.: Ibid., 215-217). Ср. Ussishkin 1982, 55, fig. 48; Aharoni 1975, 76, pl. 37, 3-5 (две бронзовых, одна железная, пятый слой). 119 Stronach 1958, pl. XXXIV, 1-10; Muscarella 1988, 317-320. 120 Muscarella 1988, 54, Nr. 62-63. 121 Пиотровский 1955, 30-36. 122 Мартиросян 1974, 112. 257

с. 259

Рис. 126 Находки из погребения у Кабан-горы близ Кисловодска. Бронза По Афанасьев, Козенкова 1981, рис. 9; Козенкова 1995, таб. II, 8,9; таб. XXIV, 3; XXV, 1 258

с. 260

Рис. 127 Находки из погребения 4 могильника «Индустрия-1». 2—4, 6, 7, 10 — 12. Бронза; 5, 9. Железо; 8. Камень По Виноградов, Дударев, Рунич 1980, рис. 7 259

с. 261

Рис. 128 Панцирные пластинки. 1, 2. Алтынтепе, Турция; 3. Хазанлу IV; 4. Кармир-Блур; 5—7. Богазкёй. 1, 4—7. Бронза; 2, 3. Железо По Barnett, Gokce 1953, fig. 6 (1, 2); Muscarella 1988, Nr. 63 (3); Пиотровский 1959, рис. 28 (4); Boehmer 1972, Nr. 805, 806, 808 (5-7) 260

с. 262

Однако, как и остроконечные шлемы, чешуйчатые панцири не были для Закавказья новацией VII или даже VIII в. до н. э. Около середины II тыс. до н. э. датируются 23 пластины бронзового наборного панциря из района Нор-Баязета в Армении. Они находят близкие аналогии в панцирных пластинках этой эпохи из Мегиддо, Рас Ш амры, Нузи и Чога Замбила123. Значительное количество таких пласти­ нок обнаружено в закавказских комплексах ХГУ—ХШ вв. до н. э., в частности в ряде погребений этой эпохи могильника Насадгомари (село Гадрекили Гурджаанского района Грузии), погребениях у Мага- рои, первом кургане Цители-гореби124. Достаточно редкие находки чешуек пластинчатых панцирей на Северном Кавказе нет никаких оснований рассматривать как свидетельство военных набегов на переднеазиатские государства — они вполне могли попасть сюда в результате торговых или иных контактов с Закавказьем125. Такие плас­ тинки попадали от закавказских соседей не только в Предкавказье, но и гораздо дальше (ср., напри­ мер, находки панцирных пластинок в М орквашинском могильнике Ананьинской культуры)126. 2.3.4 КОЛЕСНИЦЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ Кроме названных категорий находок, одним из аргументов в пользу участия носителей культуры новочеркасского типа в переднеазиатских походах В. Р. Эрлих считает «импорт идей» из Передней Азии. Важнейшим свидетельством такого «импорта идей» он считает «начало массового производства упряжи колесниц», которое объясняет «знакомством с войском Ассирии и Урарту, возглавляемым предводителями-колесничими»127. Однако здесь в рассуждении В. Р. Эрлиха заметно явное противоре­ чие — с одной стороны он считает появление колесниц в памятниках новочеркасского типа культур­ ной новацией, объясняемой контактами с Ассирией и Урарту, с другой — толкует те же колесницы как знак престижа «сословия иранской кочевой аристократии, сопоставимой с «колесничими» Аве­ сты»128, причем для реконструкции их облика использует описание колесницы Митры в авестийском Михр-яште. Таким образом, использование колесниц как знака престижа и принадлежности к высше­ му сословию считается одновременно восходящим к иранской древности129 и, следовательно, тради- 123 Мартиросян 1964, 85, прим. 1; Esayan 1990, 98—99, Abb. 10, 1 124 Пицхелаури 1979, 100, таб.ХХ, 9-10; XXIII, 1-2; XXVII; XXXII; Пицхелаури, Менабде 1982, 149, таб. VIII, f; XII, 128; XV, 203; L, 848; Esayan 1990, 99. Ср. Горелик 1993, 96, 105­ 106, 122. 125 Ср. Козенкова 1995, 96. 126 Збруева 1952, 310, рис. 56а. Эти пластинки входят в достаточно обширную категорию кавказских предметов пред­ скифской и раннескифской эпох, встречающихся в могиль­ никах Ананьинской культуры (биметаллические кинжалы, акинаки, топоры и фибулы кобанского типа, женские укра­ шения, изготовленные из пластин урартских и кавказских бронзовых поясов, элементы конской узды идр.). См. о них Членова 1988, 3-11, с литературой. Возможно, что и находки биметаллических клевцов в этом районе (см. выше) связаны с появлением здесь этих элементов. 127 Эрлих 1994, 86, 97. Близкую точку зрения высказывает также У. Л. Дитц (Dietz 1998, 184). Она датирует поздние новочеркасские памятники, содержащие большое количество конских уздечек, которые вероятно, применялись для упряжи колесниц, не позже конца VIII в. до н. э. Несмотря на такую датировку, она все же считает возможным объяснять рас­ пространение таких погребений началом переднеазиатских походов. Здесь имеется противоречие: первое известное столкновение киммерийцев с Урарту датируется лишь 714 г. до н. э., и нет оснований предполагать существенно более раннее начало походов степных номадов в Переднюю Азию. 128 Эрлих 1994, 49-50. 129 Впрочем, в одном месте В. Р. Эрлих (1994, 120), очевид­ но, стремится сгладить это противоречие, однако приводит это не к отказу от предположения о заимствовании колесниц носителями Новочеркасской культуры, а к утверждению, что иранское «сословие воинов-колесничих» оформилось лишь во время переднеазиатских походов (!). Невозможность такого предположения очевидна для всякого, мало-мальски знако­ мого с индоиранскими и иранскими материалами. 261

с. 263

ционным для новочеркассцев, которых автор считает иранцами. Это противоречие в действительно­ сти легко разрешается. Иранским кочевникам VIII в. до н. э. совершенно ни к чему было заимствовать колесницы или повозки у ассирийцев или урартов, поскольку они прекрасно их знали и широко использовали с весьма раннего времени. Находки самих повозок, а также их моделей, как известно, широко распространены в степных погребениях ямной и катакомбной культур130, которые с полным основанием большинством исследователей считаются принадлежавшими индоиранским народам. Здесь же следует назвать яркие находки легких боевых колесниц с колесами, имевшими по десять спиц, в ряде погребений могильника второй четверти — середины II тыс. до н. э. на реке Синташта в южном Зауралье131. Если находки колесниц в степных погребениях второй половины II — начала I тыс. до н. э. неизвестны, то это, конечно, вовсе не означает, что колесницы вышли из употребления — их использование достаточно надежно свидетельствуется изображениями этого времени132. Кстати, хорошо известны находки самих колесниц и их моделей и у южных соседей степняков, в погребениях Закавказья, в том числе и второй половины II тыс. до н. э. (например, в курганах у с. Лчашен на северо-западном побережье оз. Севан, см. выше)133. Нет сомнения, что иранское сословие воинов, соответствующее индийским кшатриям, вплоть до полного перехода к настоящему всадничеству и даже позже, оставалось, во всяком случае теоретически и идеологически, сословием колесничих, причем пережитки подобных представлений сохранялись и в скифское время134. Таким образом, находка колесницы в кургане Уашхиту никоим образом не может рассматриваться как свидетельство ассирийского или вообще передневосточного влияния; напротив, использование колесницы как сим­ вола принадлежности к воинскому сословию является традиционной для степных кочевников чертой, восходящей к индоиранской древности. К этому следует добавить, что погребение в кургане Уашхиту является до сих пор единственной находкой остатков колесницы (кстати, весьма невыразительных — речь идет лишь о двух узких ямах с остатками дерева в полу погребальной камеры, которые тракту­ ются автором раскопок как следы двух вкопанных колес) на памятниках новочеркасского круга. Все остальные перечисленные В. Р. Эрлихом «погребения колесничих» содержат лишь остатки конской упряжи, толкуемые им как колесничные по аналогии с комплексом Уашхиту. Однако и предметы кон­ ской упряжи, найденные в памятниках позднего бронзового века в точности также могут оказаться предназначенными для колесничной упряжки, что уже предполагалось в литературе135. В самом деле, до находки остатков колесницы в кургане Уашхиту никому не приходило в голову говорить о «мас­ совом производстве упряжи колесниц» в новочеркасское время — соответствующие находки обычно считались уздой верховых коней. 130 Кузьмина 1974, 68 — 87; Häusler 1981, 581—647; Häusler 1984, 629—682; Чередниченко, Пустовалов 1991, 206— 216; Häusler 1994, 217-257. 131 Генинг 1977, 59, рис. 3; Генинг, Зданович, Генинг 1992, 125-219 (погребения 4, 5, 12, 16, 19, 28, 30). 132 Чередниченко 1976, 135-150, ср. Sorokin 1990, 97-147. 133 Мнацканян 1960, 139-152; Есаян 1966, 130-143; Piggott 1968, 285-286. 134 Подобным же образом, например, в Ригведе, в том числе в ее поздних частях, всадники вообще упоминаются крайне редко, хотя всадничество в эпоху ее составления было уже хорошо известно. Боги Ригведы описываются как колесни­ чие: Falk 1994, 91—101. Гомеровские герои также остаются колесничими, хотя в гомеровскую эпоху колесницы уже вряд ли имели действительно боевое значение. В гомеровском эпосе имеется всего два несомненных упоминания всадников, да и то эти упоминания косвенные (в сравнениях): Il. XV, 674; Od. V, 371, см. Wiesner 1968, 110 — 114 (здесь же другие контек­ сты, где может подразумеваться верховой конь). 135 Смирнов 1961, 46— 72; Мелентьев 1967, 38 — 44; Кузьмина 1974, 82.

с. 264

ЭКСКУРС 2.4 Датировка Хазанлу IV Датировка слоя разрушения Хазанлу IV является одной из опорных дат в иранской археологии. Она была определена авторами раскопок поселения как конец IX в. до н. э. и связана с завоеванием урартами данного региона, которое, кроме прочего, датируется урартской надписью из Калатгаха около 805 г. до н. э.1 Данная датировка долгое время была общепринятой, однако недавно И. Н. Мед- ведская высказала против нее ряд возражений, считая, что поселение Хазанлу IV существовало и в VIII в. до н. э. и было разрушено в ходе похода Саргона II в 714 г. до н. э.2 Для того, чтобы доказать существование Хазанлу IV ив VIII в. до н. э. И. Н. Медведской было необходимо найти в его слоях такие предметы, которые были неизвестны в IX в. до н. э. и датировка которых ограничивается VIII в. (довольно большое количество находок имеет более широкую дату — К-УШ вв. до н. э.). Аргументация И. Н. Медведской строится в первую очередь на анализе конской упряжи — как предметов, непосредственно обнаруженных при раскопках Хазанлу, так и изображенных на резных пластинках слоновой кости, найденных в IV слое этого поселения. Главный метод, применяемый для датировки соответствующих элементов упряжи, состоит в их сопоставлении с ассирийскими релье­ фами, которые И. Н. Медведская делит на две группы — «рельефы IX в. до н. э.» и «рельефы VIII в. до н. э.» Соответственно, если она не находит аналогии какому-то предмету из Хазанлу IV на «релье­ фах IX в. до н. э.», а находит лишь на «рельефах VIII в. до н. э.», то считает, что этот предмет входит в употребление только в VIII в. до н. э. и свидетельствует о необходимости продлить существование Хазанлу IV до VIII в. до н. э. Такой метод вызывает серьезные возражения. Прежде всего, он не учитывает столетнюю лакуну в ассирийском иконографическом материале, о которой говорилось выше. То, что И. Н. Медведская называет «рельефами IX в. до н. э.» — это рельефы Ашшурнацирпала II и бронзовые обкладки Балават- ских ворот Салманасара III, которые были изготовлены не позже 841/837, а частично еще в 850 г. дон. э. (см. выше). Таким образом, надо говорить об изображениях не IX в. дон. э., а 70-40-х годов IX в. до н. э. Что касается «рельефов VIII в. до н. э.», то самые ранние из них относятся к эпохе Тиглат- паласара III (745-727 гг. до н. э.), так что здесь следует говорить в лучшем случае о рельефах второй половины VIII в. до н. э. (то же верно и для стенных росписей «первого стиля» Тиль-Барсипа). Вторым существенным недостатком метода И. Н. Медведской является автоматический перенос выводов, сделанных на основании ассирийских рельефов, изображающих ассирийских всадников и колесничих, на урартов и маннеев. При этом не учитывается тот факт, что применяемая этими наро­ дами конская сбруя могла отличаться от ассирийской. Такой автоматический перенос тем более удиви­ телен, что сама И. Н. Медведская разделяет мнение, согласно которому ряд связанных с коневодством новшеств был заимствован ассирийцами у урартов (очевидно, при этом имеются в виду прежде всего 1 Dyson, Muscarella 1989, 1—27, с предыдущей литературой. 263 2 Medvedskaya 1988, 1—15; Medvedskaya 1991, 149 — 161.

с. 265

коневодческие районы Урарту, которые описывает Саргон II в своей реляции о восьмом походе и к числу которых принадлежала и область Хазанлу) и, следовательно, появился у последних раньше, чем мог быть изображен на ассирийских рельефах. Наконец, последнее (и по значимости) возражение состоит в том, что иконографические материалы, несмотря на стремление ассирийских скульпторов к точности и детализации, все же дают косвенные свидетельства, которые не могут заменить обраще­ ния к реально сохранившимся вещам. Таким образом, отмечая, что некая реалия отсутствует на «рельефах IX в.», но присутствует на «рельефах УШ в.», И. Н. Медведская имеет право делать вывод лишь о том, что в Ассирии (но не в Урарту или Манне) она вошла в употребление между 40-ми годами IX в. до н. э. и 40-ми годами УШ в. до н. э., но никак не о том, что ее следует датировать УШ, а не IX в. до н. э. Уже поэтому полученные на основании ассирийских рельефов результаты не позволяют передатировать четвертый слой Хазанлу. Эти априорные сомнения в корректности применяемого И. Н. Медведской метода находят полное подтверждение, если обратиться к конкретным результатам. Приведу лишь несколько наиболее ярких примеров. Важным аргументом для передатировки слоя Хазанлу IV И. Н. Медведская считает находку здесь трапециевидного конского наносника. Посвятив анализу этого предмета немалую часть своей первой статьи, и еще раз специально подчеркнув его значение во второй статье, она приходит к выво­ ду, основанному прежде всего на ассирийских изображениях, что такие наносники входят в употребле­ ние не раньше последней трети VIII в. до н. э. и распространяются в VII в. до н. э.3 Этот вывод ошибо­ чен и в полной мере демонстрирует неприемлемость избранного И.Н. Медведской метода. Действи­ тельно, изображение конского наносника и крепящего его ремня на ассирийских рельефах впервые появляется в эпоху Тиглатпаласара III. Но нам известно два наносника, причем именно трапецие­ видной формы, с надписями урартского царя Ишпуини (825 — 810 гг. до н. э.) (Рис. 129)4, что надежно удостоверяет их использование в урартской упряжи в последней четверти IX в. до н. э. Этот факт обесценивает и все остальные связанные с использованием наносников в конской сбруе построения И. Н. Медведской, относящиеся к развитию ближневосточной кавалерии в VIII в. до н. э. Другим указанием на VIII в. до н. э. И. Н. Медведская считает прикреплявшиеся к узде колоколь­ чики, в большом количестве найденные в слое Хазанлу IV5. Изображение таких колокольчиков впер­ вые появляется на ассирийских «рельефах VIII в.», т. е. при Тиглатпаласаре. Однако и здесь ситуация та же, что и с наносниками — известно два колокольчика, надписанных именем урартского царя Менуа, сына Ишпуини (один неизвестного происхождения, хранится в музее Эшмолиен в Оксфорде, инв. №1974.357, другой из Дизгинкале возле Патноса в восточной Анатолии, хранится в музее Вана) (Рис. 107, 1)6, что удостоверяет использование данного элемента конской узды в Урарту не позже рубе­ жа IX— VПI вв. до н. э. и опровергает и этот аргумент И. Н. Медведской. Эти два примера достаточно убедительно свидетельствуют о шаткости и необязательности и остальных сделанных на основании ассирийских рельефов выводов, например, о «банджовидных» и округлых бляшках, использовавшихся в найденной на Хазанлу сбруе, которые И. Н. Медведская считает необходимым датировать не ранее второй половины VIII в. до н. э., основываясь на росписях из Тиль Барсипа7, или о кистях, размеще­ ние которых на узде коня, а не нагруднике, также объявляется характерным только для VIII в. до н. э.8 3 Medvedskaya 1988, 2—8; Medvedskaya 1991, 153. 4 Özgen 1984, 95 — 96, fig. 12—13 (на втором надпись фраг­ ментирована, но восстанавливается достаточно надежно); Seidl 1991, 79-80; Merhav 1991, 98-99, Nr. 66, fig. 13, 2. Ср. еще один наносник этого типа, находящийся в музее Карлс­ руэ и входящий в комплекс бронзовых предметов узды, над­ писанных именами Ишпуини и его сына и соправителя Ме- нуа: Maaß 1987, 84, Taf. 1, 1; 10; Rehm 1997, 227-228, U 33, Taf. XXVIII. 5 Medvedskaya 1988, 9-10. 6 Moorey 1975, pl. XIV; Belli 1976-1977, 201-202, Res. 9, Lev. VII, 25; Muscarella 1978, 64-65, fig. 8-9; Ozgen 1984, 109-110, fig. 34; Muscarella 1988, 427; Dyson, Muscarella 1989, 17; Seidl 1991, 80, Nr. 59. 7 Medvedskaya 1988, 2. 8 Medvedskaya 1991, 154. Изображение коней с кистями, расположенными на узде, сохранившееся на глазурованых кирпичах из храма Ашшура в Ашшуре, которые датировались эпохой Тиглатпаласара I (1112-1074 гг. до н. э.) (Andrae 1923, 11-12, Taf. 6; Haller, Andrae 1955, 56-57), видимо, относится к эпохе Саргона II и изображает один из эпизодов его знаме­ нитой восьмой кампании (714 г. до н. э.). На кирпичах сохра- 264

с. 266

Рис. 129 Бронзовый конский наносник с надписью Ишпуини По Merhav 1991, 98-99, Nr. 66, fig. 13,2 265

с. 267

То же касается и деталей устройства колесниц, изображенных на резных пластинках из Хазанлу. К тому же некоторые черты, которые И. Н. Медведская считает характерными исключительно для VIII в. до н. э., в действительности встречаются и на изображениях колесниц эпохи Ашшурнацирпала (например, отсутствие щита)9. Наконец, И. Н. Медведская не учитывает и опубликованные недавно изображения колесниц и всадников на бронзовых предметах (конская пектораль и ведерко, очевидно, ассирийского производства), которые датируются второй половиной IXв. дон. э. (Рис. 48; 66)10. На этих изображениях имеются некоторые элементы, которые И. Н. Медведская связывает исключитель­ но с VIII в. до н. э. Так, например, на пекторали изображены колесничные и верховые кони, у кото­ рых кисти (или колокольчики) размещены на узде, а не на нагрудниках11, а лошади, изображенные на ведерке, имеют носовые ремни, которые И. Н. Медведская связывает с применением наносников12. Кстати, эти элементы известны и на более ранних изображениях13. Несколько особняком стоит еще один аргумент И. Н. Медведской, основывающийся на ассирий­ ских рельефах лишь отчасти, а в основном на общих представлениях о развитии переднеазиатского всадничества. Определенным показателем в пользу датировки VIII в. до н. э. И. Н. Медведская считает изображение на пластинках из Хазанлу всадников без правчих, использование которых было харак­ терно для ближневосточного всадничества IX в. дон. э.14 В самом деле, в эпоху Ашшурнацирпала II засвидетельствовано применение ассирийцами в атаке конных лучников, которые используют прав- чих, управляющих двумя скачущими рядом конями и высвобождающих тем самым обе руки стрелка15 (Рис. 131, 1). Тот же способ атаки изображен и на бронзовых обкладках «Балаватских ворот» Салма­ насара16, причем на этих изображениях видно, что выступающий в паре с лучником и управляющий обеими лошадьми всадник вооружен копьем, а иногда также имеет небольшой щит, которым прикры- вет себя и своего напарника (Рис. 114; 131, 2). Парами атакуют и всадники на упоминавшемся бронзо­ вом ведерке из Тегеранского частного собрания, относящемся, видимо, ко второй половине IX в. нилась, кроме изображения, фрагментированная надпись, в которой различаются два топонима: kurN i-kip-pa и ku rÜ -pa-a.
На основании этих топонимов можно установить, что речь идет о переходе через горы, описанном в 15 — 16 строках письма Саргона к Ашшуру: Weidner 1926, 2—3; Mayer 1980, 21—22; Nunn 1988, 181—182. Аргументы, приведенные в пользу датировки этого памятника эпохой Тиглатпаласара III, а не Саргона II (Fridman 1969, 172—175) неубедительны. 9 Dyson, Muscarella 1989, 17 — 18. Кстати, изображение «эллипсовидного предмета» между коробкой колесницы и ярмом, которое, по мнению И. Н. Медведской, исчезает в эпоху Тиглатпаласара III, встречается и на рельефах этого времени: Barnett, Falkner 1962, pl. IX, LXVIII-LXIX, LXXI. 10 Seidl 1985, 45-48, Taf. 23-27; Seidl 1986, 229-236, Taf. 53-55; Born, Seidl 1995, 55-72. 11 Seidl 1986, Abb. 1-3, Taf. 53-55; Born, Seidl 1995, Abb. 46­ 53. 12 Seidl 1985, Abb. 1, Taf. 24-27. Ср. такие же ремни в узде коней на пластинках слоновой кости IX в. до н. э. из Нимру- да: Mallowan, Davies 1970, 28-30, Nr. 62, 65, 67, pl. XVIII-XX. 13 Ср., например, изображение носовых ремней сбруи коня в «сцене триумфа» на пластинке из слоновой кости XIII в. дон. э., происходящей из Мегиддо (Палестина) и носовых ремней и кисти, находящейся на сбруе, на пластинке XIII—
XII вв. до н. э. из Энкоми (Кипр) (рис. 130): Decamps de Mertzenfeld 1954, 15-16, 18, 88, 116-117, Nr. 342, 788, pl. XIV, XXXV, LXIX. При этом следует заметить, что применение сбруи с носовыми ремнями вовсе не обязательно означает использование наносников. 14 Medvedskaya 1988, 10; Medvedskaya 1991, 154 — 155; ср. Littauer, Crouwel 1979, 135. Подобные всадники, атакующие парами (apinnoi) известны и в древней Греции. Один из них, наследник колесничного бойца, был тяжело вооружен, а дру­ гой , наследник возничего, правил двумя идущими рядом конями: Anecd. Gr. I, 205, s.v.; Suda, s.v.; Eustath. ad Hom. Od. V, 371. 15 Рельеф B.M. 124544 из дворца Ашшурнацирпала в Ним- руде: Budge 1914, pl. XV, 1, ср. сходное изображение на пластинке из слоновой кости IXв. дон. э.: Yadin 1963, 384 (из коллекции Э. Эриксона). Та же пластинка опубликована Р. Гиршманом: Ghirshman 1964a, 101, 409, Abb. 134, с сомни­ тельным указанием на происхождение из Зивие. Он датирует ее VII в. до н. э. (без обоснования), однако эта дата явно завы­ шена. На пластинке изображен безбородый лучник (евнух), сопровождаемый бородатым правчим. Оба облачены в одина­ ковые остроконечные шлемы. Изображение конного лучника имеется и на пластинке слоновой кости из Нимруда, относя­ щейся, вероятно, к эпохе Ашшурнацирпала II: Mallowan, Davies 1970, 2, 27, Nr.58, pl.XVI; Barnett 1975, 231-232, fig. 232 (Supplementary Catalogue of L. G. Davies). 16 King 1915, pl. VII, XXXVIII, XXXIX, XLVIII, XLIX, LIII, LXXII. 266

с. 268

Рис. 130 Пластинки из слоновой кости.

1. Мегиддо, Палестина; 2. Энкоми, Кипр По Decamps de Mertzenfeld 1954, Nr. 342, 788, pl. XXXV, LXIX 267

с. 269

Рис. 131 1. Ассирийский рельеф B.M. 124544 из дворца Ашшурнацирпала II в Нимруде. 2. Ассирийская конница. Изображение на бронзовой обивке «Балаватских ворот» По Budge 1914, pl. XV, 1 (1); King 1915, pl. LXXII (2) 268

с. 270

Рис. 132 Ассирийские рельефы из дворца Тиглатпаласара III в Нимруде. 1. Плита B.M. 118907; 2. Плита B.M. 118905 По Barnett, Falkner 1962, pl. LXVII, LXV 269

с. 271

до н. э. (Рис. 48)11. Начиная с эпохи Тиглатпаласара на рельефах изображаются ассирийские всадники, управляющие в бою собственными лошадьми, но при этом они всегда пользуются только копьем, хотя иногда вооружены и луком со стрелами (я, разумеется, не учитываю изображения воинов на переходе или готовящихся к бою: таких изображений одиночных всадников достаточно много) (Рис. 132). При этом обращает на себя внимание то, что эти конные копейщики обычно атакуют парами: вероятно, в случае необходимости стрельбы из лука один из всадников пары брал на себя управление обеими лошадьми, высвобождая руки второго18. В эпоху Синаххериба появляются изображения одиночных всадников, стреляющих с коня на скаку (конные копейщики при этом обычно уже не вооружены лука­ ми и атакуют не парами, а поодиночке)19. Очевидно, лишь в это время ассирийские лучники в мас­ совом порядке (отдельные изображения конных лучников на печатях встречаются и раньше, ср. выше) осваивают искусство стрельбы с лошади на скаку без услуг правчего. С этим связана, возможно, и спе­ циализация ассирийской конницы. При Тиглатпаласаре III и Саргоне II всадники вооружались и копьями, и луками и атаковали парами (судя по рельефам, они не делились на воина и правчего — их вооружение и снаряжение одинаково), чтобы в случае необходимости взять на себя управление обеими лошадьми и позволить напарнику стрелять из лука. Преследуя бегущего врага они могли действовать поодиночке, поскольку пользовались при этом копьями. Теперь же конные копейщики, которые были традиционным видом конницы, перестают вооружаться луком. Напротив, лучники, которые, видимо, научились стрелять с лошади самостоятельно, более не вооружаются копьем. Появление этого нов­ шества в практике передневосточной кавалерии, вероятно, объясняется влиянием коннострелковой тактики киммерийцев и скифов. Наличие «киммерийского полка» в составе ассирийской армии зас­ видетельствовано текстом йАА 6, 204, датированным 679 г. до н. э., причем, возможно, этот термин обозначает не «полк, состоящий из киммерийцев», а «полк, вооруженный по-киммерийски» (т. е., ви­ димо, конных лучников). Имя его начальника, во всяком случае, обычное ассирийское20. Р. Дайсон и О. Маскарелла, возражая И. Н. Медведской, утверждают, что ив IX в. до н. э. могли использоваться всадники без правчих, ссылаясь при этом на один из рельефов Ашшурнацирпала II, на сирийские изображения конца IX в. дон. э. и урартские начала УШ в. до н. э.21 Все эти указания И. Н. Медведская отводит22. Она справедливо отмечает, что на рельефе Ашшурнацирпала II изобра­ жены всадники, использующие правчих (ср. выше). Этот рельеф, следовательно, не имеет отношения к обсуждаемой теме. Трудно понять, однако, почему И. Н. Медведская отводит и остальные примеры Р. Дайсона и О. Маскареллы: она обосновывает это тем, что на упомянутых ими изображениях, по ее мнению, представлены не лучники, а копейщики, а конные копейщики сражались в одиночку и раньше. У читателя создается впечатление, что в Хазанлу IV найдено изображение конного лучника, однако это не так: на единственном более или менее хорошо сохранившемся изображении всадника 17 Seidl 1985, 46, Abb. 1, Taf. 23-27. 18 См. рельефы эпохи Тиглатпалсара III из Нимруда: Barnett, Falkner 1962, pl. XIII-XIV (Smith 1938, pl. XIX, B.M. 118878), LXIV-LXV (B.M. 118905), LXVI-LXVII (Smith 1938, pl. XVIII, B.M. 118907) (конные копейщики без луков парами пресле­ дуют бегущего врага), эпохи Саргона II из Хорсабада: Botta, Flandin 1849, pl. 64, 87, 88, 98 (пара атакующих всадников); 66, 67, 99 (одиночные всадники преследуют бегущего и уже разгромленного врага); ср. также pl. 73, где изображен асси­ рийский всадник в полном вооружении, управляющий двумя лошадьми. Почти все конные копейщики эпохи Саргона воо­ ружены и луками. 19 Paterson 1915, pl. 17-18 (Russell 1991, fig. 69), 19-20 (ори­ гинал утерян): ассирийские всадники (копейщики без луков, лучники без копий) атакуют врага в горах и на берегу реки; в одном случае они атакуют парой (лучник и копейщик), в остальных — по одиночке. Известны такие изображения и для эпохи Ашшурбанипала: Barnett 1976, pl. XXXIII (B.M. 124925-6), LI (B.M. 124876 Ашшурбанипал на охоте); Paterson 1915, pl. 62—64; ср. более частые изображения ассирийских воинов, стреляющих со стоящего коня: Paterson 1915, pl. 19—20 (эпоха Синаххериба); Barnett 1976, pl.XVI (B.M. 124929), XXXIV (Louvre AO 19921 + Or. Dr. VII 32), LXVII (Or. Dr. V, 31), LXIX (Louvre AO 19909); Paterson 1915, pl. 40-41 (Russell 1991, 150-151, Fig.75), 44-45 (эпоха Ашшурбани- пала). 20 Ivantchik 1993, 63, 253-254; Иванчик 1996, 65-66, 259­ 260. 21 Dyson, Muscarella 1989, 18. 22 Medvedskaya 1991, 154-155. 270

с. 272

Рис. 133 Костяные пластинки из Хазанлу IV По МшсагеНа 1980, N 1. 33, 34 271

с. 273

представлен именно копейщик (Рис. 133, 1)23. Параллели из Северной Сирии24 и из Урарту25, таким образом, вполне правомерны. Кроме того, раз сама И. Н. Медведская признает, что конный копейщик мог сражаться в одиночку, без правчего, и в IX в. дон. э., то вообще непонятно, зачем здесь привле­ кается это изображение и как оно может служить для доказательства поздней датировки Хазанлу. Независимо от этого следует отметить, что само по себе изображение всадника, не использующего правчего (даже и лучника, а тем более копейщика), не может служить основанием для его датировки УШ в. до н. э. — изображения не только всадников, но и конных лучников, в том числе пользующихся таким изощренным приемом, как «парфянский выстрел», встречаются в Передней Азии, хотя и редко, и раньше (ср. выше). Насколько мне известно, самое раннее изображение стреляющего с коня на скаку лучника (причем без всякого правчего) датируется еще второй половиной XV в. до н. э. Речь идет о египетском рельефе из Турина, на котором изображена богиня Астарта на коне, стреляющая из лука в убегающего нубийца (Рис. 134, 3)26. Образ Астарты, богини, тесно связанной с конем и одновременно часто изоб­ ражающейся с луком и стрелами, был заимствован в Египет из Сирии в XVI в. до н. э. Кроме назван­ ного, в Египте имеется достаточно большое количество изображений Астарты-всадницы (начиная с ХУШ династии и позже), причем по крайней мере еще в двух случаях она вооружена луком27. Видимо, в период Нового царства в составе египетской армии, наряду с колесничими, уже существовали под­ разделения всадников, среди которых были и лучники28. В связи с этим можно упомянуть, например, изображение вооруженного луком всадника, повернувшегося назад и отпустившего повод на рельефе из Абу-Симбела эпохи Рамсеса II (1290 — 1223 гг. до н. э.) с изображением битвы при Кадеше (1286 г.) (Рис. 134, 4) 29. Всадничество было достаточно хорошо известно в Передней Азии и значительно раньше. Об этом свидетельствует, в частности, письмо Бахдилима, управляющего дворца Мари, царю Зимрилиму (1775/74 — 1761/60 гг. до н. э.)30, содержащее замечательный пассаж. В этом пассаже Бахдилим напоми­ нает царю, что он является царем не только ханейцев, но также и аккадцев, а потому для сохранения своего царского достоинства ему не следует ездить верхом на лошади, а только в колеснице или на муле. Ханейцы, полукочевое население степей Северной Месопотамии и Сирии, принадлежало к той самой западносемитской культурной и языковой среде, из которой несколько позже египтяне заимст­ вовали образ Астарты, всадницы и лучницы. Ханейцам, очевидно, уже в начале ХУШ в. до н. э. было хорошо знакомо всадничество, и их не удивило бы появление царя верхом; однако аккадцы, которые привыкли видеть своего царя в колеснице или на муле, очевидно были бы этим шокированы. Письмо 23 Muscarella 1980, Nr. 33. Cp. Nr. 38 и фрагменты, толкуемые как возможные изображения всадников: Nr. 34 — 47, 171. 24 Отмечу, кстати, что И. Н. Медведская напрасно отри­ цает, что на рельефах из Зинджирли изображены лучники (рис. 134, 1, 2). Из трех изображений всадников на рельефах Зинджирли в двух случаях речь идет именно о них: Luschan 1902, 205-206, Abb. 96, Taf. XXXIV c; XXXV (всадник, имею­ щий на поясе меч, держит в одной руке лук, а в другой отруб­ ленную голову; повод, соответственно, отпущен); 226 -227, Abb. 129-130, Taf. XLIV (всадник с колчаном за плечами и круглым щитом), ср. 206, Taf. XXXIV d. На рельефах из Тель- Халафа, также относящихся к IX в. до н. э., изображены кон­ ные копейщики: Oppenheim 1955, 19, 47-48, Taf. 25, 26 25 Кроме изображений всадников на шлеме с надписью Аргишти I из Кармир-Блура, всадники изображаются также на древнейшей группе датируемых урартских бронзовых поя­ сов (первая треть VIII в. дон. э.): Kellner 1991, 18-19 (Рис. 46). Ср. изображения стреляющих из лука на полном скаку крылатых кентавров на деталях конской сбруи, входя­ щих в набор конца IX —начала VIIIвв. дон. э.: Maaß 1987, 84-87, Taf. 1, 1; 9, 1; Merhav 1991, 100-101, Nr. 75-77; Rehm 1997, 229-230, U 37, Abb. XXX. 26 Leclant 1960, 23-28, pl. I A. 27 Подробную сводку изобразительного материала и его со­ поставление с данными письменных источников см. Leclant 1960, 1-67. Ср. изображение всадника, держащего в руке неясный предмет, на египетской секире из Британского музея (B.M. 36766): Hall 1931, 3-5, pl. I. Г. Холл датирует секиру первой половиной XVIII династии (около 1580-1450 гг. до н. э.), однако Ж. Леклан считает, что определенные указания на ее датировку отсутствуют и трактует его как изображение Астарты: Leclant 1960, 35-37. 28 Schulman 1957, 263-271. 29 Yadin 1963, 220. 30 Kupper 1953, Nr. 76: 19-25; Kupper 1954, 109. 272

с. 274

Рис. 134 Изображения всадников. 1, 2. Рельефы из Зинджирли; 3. Египетский рельеф из Турина; 4. Рельеф Рамсеса II из Абу-Симбела; 5. Среднеассирийская печать эпохи Салманасара I По Luschan 1902, Taf. XXIV, XLIV (1,2); Leclant 1960, pl. I A (3); Crouwel 1981, pl. 111 (4); Matthews 1990, Nr. 356 (5) 273

с. 275

свидетельствует также и о том, что Зимрилиму была не чужда мысль появляться публично верхом на лошади, очевидно, на ханейский манер31. Это не удивительно — ханейцы играли очень большую роль в жизни Мари, составляя значительную часть населения державы Зимрилима и поставляя самые круп­ ные контингенты в его армию; к тому же и сама династия была ханейского происхождения32. Правда, в самой Месопотамии изображения всадников до начала I тыс. до н. э. встречаются редко33. Впрочем, это не удивительно — как показывает упомянутый пассаж из письма Зимрилиму, в культурной тра­ диции оседлых земледельцев Месопотамии именно колесница считалась престижным способом пере­ движения, однако уже в XVIII в. до н. э. для их кочевых соседей всадничество было ничуть не менее нормальным и почтенным. Изображения всадников хорошо известны и в микенской Греции. Терракотовые статуэтки всад­ ников распространены здесь широко и повсеместно в периоды ПН ШЛ—С (ХШ— ХП вв. до н. э.)34. Кроме того, имеются изображения всадников и в микенской вазописи, в том числе на кратере периода ПН ШЛ 2— В (вторая половина ХШ— ХШ вв. до н. э.) и более поздних сосудах35. В связи с проблемой появления всадников, не нуждающихся в помощи правчего, И. Н. Медвед- ская пишет и о специальном науздном приспособлении, позволяющем освободить руки всадника. Одно из изображений на пластинке из Хазанлу36 она толкует как изображение такого приспособления (Рис. 133, 2). Однако такое толкование сугубо гипотетично — ничто не мешает считать его изображе­ нием бубенца (как уже говорилось, на Хазанлу найдено значительное их количество) или декоратив­ ной кисти (находка тоже известна на Хазанлу37). Во всяком случае, такое толкование слишком слабое основание для дальнейших заключений. Однако даже если согласиться с ним, оно меняет немного. В самом деле, И. Н. Медведская датирует его появление, как и других элементов конской узды с Хазанлу, на основании сопоставления с ассирийскими рельефами — его изображения, как она счи­ тает, имеются начиная с эпохи Тиглатпаласара III38. О неприменимости этого метода для датировки четвертого слоя Хазанлу уже говорилось достаточно. Замечу попутно, что предложенное И. Н. Медвед- ской толкование изображения кисти на рельефе Тиглатпалсара III, на который она в данном случае ссылается (Рис. 132, 2), более чем сомнительно. На рельефе хорошо видно, что речь вполне может идти и об обычной декоративной кисти. Она размещается на сбруе коней двух ассирийских конных копейщиков, атакующих попарно без луков или щитов, а потому вряд ли имевших необходимость отпускать повод. Это становится ясным при сравнении с аналогичным, но лучше сохранившимся изо­ бражением на рельефе В.М. 118907 (Рис. 132, 1)39. В том, что речь идет именно о декоративной кисти, окончательно убеждает изображение в точности таких же украшений на сбруе колесничных лошадей на других рельефах Тиглатпаласара III, причем здесь хорошо видно, что повод не проходит через них 31 Cp. Kupper 1957, 35 — 37, ср. здесь же достаточно много­ численные упоминания лошадей в текстах Мари. Ж.-Р. Кюп- пер полагает, что ханейцы заимствовали лошадь у хурритов. 32 Kupper 1957, 1-46; Kupper 1989, 387-389; Anbar 1991, passim, особ. 181-191. 33 Ср. изображения всадников на лошадях, имеющих головы грифонов, на среднеассирийской печати, видимо, эпохи Сал­ манасара I (1273-1244 гг. дон. э.): Parker 1977, 263, Nr. 23, pl. XXVIII; Matthews 1990, 100, Nr. 356 (Puc. 134, 5). Й. Визнер (Wiesner 1973, 21, Abb. 15) упоминает «печать Хв. до н. э. с изображением конного воина» с луком из некрополя Сиалк B. Речь идет, очевидно, о плохой прорисовке печати из погребе­ ния 15: Ghirshman 1939, 63, pl.XXX, 5; LVI, XCVI, S.810. Изображенный на этой печати всадник вооружен не луком, а кинжалом или мечом (Puc. 81, 2); датировка погребения Xß. до н. э. явно занижена — речь должна идти о VIII, самое раннее — конце IX в. до н. э. 34 Crouwel 1981, 45, pl. 42, 44. 35 Crouwel 1981, 45-53, pl. 70, 79, 80, cp. Wiesner 1968, 114­ 124. 36 Muscarella 1980, Nr. 34, cp. Nr. 30. 37 Winter 1980, 4, fig. 3-5, 12. Эта обгорелая кисть обнару­ жена рядом с конскими нагрудниками и вполне могла приве­ шиваться к одному из них. Кроме того, здесь же обнаружены хуже сохранившиеся остатки других кистей. Тем не менее, эту находку И. Н. Медведская также считает хронологическим показателем, почему-то полагая, что она обязательно должна была привешиваться не к нагруднику, а к узде и добавляя (неправильно), что была найдена лишь одна, а не несколько кистей. 38 Medvedskaya 1988, 10, со ссылкой на единственный рельеф B.M. 118905 (Barnett, Falkner 1962, pl. LXV). 39 Barnett, Falkner 1962, pl. LXVII. 274

с. 276

Рис. 135 Ассирийский рельеф из дворца Тиглатпаласара III в Нимруде. Or. Dr. III. Central XXIII По Barnett, Falkner 1962, pl. XLIII (Рис. 135)40. Те же украшения имеются и практически на всех изображениях колесничных и верховых лошадей эпохи Саргона II41. Приспособление, о котором пишет И. Н. Медведская, таким образом, скорее всего вообще было неизвестно ассирийцам — во всяком случае ни на одном рельефе оно не представлено. Ряд возражений И. Н. Медведской против традиционной датировки слоя Хазанлу IV имеет не археологический, а исторический характер: они сводятся к тому, что ощутимые здесь связи с Север­ ной Сирией объясняются урартским контролем над ней, как и над Хазанлу, что имело место в VIII в. до н. э. При этом она специально подчеркивает, что ассирийских вещей на Хазанлу очень мало и поэтому вряд ли Ассирия могла служить посредником для его связей с Сирией42. Р. Дайсон и О. Маскарелла, напротив, считают, что связи между двумя районами осуществлялись через Ассирию, отмечая одновременно, что несомненно урартские вещи на Хазанлу IV вообще отсутствуют, и, следо­ вательно, Урарту подходит на роль посредника еще меньше, чем Ассирия43. Оба толкования в прин­ ципе равно возможны: контакты между Северной Сирией и иранским Курдистаном, очевидно, суще­ ствовали и в IX, и в УШ в. до н. э., но в IX в. до н. э. осуществлялись через Ассирию, а в VIII — через Урарту. Выбор одной из этих возможностей зависит прежде всего от датировки Хазанлу IV, а следо­ вательно не может определять ее. Да и из общих методических соображений ясно, что историческая интерпретация не должна предопределять археологических датировок. 40 Barnett, Falkner 1962, pl. XV-XVI, XLIII-XLIV, LXX- LXXI. 41 Botta, Flandin 1849, passim. 275 42 Medvedskaya 1988, 10-12; Medvedskaya 1991, 155-157. 43 Dyson, Muscarella 1989, 18-22.

с. 277

Важным является и аргумент Р. Дайсона и О. Маскареллы, касающийся облика следующего, третьего, слоя Хазанлу, отделенного от предыдущего периодом неясной продолжительности, когда памятник не был заселен. Р. Дайсон и О. Маскарелла отмечают близость Хазанлу III как по архитек­ туре, так и по составу находок, с урартскими крепостями, и считают его одним из опорных пунктов Урарту (не обязательно с урартским населением), который мог и пережить ассирийский поход 714 г. до н. э.44 И. Н. Медведская отрицает такую трактовку Хазанлу III и считает его маннейской крепостью, построенной после ухода урартов из региона. При этом она ссылается на относительно небольшое количество урартских находок в слое Хазанлу III, а сходство с урартскими крепостями объ­ ясняет урартским культурным влиянием на маннеев. Однако здесь в рассуждении И. Н. Медведской содержится внутреннее противоречие. В самом деле, несколько раньше она пыталась объяснить пол­ ное отсутствие несомненно урартских вещей в слое Хазанлу IV и отличие его архитектуры от урартской (например, отсутствие оборонительной стены) тем, что речь должна идти о поселении покоренного населения, маннеев, культура которых сильно отличалась от культуры «господ», урартов, строивших себе крепости в тех же местах. Трудно представить, что в Урарту господствовал такой строгий апар­ теид, что маннейское население Хазанлу, около ста лет прожившее под урартским господством и бок о бок с урартами, не заимствовало от них никаких вещей или строительных навыков. Но совсем непо­ нятно в этом случае, почему следы несомненного урартского влияния, включая и вещи урартского производства, появляются здесь лишь после того, как господство урартов кончилось и они навсегда ушли из региона. Не естественнее ли считать, как это делали авторы раскопок Хазанлу, что отсутствие урартских материалов в четвертом слое объясняется тем, что он относится к доурартскому времени, а их присутствие в третьем — тем, что он принадлежит крепости урартской эпохи? Единственным собственно археологическим аргументом передатировки Хазанлу IV, не опираю­ щимся на ассирийские рельефы или общеисторические соображения, является находка здесь одно­ кольчатых железных удил, которые И. Н. Медведская считает невозможным датировать IX в. дон. э. и относит ко второй половине VIII в. до н. э. Единственным основанием для этого является мнение о том, что такие удила были заимствованы в Иран из Центральной Европы, где они появляются в конце гальштатского периода B и распространяются во время следующего периода C45. Terminus post quem для этого заимствования определяется как середина VIII в. до н. э. Однако само представление о том, что однокольчатые железные удила были заимствованы в Иран и Закавказье из Центральной Евро­ пы — лишь гипотеза, к тому же вовсе не бесспорная. Главным ее основанием является предположе­ ние о хронологическом приоритете европейских экземпляров. Если же приоритет окажется у иранских удил, ничто не помешает с таким же успехом выдвинуть гипотезу об обратном направлении заимство­ вания — из Ирана в Европу. Налицо, таким образом, замкнутый круг в рассуждении: удила в Иране, в том числе на Хазанлу, более поздние, чем европейские, потому, что заимствованы в Европе, а заим­ ствованы они в Европе потому, что более поздние, чем европейские. Кроме того, и сама идея о заимствовании этих удил из Центральной Европы в Иран или наоборот вызывает сомнения. Здесь нельзя исключать, например, и возможности независимого формирования этого типа удил в Европе и в Передней Азии46, тем более, что оппоненты И. Н. Медведской, отверга­ ющие идею заимствования их из Европы, справедливо отметили ряд различий между европейскими и иранскими разновидностями подобных удил и связанных с ними псалий47. В свое время, анализируя состав инвентаря иранского некрополя Сиалк B, И. Н. Медведская отметила наличие в нем двух разных типов узды, представляющих две традиции их развития — удила с напускными неразъемными псалиями и с отдельными псалиями, соединявшимися с удилами посред­ ством ремней (см. об этом выше)48. Удила с напускными псалиями она считала традиционными для 44 Dyson, Muscarella 1989, 20—21. 45 Medvedskaya 1988, 2; Medvedskaya 1991, 149 — 152. 46 Еще А. А. Иессен отмечал, что «двучленные удила с одно­ кольчатыми концами являются наиболее простой формой, возникновение которой было возможно независимо во мно­ гих районах»: Иессен 1953, 71—72. 47 Dyson, Muscarella 1989, 16. 48 Медведская 1983, 59—79. 276

с. 278

Передней Азии и Закавказья и противопоставляла им удила с отдельными псалиями, которые считала новацией. Уже в этой работе И. Н. Медведская считает родиной такой конструкции удил Центральную Европу и полагает, что она была заимствована из ареала Гальштаттской культуры на Северный Кавказ и далее в Закавказье и Иран около середины VIII в. до н. э. Видимо, в данном случае (как и позже, в работах о Хазанлу) она следовала традиции, восходящей к А. А. Иессену, который в своей работе 1953 г. замечал, что в Закавказье нет никаких аналогий удилам с кольчатыми окончаниями, обнару­ женным на Северном Кавказе, и полагал, что для них «существенные связи устанавливаются только с Западом, с областью Закарпатья и Подунавья»49. С тех пор, однако, как мы видели, стало известно значительное количество находок таких удил в Закавказье, причем относящихся к более раннему вре­ мени, чем подобные находки и на Северном Кавказе, и в Придунавье, так что возникает необ­ ходимость пересмотреть вывод А. А. Иессена. Вероятно, именно предположение о заимствовании однокольчатых удил из Центральной Европы побудило И. Н. Медведскую в дальнейшем попытаться передатировать Хазанлу IV, где такие удила (бронзовые и железные) с отдельно изготовленными трех­ дырчатыми псалиями найдены в достаточно большом количестве. Двусоставные бронзовые удила с кольчатыми концами (мундштуки гладкие или сплетенные из прутьев) появляются в Центральной Европе, судя по всему, в конце периода На В2 (видимо, вторая половина IX в. дон. э.)50. Возможно, этот тип сформировался на основе распространенных здесь еще в конце бронзового века одночастных удил с кольцевыми окончаниями51. Неясно, на какие данные опирается И. Н. Медведская, утверждая, что такие удила «широко использовались в течение всего периода На В»52: из учтенных в сводке Бэлкуилла 13 экземпляров этого типа лишь один (с D-образ­ ными окончаниями) датируется им периодом На В 2/3 (клад из Хаслау-Регельсбрунна), остальные же относятся к На В3 или На В3/На С153 Эти горизонты Гальштаттской культуры синхронизируются уже с периодом безраздельного господства в Северном Причерноморье и в Предкавказье узды классиче­ ского новочеркасского типа, тогда как однокольчатые удила на Северном Кавказе встречаются вместе со стремечковидными и двукольчатыми в течение предшествующего периода. Этот период (первая хронологическая группа по Эрлиху) есть серьезные основания синхронизировать по крайней мере час­ тично с периодом На В1 (см. выше). Итак, предположение о заимствовании однокольчатых удил в Иран через Северный Кавказ из Центральной Европы невозможно уже потому, что на Северном Кав­ казе они по относительной хронологии памятников этих регионов датируются несколько раньше, чем в Центральной Европе. В конце периода На В в Центральной Европе появляются и железные удила того же типа, которые распространяются в течение периода На С. Переход от периода На В3 к периоду На С обычно датируется около середины — третьей четверти VIII в. до н. э. (см. выше). В закавказско­ иранском регионе аналогичный тип удил развивался, видимо, независимо — бронзовые экземпляры известны примерно с XII в. до н. э. (погребение 79 Артикского некрополя), железные — с конца IX в. дон. э. (Хазанлу IV). Во всяком случае, уже по хронологическим соображениям не может быть и речи о заимствовании однокольчатых удил из Центральной Европы в Закавказье и Иран. Для проблемы распространения двусоставных кольчатых удил особое значение имеет комплекс погребения XXVII афинской агоры, где обнаружено два экземпляра железных кольчатых удил с ви­ тыми стержнями. Анализ материала этого погребения, прежде всего керамики, показывает, что оно относится к эпохе перехода от протогеометрического к раннегеометрическому периоду54, т. е., по общепринятым датам, в пределах первой четверти IX в. до н. э. В удилах из Афин предлагалось видеть заимствование из области распространения Гальштаттской культуры55. Однако здесь возникает хроно­ логическая проблема — если следовать общепринятой хронологии как Гальштаттской культуры, так и геометрического периода, то окажется, что удила из Афин по меньшей мере на век, а то и больше, 49 Иессен 1953, 74. 50 ВаНотШ 1973, 433-437, 443-447; НШе1 1981, 179-180. 51 ВаНотШ 1973, 427-431; НШе1 1981, 180-181. 52 Medvedkaya 1991, 149, п. 3. 53 ВаНотШ 1973, 433-437. 54 Вк^еп 1952, 279-294. 55 Foltiny 1961, 283-285, 295-296; Медведская 1983, 66-67; Medvedskaya, 1991, 151. 277

с. 279

старше самых ранних подобных железных удил из Центральной Европы (как, впрочем, и из Хазанлу) и синхронны бронзовым образцам из этого региона, или даже старше их. Значительное омоложение погребения XXVII афинской агоры, а значит и начала геометрического периода, вряд ли возможно56. Поэтому следует или предположить независимое и более раннее развитие этого типа железной узды в Греции, или удревнить начало периода На С в Центральной Европе. Оснований для удревнения нача­ ла периода На С более, чем на век, очевидно, не имеется. При этом следует заметить, что сходство между удилами из Афин и гальштаттскими не так уж очевидно, и ряд авторов полагает, что мы имеем здесь дело с развитием микенской традиции, а не с заимствованием из Центральной Европы57. При­ менение таких удил в Греции в геометрическую эпоху свидетельствуется также находкой аналогичного железного экземпляра в Калаподи, в слое этого времени58. В любом случае решение проблемы про­ исхождения удил из Афин вряд ли может повлиять на сделанный нами вывод о самостоятельном развитии двучастных однокольчатых удил с отдельными псалиями в Центральной Европе и в закав­ казско-иранском регионе. Остальные аргументы, приведенные И. Н. Медведской в пользу передатировки четвертого слоя Хазанлу, уже рассмотрены. Однако и последний аргумент, связанный с развитием однокольчатых удил, также отпадает. Другое же соображение И. Н. Медведской — о том, что находка большого коли­ чества железной узды и вообще железных предметов невозможна на памятнике IX в. до н. э. — и вовсе трудно принять во внимание. Она исходит здесь из общих соображений о времени распространения железа, а не из конкретного материала, который в действительности только и может датировать пере­ ход к широкому освоению железа. К тому же даже эти общие представления не в ее пользу: А. А. Мар­ тиросян, например, относит «период широкого освоения железа» в Армении к доурартскому времени, т. е. к IX в. дон. э.59 Значительное количество железных изделий в Мингечаурских курганах IX в. до н. э. уже не раз отмечалось. Можно добавить и то, что в уже упоминавшемся захоронении XXVII афинской агоры, которое при любых датировках относится к IX в. до н. э., кроме железных удил, обна­ ружены и другие железные предметы, в том числе меч и топор. Кроме того, не следует забывать, что большая часть обнаруженных на Хазанлу IV конских уборов происходит из слоя его разрушения, а потому должна датироваться не IXв. дон. э., а самым концом IX в. — временем, когда достаточно широкое распространение железа вряд ли может вызывать сомнения. Следует учитывать еще, что именно район Хазанлу, как то явствует из письма Саргона II к Ашшуру с описанием кампании 714 г. до н. э., был основным коневодческим районом всего региона. Неудивительно поэтому, что раз­ личные связанные с коневодством новшества должны были появляться здесь раньше, чем, например, в Ассирии и Урарту. Одним из таких новшеств и было использование железных удил (часто в сочета­ нии с бронзовыми или роговыми псалиями): бронза окисляется достаточно быстро и использование бронзовых удил, в отличие от железных, чревато опасностью отравить коня продуктами окисления. Таким образом, выдвинутые И. Н. Медведской аргументы передатировки Хазанлу IV не выдержи­ вают критики. Хронологическая система авторов раскопок Хазанлу, которая опирается на совокуп­ ность археологических датировок и датировок, полученных с помощью радиоуглеродного метода, оста­ ется непоколебленной. Их историческая интерпретация также остается в силе — Хазанлу IV, скорее всего, действительно, было разрушено урартами. Точная дата этого разрушения нам, конечно, неиз­ вестна — оно необязательно совпало с составлением надписи из Калатгаха, однако вряд ли было отде­ лено от него значительным промежутком времени. Поэтому представляется, что разрушение поселе­ ния Хазанлу IV может уверенно датироваться самым концом IX в. до н. э. и обнаруженные в этом слое находки могут по-прежнему относиться к IX в. до н. э. Набор узды, происходящий из четвертого слоя Хазанлу был, следовательно, характерен для Манны рубежа К — УШ вв. до н. э. 56 С. Фолтини (Foltiny 1961, 296) для того, чтобы заполнить эту хронологическую лакуну, предлагает датировать афинское погребение второй половиной IX в. до н. э. 57 Muller-Karpe 1962, 66-67, Abb. 28, 7; Donder 1980, 65. 58 Donder 1980, 65-66, Taf. 12, 112 A. 59 Мартиросян 1964, 193-231. Об использовании железа на Хазанлу см. специально Pigott 1989, 67-79. 278

с. 280

Отдельной проблемой является находка рядом с Хазанлу погребения, в котором было помещено четыре коня. Погребение было раскрыто в 1947 г., однако так и не опубликовано полностью. Р. Гирш- ман опубликовал его план и некоторую касающуюся погребения информацию60, датировал его не позже середины VIII в. до н. э. и связал с проникновением скифов на эту территорию. Имеющихся данных, однако, совершенно недостаточно ни для датировки погребения, ни для такой его интерпре­ тации. Среди инвентаря погребения, до сих пор неопубликованного, он упоминает бронзовые удила «с двухчастными перекрученными мундштуками, имеющими в месте прикрепления псалий и повода плоские кольца в форме стремян», в качестве аналогии которым приводит удила из Келермесских кур­ ганов. Кроме того, упоминаются кабаньи клыки, служившие в качестве конских украшений (видимо, речь идет о пронизях известного как в Скифии, так и других местах, в частности повсеместно на Востоке в ахеменидскую эпоху, типа), бронзовая бляха с изображением головы оленя, толкуемая как пектораль, наконечники стрел лавролистной формы (именно эта находка, по словам Р. Гиршмана, позволяет датировать погребение не позже середины УШ в. до н. э.). Если в погребении действительно содержались стремечковидные бронзовые удила келермесского типа, то его действительно можно было бы отнести к раннескифской культуре. В корректности описания и сопоставления с келермесскими удилами, однако, можно усомниться — в частности потому, что единственные удила, проиллюстриро­ ванные в заметке иранских археологов, не соответствуют этому описанию61. Впрочем, неясно, проис­ ходят ли удила, рисунок которых приводится, из погребения или нет. Непонятно, какой конкретно тип стрел имеет в виду Р. Гиршман, говоря о «лавролистных» наконечниках — если речь идет о двух­ лопастных стрелах «келермесского» типа, то они могли бы позволить точнее датировать погребение внутри раннескифской культуры и причислить его к келермесскому этапу. Однако нет никакой уве­ ренности, что Р. Гиршман имел в виду именно этот тип наконечников, и против такого предположе­ ния говорит тот факт, что он датирует их «не позже середины УШ в. до н. э.», относя одновременно Келермесские курганы к первой четверти VI в. до н. э. Тот факт, что погребенный в данном захороне­ нии находится в скорченном положении не препятствует его возможному отнесению к раннескифской культуре — в погребениях этого периода встречаются не только вытянутые, но и скорченные костяки, особенно на Северном Кавказе62. Разумеется, факт наличия в погребении конских захоронений сам по себе никак не может служить аргументом в пользу его скифской или киммерийской принадлеж­ ности. Конские погребения известны во второй половине II ив начале I тыс. до н. э. как в Иране и Закавказье, так и, например, в Анатолии63. В самом предположении о том, что в районе Хазанлу най­ дено погребение носителя раннескифской культуры, нет ничего невероятного. Присутствие кимме­ рийцев здесь зафиксировано письменными текстами с 714 г. дон. э., а скифов — с 670-х гг. дон. э.64 Кроме того, на самом Хазанлу, в слое III В, который датируется, очевидно, первой половиной VII в. до н. э.65, обнаружены типичные для раннескифской культуры келермесского этапа костяные псалии с головкой грифобарана (см. выше) (Рис. 27, 1, 2)66, что является материальным свидетельством при­ сутствия в регионе носителей раннескифской культуры келермесского этапа и контактов с ними ман- 60 Ghirshman 1964a, 24—29, 99, Abb. 131. Краткая инфор­ мация: Rad, Hakemi 1950 (на персидском языке, non vidi), ее перевод приведен: Dyson 1965, 208—209. 61 Dyson 1965, 209. 62 Мурзин 1984, 53—54; Махортых 1991, 38 — 39. 63 Сводку материала для Ирана и Закавказья см. Погребова 1977, 114 — 137. Ср. Young 1968, 160 (полный костяк лошади в погребении третьей четверти II тыс. до н. э.); Muscarella 1974, 78—79. Ср. определенные данные письменных источников о наличии развитого коневодства и всадничества в Иране и Закавказье в IX-VIII вв. до н. э.: Грантовский 1970, 276—279; Погребова 1977, 137 — 140. 64 Ivantchik 1993, 47—51, 85—94; Иванчик 1996, 50—55, 90-97. 65 Dyson, Muscarella 1989, 20-21. 66 В публикации одного из этих псалий содержалось его ошибочное отнесение к слою Хазанлу IV: Dyson 1964, 372, fig. 3, затем: Dyson 1965, 211; Young 1967, 33 (очевидно, имен­ но эта находка имеется в виду, когда речь идет о «one or two specifically Scythian elements in Hasanlu IV»); Moorey 1971, 109; Moorey 1971a, 121 (соответственно, подобные псалии с голов­ ками грифобаранов датируются IX в. до н. э.). Ошибка испра­ влена: Muscarella 1974, 79, n. 16, однако иногда повторялась и в более поздних работах, см., например Yamauchi 1982, 71; Yamauchi 1983, 92. 279

с. 281

нейского населения Хазанлу, а также и еще одним свидетельством датировки келермесского этапа ран­ нескифской культуры первой половиной VII в. до н. э. Впрочем, поскольку погребение из Хазанлу не опубликовано, все рассуждения о нем остаются сугубо гадательными и оно не может быть датировано или отнесено к определенной культуре67. Соответственно, это погребение не может служить основой и каких бы то ни было выводов. 67 См. об этом погребении еще: МшсагеИа 1975, 211—212 (не датируется из-за плохой публикации); МшсагеИа 1988, 219—
220 (не раньше начала VII в. до н. э., по находке в погребении кабаньих клыков, служивших частью узды, здесь же справед­ ливо отмечается необоснованность утверждений о присутст­ вии скифов в Иране еще в IXв. дон. э.); Моогеу 1982, 97 (рассматривает данное погребение, наряду со скифскими эле­ ментами «клада из Зивие», «скифскими» деталями узды из Хазанлу III и некоторыми другими данными как свидетельст­ во скифского присутствия в иранском Курдистане во второй половине VII в. дон. э.); Погребова 1977, 81, 134 — 135 (при­ нимает датировку Р. Гиршмана временем не позже середины VIII в. до н. э., но связывает его не со скифами, а с группой населения (иранцы?), проникшей в Иран из Нижнего Поволжья через Кавказ в конце II —начале !тыс. дон. э. и оставившей также Мингечаурские и Кировабадские курганы), ср. Погребова 1984, 46; Курочкин 1982, 43—47 (неточное изложение точки зрения Р. Гиршмана — ему приписывается датировка погребения 750 — 600 гг. до н. э., причем удила, которые тот сравнивал с келермесскими, превращаются в «протокелермесские»; автор присоединяется к этой «псевдо- гиршмановской» датировке, и считает погребение скифским).

с. 282

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Подводя итог, можно констатировать, что исторические киммерийцы (Gmirraia, Кь^^ерюь) были носителями той археологической культуры, которая именуется раннескифской. Переднеазиатские скифы (Пкигша), очевидно, принадлежали той же археологической культуре. Культура киммерийцев 70 —40-х годов VII в. до н. э., когда их деятельность в Малой Азии описывается письменными источ­ никами, может быть отнесена к келермесскому периоду раннескифской культуры. В принципе часть киммерийских комплексов Малой Азии (захоронения в Имирлере и в окрестностях Амасьи) могла бы датироваться и несколько более поздним временем, поскольку киммерийские группы сохранялись в Малой Азии, по-видимому, до правления лидийского царя Алиатта. Это, однако, маловероятно, учи­ тывая достаточно архаичный состав колчанных наборов из этих памятников (отсутствие трехлопаст­ ных наконечников, наличие некоторого количества наконечников «жаботинского» типа, метка в виде «птичьей лапы», находящая аналогии на наконечнике из датированного второй четвертью — серединой VII в. до н. э. слоя Богазкёя). Сам келермесский этап раннескифской культуры, к которому принадле­ жат киммерийские памятники Анатолии, по видимому, начался еще раньше 670-х гг., скорее всего, в пределах VIII в. до н. э., так что возможность датировки малоазийских памятников и первой четвертью VII в. до н. э. не исключена, несмотря на то, что нам неизвестны прямые письменные свидетельства присутствия здесь киммерийцев в это время. Малоазийские киммерийцы использовали железные мечи-акинаки с длинным лезвием, бронзо­ вые втульчатые наконечники стрел в основном «келермесского» типа, но также и более архаичные «жаботинские» и, хотя и в меньшем количестве, трехлопастные наконечники. Узда их коней была так называемого «скифского» типа со стремечковидными удилами и украшенными в зверином стиле про­ низями; вероятно, использовались и железные трехпетельчатые псалии. В то же время киммерийцы, очевидно, многое заимствовали от местных народов, с которыми контактировали в Передней Азии, и, в частности, использовали, наряду со своей, закавказскую конскую узду и урартское оружие. Степной звериный стиль был также присущ киммерийской культуре (бронзовые пронизи в виде грифобаранов, костяное окончание ножен меча в виде свернувшегося зверя, возможно, также костяная пластинка с изображением птичьих голов). Из-за незначительного количества археологического материала представляется рискованным говорить определенно о наличии каких-либо локальных особенностей культуры малоазийских кимме­ рийцев внутри «раннескифской» культуры. Некоторые такие особенности можно все же в осторожной форме отметить. Это использование биметаллических клевцов, не характерных для собственно скифс­ кой культуры, но известных в Минусинской котловине, Приаралье и Поволжье. Эта деталь могла бы указывать на исходную точку движения киммерийцев (или одного из элементов, входившего в состав их групп) в Переднюю Азию, однако наличный материал недостаточен для того, чтобы утверждать это уверенно. Кроме клевцов, на наличие некого среднеазиатско-южноуральского элемента в составе культуры келермесского периода указывают и другие данные (например, наконечники стрел из стеб- левского комплекса, возможно, шлемы «кубанского» типа и др.). Киммерийцы, видимо, применяли в погребальном обряде углубленные или помещенные в яму каменные и каменно-сырцовые склепы. 281

с. 283

Погребальный обряд и использование биметаллических клевцов объединяет киммерийские малоазий- ские памятники Малой Азии с группой раннескифских памятников центрального Предкавказья. Основываясь на этом сходстве можно в осторожной форме предположить и их принадлежность исто­ рическим киммерийцам. Почти полная неразличимость археологической культуры киммерийцев и скифов вовсе не означа­ ет того, что они не различались как этносы. Напротив, аккадские письменные источники VII в. до н. э. разделяют их достаточно четко и, судя по их данным, речь идет о двух разных народах, занимавших различные территории и имевших различную историческую судьбу. Все же принадлежность кимме­ рийцев тому же культурному типу, что и скифы, и почти полное совпадение их материальной куль­ туры являются очень серьезным аргументом в пользу предположения об этнической близости двух народов. Таким образом, наиболее вероятно, что киммерийцы были близкородственным скифам иран­ ским народом. Кроме того, нам удалось получить ряд реперов для абсолютной хронологии предскифской и ран­ нескифской культуры, указания которых, совпадая между собой, позволяют прийти к следующим выводам. Существование раннескифской археологической культуры в ее классическом виде («келер- месский» этап) в пределах первой половины VII в. до н. э. надежно свидетельствуется находками этого времени на территории Малой Азии, где они связываются с историческими киммерийцами (Норшун- тепе, Богазкёй, бутероль из Сард, Каялыдере идр.). Этой дате не противоречат и раннескифские кур­ ганы Северного Кавказа, содержащие ассирийские и урартские вещи (Келермесские1, Нартановские2, Краснознаменский 13). Эти комплексы, определяющие для «келермесского» периода, датируются, в первую очередь благодаря находкам передневосточного происхождения, не позже середины — третьей четверти VII в. до н. э. Те же предметы убедительно свидетельстуют об участии погребенных в перед­ неазиатских походах4. Некоторые данные позволяют предполагать, что начало «келермесского» этапа может быть отнесено еще к VIII в. до н. э. В пользу такого предположения говорит полное отсутствие находок предыдущей эпохи («жаботинский» период) в Передней Азии и их редкость в Закавказье, при том, что переднеазиатские походы евразийских номадов начались не позже 714г. дон. э. Сви­ детельством этого является также урартская гробница рубежа УШ— VII вв. до н. э. в Алтынтепе, в инвентаре которой имеется конская узда, отражающая влияние узды «келермесской» эпохи. Один из причерноморских комплексов этого периода (курган 15 у Стеблева) также, возможно, датируется еще VIII в. до н. э. Наконец, гипотеза о происхождении шлемов «кубанского» типа, характерных для «келермесского» периода, из северного Китая, которая представляется хорошо обоснованной, также 1 Галанина 1991, 15—29. Недавно было проведено специ­ альное исследование декора келермесского и чрезвычайно близкого ему мельгуновского акинаков с точки зрения их соотношения с урартским искусством. Это исследование показало, что многие мотивы декора скифских акинаков осо­ бенно близки урартскому стилю эпохи Русы II. Сходство между ними настолько велико, что напрашивается предполо­ жение о происхождении мастеров, изготовивших оба акинака, из Урарту. В любом случае становится ясно, что эти мастера работали в традициях урартской художественной школы эпохи Русы II. Это, в свою очередь, не позволяет существенно разделять дату изготовления акинаков и время правления Русы II (695/685 — около 650 г. дон. э.) и служит лишним доказательством датировки комплексов, откуда они происхо­ дят, не позже середины — третьей четверти VIIв. дон. э. См. Metdepenninghen 1997, 109 — 136. 2 В курганах 7, 9 и 12 могильника Нартан обнаружены золо­ тые серьги ассирийского типа: Махортых 1991, 76. Эти серьги, вопреки мнению С. В. Махортых, характерны отнюдь не только для второй половины VII в. дон. э., но известны и в первой половине столетия, и в VIIIв. дон. э.: Maxwell- Hyslop 1971, 235-246. 3 В этом кургане была обнаружена обивка дышла колесницы с изображением богини Иштар. Это изображение находит ближайшую аналогию на одном из рельефов северного дворца Ашшурбанипала (668-627 гг. до н. э.) в Куюнджике с изображением царской колесницы, на которой имеется ана­ логичная деталь: Петренко 1980, 15-19. Следует отметить, что данное изображение по стилю и некоторым деталям (при­ ческа, головной убор) очень близко изображениям богини с луком на урартских вотивных пластинках конца VIII-VII вв. до н. э.; богиня при этом, правда, не окружена звездой: Kell­ ner 1991b, 286-295, Nr. 1, 3, 5, 7, 8. 4 Ср. Алексеев 1992, 44-55; Алексеев, Качалова, Тохтасьев 1993, 82. 282

с. 284

подтверждает эту дату. Шлемы, которые считаются прототипами «кубанских», выходят в северном Китае из употребления не позже первой половины VIII в. до н. э. Существенное значение имеют данные, свидетельствующие о том, что предскифские памятники новочеркасского типа сменяются раннескифскими не позже середины VIII в. до н. э. Об этом говорят некоторые предметы, обнаруженные в составе самых поздних новочеркасских комплексов, часть кото­ рых содержит уже и предметы раннескифского облика. Так, железные наконечники копий из погре­ бения Бутенки находят себе ближайшие аналогии среди памятников периода На В3, который завер­ шается около середины VIII в. до н. э. Бубенцы, обнаруженные в относящемся к тому же переходному периоду погребении у Квиток, также не могут датировться позже первой половины VIII в. до н. э. Псалии редкой формы, обнаруженные в кургане Уашхиту того же «поздненовочеркасского» периода и в погребении 47 могильника Калакент в Азербайджане, позволяют примерно синхронизировать эти два комплекса. Комплекс последнего вряд ли может датироваться позже рубежа К — УШ вв. до н. э. Находки удил с жесткоскрепленными псалиями в памятниках того же переходного периода Енджа, Константиновка 376 и Чишхо также свидетельствуют о необходимости датировать эти памятники кон­ цом IX —первой половиной VIII в. до н. э. Применение трехдырчатых псалий «сиалковского» типа в памятниках «жаботинского» периода раннескифской культуры может быть указанием на их раннюю дату — в Закавказье и Иране такие псалии известны начиная со второй половины — конца IX в. до н. э. (второй Мингечаурский курган, слой разрушения Хазанлу IV). Наконец, определенные данные имеются и в пользу датировки ряда комплексов классического «новочеркасского» облика не позже IX в. до н. э. Об этом свидетельствуют прежде всего центрально­ европейские комплексы т. н. «фрако-киммерийского» типа, часть которых относится еще к периоду На В2 (например, клад у дер. Прюдь). В этих комплексах имеются близкие аналогии новочеркасским памятникам. Поскольку «фрако-киммерийские» бронзы по общему мнению в значительной мере име­ ют степное происхождение, в степях они не могут датироваться позже, чем в Центральной Европе. Это определяет датировку классических памятников «новочеркасского» типа не позже IX в. до н. э. Данная датировка подтверждается не только центральноевропейскими, но и закавказскими данными. Так, комплексы Клин-ярского могильника на Северном Кавказе, содержащие характерные предметы ново­ черкасского типа, синхронизируются с комплексами Колхидской культуры, относящимися к X— IX вв. до н. э. Аргументы, приводившиеся в пользу участия новочеркасцев в переднеазиатских походах, не выдерживают критики. В некоторых случаях отмечавшееся сходство с переднеазиатскими предметами оказывается мнимым (носачевские бляхи). В других следует говорить не о переднеазиатских, а закав­ казских предметах, близкие аналогии которым найдены не на основной степной территории, а на Северном Кавказе, прежде всего в зоне Кобанской культуры. В этом случае мы имеем дело со свиде­ тельством транскавказских связей, бывших чрезвычайно интенсивными на протяжении всего сущест­ вования Кобанской культуры. Пекторали и шлемы из листовой бронзы, как и чешуйчатые наборные панцири, имеют давние традиции на Кавказе и не являются прямыми переднеазиатскими заимствова­ ниями. Их находки на Северном Кавказе также не могут свидетельствовать о переднеазиатских похо­ дах, как и, например, находки бронзовых топоров колхидо-кобанского типа или кобанских бронзовых сосудов с обеих сторон Кавказского хребта. Находки в кобанских памятниках Северного Кавказа пред­ метов не только закавказского, но и переднеазиатского происхождения, известны и в гораздо более раннее время (начиная по меньшей мере с XIII в. до н. э.) и являются скорее всего свидетельствами культурных и торговых связей, а не военных походов. Использование колесниц, отмечаемое в некото­ рых поздненовочеркасских комплексах, было давней иранской традицией и также ни в коей мере не может свидетельствовать о заимствовании из Передней Азии.

с. 285

Карта археологических памятников 1.
Восточная Европа и Передняя Азия

1. Енджа
2. Белоградец
3. Теремцы
4. Квитки
5. Стеблево
6. Константинова
7. Носачево
8. Дарьевка (Шпола)
9. Матусов, Захарейкова могила, Репяховатая могила
10. Журовка
11. Гуляй город
12. Тенетинка
13. Жаботин
14. Мельгунов (Литой)
15. Волковцы
16. Басовка
17. Аксютинцы, Солодка, Старшая могила
18. Поповка
19. Лубны
20. Бутенки
21. Куцеволовка
22. Новоалександровка
23. Александровка (Самарский)
24. Радионовка
25. Высокая могила (Балки)
26. Малая Цимбалка
27. Архангельская слобода
28. Васильевка (Донецкая обл.)
29. Стрижена могила (Луганское Донецкой обл.)
30. Орехово (Луганская обл.)
31. Аксай
32. Новочеркасск
33. Жирноклеевский
34. Красная деревня
35. Ананьино
36. Морквашинский могильник
37. Краснодар
38. Пшиш, Чишхо
39. Николаевский могильник
40. Кубанский могильник
41. Уляп
42. Уашхиту
43. Келермес
44. Майкоп
45. Фарс
46. Ставрополь
47. Алексеевский
48. Красное знамя
49. Минеральные воды
50. Пятигорск, Перкаль, Бештау
51. Кисловодск, Кабан-гора, Султан­ гора, Индустрия, Клин-яр
52. Лермонтовский разъезд
53. Каменномостское
54. Гунделен
55. Нартан
56. Кумбулта, Верхняя Рутха
57. Галиат, Фаскау
58. Кобан
59. Чми
60. Гудермес, Степной
61. Тли
62. Рук
63. Куланурхва
64. Анухва
65. Красный маяк
66. Эшери
67. Приморское
68. Гудаута
69. Сурмуши
70. Лайлаши
71. Ксани
72. Цители-гореби
73. Насадгомари
74. Мелаани
75. Бериклдееби (Карела)
76. Маралын Дереси
77. Квемо-Сасирети
78. Мцхета, Самтавро, Набагреби
79. Трели (Тбилиси)
80. Бешташени, Цинцкаро, Так- Килиса
81. Садахло
82. Лори-берд
83. Кировакан, Димац, Макаршен
84. Качаган
85. Мехчис-Цихе
86. Ленинакан
87. Парни-Гех
88. Артик
89. Шамирам
90. Аргиштихинили (Армавир)
91. Элар
92. Ереван, Эребуни (Арин-Берд), Нор-Ареш, Тейшебаини (Кармир-Блур)
93. Нор-Баязет (Камо)
94. Лчашен
95. Дилижан, Хртаноц, Редкин лагерь
96. Навур
97. Калакент
98. Кировабад
99. Ханлар (Еленендорф)
100. Мингечаур
101. Ходжалы
102. Арчадзор
103. Астхадзор
104. Толорс
105. Карабулаг
106. Малый курган
107. Бастам
108. Аянис Кале
109. Топраккале
110. Тушпа, Ван
111. Чавуштепе
112. Азнавуртепе
113. Дизгинкале
114. Каялидере
115. Муш
116. Бурмагечит, Тунджели
117. Алтынтепе
118. Норшунтепе
119. Манатья, Имамоглу Хуюк
120. Уние
121. Имирлер
122. Амасья
123. Машат Хуюк
124. Алишар
125. Богазкёй
126. Каман-Кале Хуюк
127. Гордион
128. Город Мидаса (C ité de M idas)
129. Измит
130. Сарды
131. Смирна
132. Клазомены
133. Эфес
134. Мелия
135. Самос (Герайон)
136. Милет
137. Тарс
138. Зинджирли
139. Рас Шамра
140. Саламин, Энкоми
141. Аматонт
142. Пале-Пафос
143. Мегиддо
144. Самария
145. Иерусалим, Лахиш
146. Кархемиш, Деве Хуюк
147. Тиль Барсип
148. Арслан-таш
149. Тель-Халаф
150. Мари
151. Ашшур
152. Нимруд (Кальху)
153. Ниневия (Куюнджик)
154. Дур-Шаррукин (Хорсабад)
155. Нузи
156. Хазанлу
157. Калатгах, Динха-тепе
158. Аграб-тепе
159. Зивие, Капланту
160. Вар-Кабуд
161. Чешмех-Махи
162. Годин-тепе
163. Нуш-и Джан
164. Баба-Джан
165. Тепе Гиян
166. Марлик 284

с. 286

285

с. 287

Карта археологических памятников 2.
Иран, Южный Урал, Центральная Азия 33. Жирноклеевский 34. Красная деревня 60. Гудермес, Степной 107. Бастам 156. Хазанлу 157. Калатгах, Динха-тепе 158. Аграб-тепе 159. Зивие, Капланту 160. Вар-Кабуд 161. Чешмех-Махи 162. Годин-тепе 163. Нуш-и Джан 164. Баба-Джан 165. Тепе Гиян 166. Марлик 167. Чога Замбил 168. Сиалк 169. Эмам и Томаджан 170. Персеполь 171. Туренг Тепе 172. Сакар-чага 173. Тагискен 174. Уйгарак 175. Новая Белогорка 176. Сулак, Оренбург 177. Гумарово 178. Синташта 179. Дальверзин 180. Биже 181. Башадар 182. Пазырык 183. Минусинск 184. Аржан 286

с. 288

287

с. 289

Библиография 288 Абесадзе Ц., Бахтадзе Р., ДвалиТ., Джапаридзе О. 1958: К истории медно-бронзовой металлургии в Грузии (Тби­ лиси). Абрамишвили Р. М. 1961: К вопросу об освоении железа на территории Восточной Грузии. — ВГМГ 22-Б. Акишев К. А., Акишева А. К. 1978: Проблемы хронологии раннего этапа сакской культуры. — В: Археологи­ ческие памятники Казахстана (Алма-Ата). Алексеев А. Ю. 1992: Скифская хроника. Скифы в УП— У вв. до н. э.: историко-археологический очерк (Санкт-Петербург). Алексеев А. Ю., Качалова Н. К., Тохтасьев С. Р. 1993: Киммерийцы: этнокультурная принадлежность (Санкт- Петербург). Анфимов Н. В. 1961: Протомеотский могильник с. Николаевского. — В: Сборник материалов по археологии Адыгеи. II (Майкоп). Анфимов Н. В. 1971: Сложение меотской культуры и связи ее со степными культурами Северного Причерноморья. — В: Проблемы скифской археологии = МИА 177 (Москва). Анфимов Н. В. 1975: Новые памятники древнемеотской культуры (могильник хут. Кубан­ ского). — В: Скифский мир (Киев). АпакидзеА., Николаишвили В., МелитауриК., Сихарулидзе А., Садрадзе В., и др. 1982: Мцхетская археологи­ ческая экспедиция 1979 года. — В: Мцхета. Результаты археологических исследований. Т. VI (Тбилиси), на грузинском языке. АрешянГ. Е. 1983: Раскопки больших Шамирамских курганов. — В: АО 1981 (Москва). Асланов Г. М., Ваидов Р. М., Ионе Г. И. 1959: Древний Мингечаур (Баку). Афанасьев Г. Е., КозенковаВ. И. 1981: О неизвестных погребальных комплексах предскифского периода из окре­ стностей Кисловодска. — СА, № 2. Баркова Л. Л. 1983: Изображения свернувшихся хищников на золотых пластинах из Май- эмира. — АСГЭ 24. Батчаев В. М. 1985: Древности предскифского и скифского периодов. — В: Археологические исследования на новостройках Кабардино-Балкарии в 1972 — 1979 гг. II (Нальчик). Белинский А. В. 1990: К вопросу о времени появления шлемов ассирийского типа на Кавказе. — СА, № 4. БидзиляВ. И., Яковенко Э. В. 1974: Киммерийские погребения Высокой могилы. — СА, № 1. Бобринской А. А. 1902: Отчет о раскопках в Черкасском и Чигиринском уезде Киевской гурбернии в 1901 году. —ИАК 4. Бокий Н. М., Горбул Г. П., Отрощенко В. В. 1991: Киммерийские захоронения на Кировоградщине. — СА, № 1. Бокий Н. М., Ольховский В. С. 1994: Раннескифский курган на днепровском Правобережье. — РА, № 2. Вальчак С. Б. 1994: К вопросу о датировке комплекса из Черногоровского кургана. — РА, № 2. Вальчак С. Б. 1997: Предскифская узда Восточной Европы: уздечные комплекты с трехпетель­ чатыми псалиями (классификация и хронология). — В: Древности Евразии (Москва). ВальчакС. Б. 1997а: Предскифские колесницы и «новочеркасские клады» (некоторые допол­ нения к проблеме). — В: Памятники предскифского и скифского времени на юге Восточной Европы = Материалы и исследования по археологии России 1 (Москва). Вальчак С. Б., Мамонтов В. И., Сазонов А. А. 1996: Ранние памятники черногоровского этапа в Восточной

с. 290

289 Европе: происхождение и хронология. — В: Историко-археологический альманах 2 (Армавир, Москва). ВальчакС. Б., Эрлих В. Р. 1993: Еще раз о комплексах типа Новочеркасского клада. — В: Вторая Кубан­ ская археологическая конференция. Тезисы докладов (Краснодар). ВареновА. В. 1992: К проблеме китайско-кавказских контактов (на материале бронзовых шлемов). — В: Северная Евразия от древности до средневековья. Тезисы конференции к 90-летию со дня рождения М. П. Грязнова (Санкт- Петербург). Виноградов В. Б. 1972: Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское время (УИ— ГУ вв. до н. э.) (Москва). Виноградов В. Б., Дударев С. Л., Рунич А. П. 1980: Киммерийско-кавказские связи. — В: Скифия и Кавказ (Киев). Виноградов В. Б., Рунич А. П., Михайлов Н. Н. 1976: Новое о кобанской культуре Центрального Предкавказья. — В: Археолого-этнографический сборник 4 (Грозный). ВинскиЗ. 1955: «Трачко-кимерщски» налаз Адашевци у Срщему. — Рад ВоjвоЙанских музеjа 4. Вишневская О. А. 1973: Культура сакских племен низовьев Сырдарьи в УГГ— У вв. до н. э. по мате­ риалам Уйгарака = Труды Хорезмской археолого-этнографической экспедиции 8 (Москва). Воронов Ю. Н. 1969: Археологическая карта Абхазии (Сухуми). Воронов Ю. Н. 1980: О хронологических связях киммерийско-скифской и колхидской куль­ тур. — В: Скифия и Кавказ (Киев). Воронов Ю. Н., ВознюкА. С. 1975: Новые археологические находки в Гудаутском районе Абхазской АССР. — СА, № 2. Вязьмитина М. И. 1963: Ранние памятники скифского звериного стиля. — СА, № 2. Галанина Л. К. 1983: Раннескифские уздечные наборы. — АСГЭ 24. Галанина Л. К. 1991: Контакты скифов с ближневосточным миром (по материалам Келер- месских курганов). — АСГЭ 31. Галанина Л. К. 1995: Раннескифские стрелковые наборы из Келермесских курганов. — АСГЭ 32. Галанина Л. К. 1997: Келермесские курганы. «Царские» погребения раннескифской эпохи = Степные народы Евразии Г (Москва). Галанина Л. К., Алексеев А. Ю. 1990: Новые материалы к истории Закубанья в раннескифское время. — АСГЭ 30. Геннинг В. Ф. 1977: Могильник Синташта и проблема ранних иранских племен. — СА, № 4. Геннинг В. Ф., Зданович Г. Б., Геннинг В. В. 1992: Синташта = Археологические памятники арийских племен Урало-Казахстанских степей 1 (Челябинск). Горелик М. В. 1987: Раннее скульптурное изображение скифского воина. — В: Киммерийцы и скифы. Тезисы докладов Всесоюзного семинара, посвященного памяти А. И. Тереножкина. Т. Г (Кировоград). Горелик М. В. 1993: Оружие древнего Востока (Москва). Горшнш П. А. 1978: Бронзовi вудила з с. Теремцт — Археолопя 27. Городцов В. А. 1928: К вопросу о киммерийской культуре = ТСА РАНИОН 3. Грантовский Э. А. 1970: Ранняя история иранских племен Передней Азии (Москва). Грантовский Э. А. 1994: О хронологии пребывания киммерийцев и скифов в Передней Азии. — РА, № 3. ГриневичК. Э. 1951: Новые данные по археологии Кабарды. — В: Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа = МИА 23 (Москва, Ленинград). Грязнов М. П. 1980: Аржан. Царский курган раннескифского времени (Ленинград). Дандамаев М. А. 1977: Новые данные вавилонских документов УГ— У вв. до н. э. о саках. — ВДИ, № 1. Даниелян О. А. 1973: К хронологии некоторых курганов Азербайджана. — В: Материальная культура Азербайджана 7. Деведжян С. Г. 1981: Лори-берд. Г. Результаты раскопок 1969 — 1973 гг. (Ереван). Джапаридзе О. М. 1953: Бронзовые топоры западной Грузии (К вопросу о ведущих типах орудий позднебронзовой культуры). — СА 18. ДоманскийЯ. В. 1979: Новый комплекс Колхидской культуры в Абхазии. — ТГЭ 20.

с. 291

290 Дубовская О. Р. 1989: К интерпретации комплексов типа Новочеркасского клада. — СА, № 1. Дударев С. Л. 1991: Из истории связей населения Кавказа с киммерийско-скифским миром (Грозный). Дударев С. Л. 1995: К проблеме взаимодействия племен Северного Кавказа с ранними кочев­ никами в предскифскую эпоху (Армавир). Дударев С. Л., Махортых С. В. 1981: К толкованию иконографии некоторых античных изображений киммерий­ цев. — В: Античные государства и варварский мир (Орджоникидзе). Дьяконов И. М. 1951: Последние годы урартского государства по ассиро-вавилонским источ­ никам. — ВДИ, № 2. Дьяконов И. М. 1951а: Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту. — ВДИ, № 2. Дьяконов И. М. 1956: История Мидии (Москва, Ленинград). Дьяконов И. М. 1994: Киммерийцы и скифы на Древнем Востоке. — РА, № 1. Егоров Н. М. 1955: Могильник скифского времени близ г. Минеральные воды. — КСИА 58. Есаян С. А. 1966: Оружие и военное дело древней Армении (Ереван). Есаян С. А. 1976: Древняя культура племен Северо-восточной Армении (Ереван). Есаян С. А., Погребова М. Н. 1985: Скифские памятники Закавказья (Москва). Заднепровский Ю. А. 1962: Древнеземледельческая культура Ферганы = МИА 118 (Москва, Ленин­ град). Збруева А. В. 1952: История населения Прикамья в Ананьинскую эпоху = МИА 30 (Москва). Зуев В. Ю. 1993: Изучение жаботинских гравировок и проблема развития звериного стиля в европейской Скифии на рубеже УП— УІ вв. до Р. Хр. — Петербургский археологический вестник 6. Иванчик А. И. 1996: Киммерийцы. Древневосточные цивилизации и степные кочевники в УШ— УП вв. до н. э. (Москва). ИванчикА. И., в печати: Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники УШ— УІІ вв. до н. э. в античной традиции (Москва). ИессенА. А. 1941: Археологические памятники Кабардино-Балкарии. — В: Материалы по археологии Кабардино-Балкарии = МИА 3 (Москва, Ленинград). ИессенА. А. 1953: К вопросу о памятниках УШ— УП вв. до н. э. на юге Европейской части СССР (Новочеркасский клад 1939 г.). — СА 18. ИессенА. А. 1954: Некоторые памятники УШ— УІІ вв. до н. э. на Северном Кавказе. — В: Вопросы скифо-сарматской археологии (Москва). ИессенА. А. 1965: Из исторического прошлого Мильско-Карабахской степи. — В: Труды Азербайджанской археологической экспедиции. Т. II (1956 — 1960) = МИА 125. Ильинская В. А. 1968: Скифы Днепровского лесостепного Левобережья (Киев). Ильинская В. А. 1971: Образ кошачьего хищника в раннескифском искусстве. — СА, № 2. Ильинская В. А. 1973: Относительная хронология раннескифских курганов бассейна реки Тясмин. — СА, № 3. Ильинская В. А. 1975: Раннескифские курганы бассейна реки Тясмин (Киев). Ильинская В. А. 1982: Изображения скифов времени переднеазиатских походов. — В: Древности степной Скифии (Киев). Ильинская В. А., Мозолевский Б. Н., Тереножкин А. И. 1980: Курганы У в. до н. э. у села Матусова. — В: Скифия и Кавказ (Киев). Ильинская В. А., Тереножкин А. И. 1987: Скифия УП— У вв. до н. э. (Киев). ИсмагиловР. В. 1988: Погребение Большого Гумаровского кургана в Южном Приуралье и проб­ лема происхождения скифской культуры. — АСГЭ 29. ИтинаМ. А., Яблонский Л. Т. 1997: Саки Нижней Сырдарьи (по материалам могильника Южный Тагискен) (Москва). Іллінська В. А. 1951: Курган Старша Могила — пам’ятка архаїчної Скіфії. — Археологія 5. Іллінська В. А. 1961: Скіфські сокири. — Археологія 12. Іллінська В. А. 1961а: Скіфська вузда УІ ст. до н. е. (за матеріаламі Посулля). — Археологія 13. Іллінська В. А. 1973: Бронзові наконечники стріл так званого жаботинського і новочеркаського типів. — Археологія 12. Каландадзе А. Н. 1980: Самтавро. Археологические памятники доантичной эпохи. — В: Мцхета.

с. 292

291 Результаты археологических исследований 4 (Тбилиси), на грузинском языке. Каталог 1993: Каталог случайных находок из археологических собраний Донецкой обла­ сти = Археологический альманах 1 (Донецк). Кеменцеи Т. 1986: Предскифская эпоха в восточной Венгрии. — В: Археология Венгрии. Конец II тыс. до н. э. — I тыс. до н. э. (Москва). Кисель В. А. 1994: Несколько замечаний об образе кошачьего хищника в раннем скифском искусстве. — В: Элитные курганы степей Евразии в скифо-сарматскую эпоху (Санкт-Петербург). Клочко В. И., Мурзин В. Ю. 1987 О взаимодействии местных и привнесенных элементов скифской куль­ туры. — В: Скифы Северного Причерноморья (Киев). Клочко В. И., Мурзин В. Ю. 1989: О хронологии древностей черногоровско-новочеркасского типа. — В: Проблемы археологии Поднепровья (Днепропетровск). Клочко, В. I., Скорий 1993: Курган № 15 бия Стеблева у Пороссг — Археолопя, № 2. Ковалева И. Ф., Волкобой С. С., Костенко В. И., Шалобудов В. Н. 1978: Археологические исследования в зоне строительства оросительной системы учхоза «Самарский» (Днепропет­ ровского сельскохозяйственного института). — В: Курганные древности степного Поднепровья (ШМтыс. дон. э.) (Днепропетровск). Ковалева И. Ф., Волкобой С. С., Марина 3. П., Костенко В. И., Попцов В. А., Ромашко В. А. 1978: Раскопки кур­ ганов в бассейне Самары. — В: АО 1977 (Москва). Ковалева И. Ф., Мухопад С. Е. 1982: Скифское погребение конца У -У вв. до н. э. у с. Александровка. — В: Древности степной Скифии (Киев). Ковпаненко Г. Т. 1962: Погребение УШ-УН вв. до н. э. в бассейне р. Ворскла. — КСИАУ 12. Ковпаненко Г. Т. 1966: Носачiвський курган УШ-УН ст. до н. е. — Археолопя 20. Ковпаненко Г. Т., Гупало Н. Д. 1984: Погребение воина у с. Квитки в Поросье. — В: Вооружение скифов и сар­ матов (Киев). КозенковаВ. И. 1975: Связи северного Кавказа с карпато-дунайским миром (некоторые археоло­ гические параллели). — В: Скифский мир (Киев). КозенковаВ. И. 1986: Пседахский могильник Кобанской культуры (по раскопкам 1976­ 1977 гг.). — В: Новое в археологии Северного Кавказа (Москва). Козенкова В. И. 1990: Хронология Кобанской культуры: достижения, опыт уточнения, нерешен­ ные проблемы. — СА, № 3. Козенкова В. И. 1995: Оружие, воинское и конское снаряжение племен Кобанской культуры (систематизация и хронология). Западный вариант = САИ, В 2-5, вып. 4 (Москва). Козенкова В. И. 1996: Культурно-исторические процессы на Северном Кавказе в эпоху поздней бронзы и в раннем железном веке (Узловые проблемы происхождения и развития Кобанской культуры) (Москва). Комиссаров С. А. 1988: Комплекс вооружения древнего Китая. Эпоха поздней бронзы (Ново­ сибирск). Кореняко В. А., Лукьяшко С. И. 1982: Новые материалы раннескифского времени на левобережье Нижнего Дона. — СА, № 3. Коридзе Д. Л. 1965: К истории колхской культуры (Тбилиси), на грузинском языке. Косиков В. А. 1992: Техника изготовления художественных бронзовых предметов конского снаряжения скифской эпохи. — В: Донецкий археологический сборник 2. КотовичВ. Г., Давудов О. М. 1980: О периодизации и хронологии памятников поздней бронзы - раннего железа на северо-восточном Кавказе. — СА, № 4. Крупнов Е. И. 1951: Материалы по археологии Северной Осетии докобанского периода (опыт периодизации памятников эпохи энеолита и бронзы). — В: Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа = МИА 23 (Москва, Ленинград). Крупнов Е. И. 1960: Древняя история Северного Кавказа (Москва). Кузьмина Е. Е. 1974: Колесный транспорт и проблема этнической и социальной истории древ­ него населения южнорусских степей. — ВДИ, № 4. Кузьмина Е. Е. 1975: Рец.: Вишневская О. А. Культура сакских племен низовьев Сырдарьи в

с. 293

292 УП— У вв. до н. э. (Москва 1973). — СА, № 2. Кузьмина Е. Е. 1980: Еще раз о дисковидных псалиях евразийских степей. — КСИА 161. Кузьминых С. В. 1983: Металлургия Волго-Камья в раннем железном веке. Медь и бронза (Москва). Курочкин Г. Н. 1982: Хазанлу и скифы. — ІА 17. Курочкин Г. Н. 1990: Золотой сосуд из Марлика. — СА, № 2. Курочкин Г. Н. 1993: Свернувшийся в кольцо хищник и «летящий» олень. — В: Античная цивилизация и варварский мир. II (Новочеркасск). Курочкин Г. Н. 1993а: Археологический поиск арийцев на Древнем Востоке: «царский» могиль­ ник Марлик в Северном Иране (вопросы хронологии, культурогенеза и этнической атрибуции). — Петербургский археологический вестник 7. Курочкин Г. Н. 1994: Хронология переднеазиатских походов скифов по письменным и археологическим данным. — РА, № 1. Курочкин Г. Н., Субботин А. В. 1993: Боевые чеканы (клевцы) с головкой хищной птицы между бойком и втулкой в азиатской и европейской частях скифского мира (к проблеме происхождения и распространения). — В: Античная цивилизация и варварский мир. II (Новочеркасск). КуфтинБ. А. 1941: Археологические раскопки в Триалети. I. Опыт периодизации памятников (Тбилиси). Куфтин Б. А. 1949: Материалы к археологии Колхиды. I (Тбилиси). Кушнарева К. Х. 1957: Некоторые памятники эпохи поздней бронзы в Нагорном Карабахе. — СА 27. Кушнарева К. Х. 1959: Археологические работы 1954 г. в окрестностях села Ходжалы. — В: Труды Азербайджанской (Орен-калинской) археологической экспедиции. Т. I = МИА 67 (Москва, Ленинград). Лесков А. М. 1964: Древнейшие роговые псалии из Трахтемирова. — СА, № 1. Лесков А. М. 1972: Новые сокровища курганов Украины (Ленинград). ЛесковА. М. 1981: Курганы: находки, проблемы (Ленинград). Лесков А. М. 1984: О хронологическом соотношении памятников начала железного века на юге европейской части СССР. — В: Древности Евразии в скифо­ сарматское время (Москва). Ложкин М. Н., Петренко В. Г. 1981: Уздечный набор из Краснодарского края. — КСИА 167. Ломтатидзе Г. А. 1955: Археологические раскопки в древнегрузинской столице Мцхета (Тбилиси). Лукашов А. В. 1984: Новый памятник УШ— УЛ вв. до н. э. в Заволжье. — В: Древности Евразии в скифо-сарматское время (Москва). Марсадолов Л. С. 1988: Дендрохронология больших курганов Саяно-Алтая Мыс. дон. э. — АСГЭ 29. Марсадолов Л. С., Зайцева Г. И., Лебедева Л. М. 1994: Корреляция дендрохронологических и радиоуглеродных определений для больших курганов Саяно-Алтая. — В: Элитные курганы степей Евразии в скифо-сарматскую эпоху (Санкт-Петербург). Мартиросян А. А. 1954: О древнем поселении и могильнике близ Ленинакана. — КСИА 55. Мартиросян А. А. 1961: Город Тейшебаини. По раскопкам 1947 — 1958 гг. (Ереван). Мартиросян А. А. 1964: Армения в эпоху бронзы и раннего железа (Ереван). Мартиросян А. А. 1967: Раскопки Аргиштихинили. — СА, № 4. Мартиросян А. А. 1974: Аргиштихинили (Ереван). Мартиросян А. А., МнацканянА. О. 1958: Урартский колумбарий Нор-Ареша. — Известия АН Арм. ССР 10, на армянском языке. Махортих С. В. 1992: Пам’ятки типу Новочеркаського скарбу (за матеріалами Північного Кавказу). — Археологія, № 1. МахортыхС. В. 1991: Скифы на Северном Кавказе (Киев). Махортых С. В. 1994: Киммерийцы на Северном Кавказе (Киев). Махортых С. В. 1994а: Об уздечных принадлежностях юга Восточной Европы предскифского времени. — В: Тезисы докладов международной конференции «Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья», посвященной 95-летию со дня рождения Б. Н. Гракова. II (Запорожье).

с. 294

МахортыхС. В. 1996: Рец.: Chochorowski J. Ekspansja kimmeryjska na tereny Europy Srodkowej (Krakow 1993). - РА, № 1. Махортых С. В., Черненко E. В. 1994: Рец.: Дударев С. Л. Из истории связей населения Кавказа с киммерийско­ скифским миром (Грозный 1991). — Археологи, № 1. Махортых С. В., Черненко E. В. 1995: О кавказских «пекторалях» VIII— VII вв. до н. э. — РА, № 2. Медведская И. Н. 1972: Некоторые вопросы хронологии бронзовых наконечников стрел Средней Азии и Казахстана. — СА, № 3. Медведская И. Н. 1983: Конский убор из могильника Сиалк B. — IA 18. Медведская И. Н. 1992: Периодизация скифской архаики и древний Восток. — РА, № 3. Медведская И. Н. 1994: Заключение по дискуссии. — РА, № 1. Мелентьев А. Н. 1967: Некоторые детали конской упряжи киммерийского времени (Аксайский клад). — КСИА 112. МелюковаА. И. 1964: Вооружение скифов = САИ Д 1 — 4 (Москва). Мещанинов И. И. 1926: Бусина с клинописью из Ходжалинского могильника. — Известия Обще­ ства обследования и изучения Азербайджана 2. Мещанинов И. И. 1926а: К вопросу об ассирийской бусине из Ходжалинского могильника. — Изве­ стия Общества обследования и изучения Азербайджана 3. Мещанинов И. И. 1926b: Краткие сведения о работах археологической экспедиции в Нагорный Карабах и Нахичеванский край, снаряженной в 1926 г. Обществом изуче­ ния Азербайджана. — СГАИМК 1. Минкевич-Мустафаева Н. В. 1962: О датировке и хронологических этапах некоторых памятников Азербай­ джана эпохи поздней бронзы и раннего железа. — Материальная культура Азербайджана 4. Мнацканян А. О. 1954: Находки предметов бронзового века в селении Толорс (в Зангезуре) Армянской ССР. — КСИИМК 54. Мнацканян А. О. 1960: Древние повозки из курганов бронзового века на побережье оз. Севан. — СА, № 2. Мнацканян А. О. 1961: Лчашенские курганы (раскопки 1956 г.). — КСИА 85. Мурзин В. Ю. 1982: Погребальный обряд скифов в VII— V вв. до н. э. — В: Древности степной Скифии (Киев). Мурзин В. Ю. 1984: Скифская архаика Северного Причерноморья (Киев). Мурзин В. Ю. 1990: Происхождение скифов: основные этапы формирования скифского этноса (Киев). Ольховский В. С. 1978: Раннескифские погребальные сооружения по Геродоту и археологическим данным. — СА, № 4. ПассекТ. С., Латынин Б. А. 1926: Ходжалинский курган № 11. — Известия общества обследования и изуче­ ния Азербайджана 2. Переводчикова E. В. 1983: О сюжетах на бутеролях акинаков ахеменидского времени. — ВДИ, № 3. Переводчикова E. В. 1986: Воспроизведение вида животного в скифском зверином стиле. — КСИА 186. Переводчикова E. В. 1994: Язык звериных образов. Очерки искусства Евразийских степей скифской эпохи (Москва). Петренко В. Г. 1980: Изображение богини Иштар из кургана в Ставрополье. — КСИА 162. Петренко В. Г. 1983: Скифская культура на Северном Кавказе. — АСГЭ 23. Петренко В. Г. 1989: Скифы на Северном Кавказе. — В: Археология СССР. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (Москва). Петренко В. Г. 1990: К вопросу о хронологии раннескифских курганов Центрального Пред­ кавказья. — В: Проблемы скифо-сарматской археологии (Москва). Петренко В. Г., в печати: Краснознаменские курганы (Москва). Петрунь В. Ф. 1969: До похождення минеральной сировш памятнишв III — I тис. до н. е. з басейну рiчки Ингулець. — Археолопя 22. Пиотровский Б. Б. 1950: Кармир-Блур. Т. I (Ереван). Пиотровский Б. Б. 1952: Кармир-Блур. Т. II (Ереван). Пиотровский Б. Б. 1954: Скифы и древний Восток. — СА 19. 293

с. 295

294 Пиотровский Б. Б. 1955: Кармир-Блур. Т. III (Ереван). Пиотровский Б. Б. 1959: Ванское царство (Москва). Пиотровский Б. Б. 1959а: Город бога Тейшебы (Кармир-Блур). — СА, № 2. Пиотровский Б. Б. 1962: Искусство Урарту УШ— УІ вв. до н. э. (Ленинград). Пиотровский Б. Б. 1963: Предисловие. — В: УПД. Пиотровский Б. Б. 1970: Кармир-Блур (Ленинград). Пиотровский Б. Б. 1989: Скифы и Урарту. — ВДИ, № 4. Пицхелаури К. Н. 1969: Локализация археологических культур на территории Восточной Грузии. — В: Труды Кахетской археологической экспедиции 1 (Тбилиси). Пицхелаури К. Н. 1979: Восточная Грузия в конце бронзового века = Труды Кахетской археоло­ гической экспедиции 3 (Тбилиси). Пицхелаури К. Н., Менабде С. Н. 1982: Археологические памятники с. Гадрекили (Тбилиси), на грузинском языке. Погребова М. Н. 1977: Иран и Закавказье в раннем железном веке (Москва). Погребова М. Н. 1984: Закавказье и его связи с Передней Азией в скифское время (Москва). Погребова М. Н. 1993: О принципах датировки скифской архаики. — РА, № 2. Погребова М. Н., Раевский Д. С. 1992: Ранние скифы и древний Восток. К истории становления скифской куль­ туры (Москва). Подобед В. А. 1994: К вопросу о биметаллических чеканах. — В: Древнейшие общности земле­ дельцев и скотоводов Северного Причерноморья У тыс. до н. э. — У в. н. э. Материалы международной археологической конференции (Тирасполь). Полидович Ю. Б. 1994: О мотиве свернувшегося хищника в скифском «зверином стиле». — РА, № 4. Полин С. В. 1994: Вопросы хронологии черногоровских и новочеркасских древностей. — В: Тезисы докладов международной конференции «Проблемы скифо­ сарматской археологии Северного Причерноморья», посвященной 95- летию со дня рождения Б. Н. Гракова. II (Запорожье). Полин С. В. 1994а: О хронологии киммерийских древностей. — В: Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья У тыс. до н. э. —
У в. н. э. Материалы международной археологической конференции (Тирасполь). Полін С. В. 1987: Хронологія раннескіфських пам’яток. — Археологія 59. Попов Р. 1932: Могилните гробове при с. Ендже. — ИБАН 6 (1930 — 1931). Пряхин А. Д., Беседин В. И. 1998: Конская узда периода средней бронзы в восточноевропейской лесостепи и степи. — РА, № 3. Пьянков А. В., Тарабанов В. А. 1997: Могильник протомеотского времени Казазово 3 и другие находки из чаши Краснодарского водохранилища. — В: Памятники предскифского и скифского времени на юге Восточной Европы = Материалы и исследо­ вания по археологии России 1 (Москва). Раевский Д. С. 1993: О логике построения раннескифской хронологии. — РА, № 2. Руденко С. И. 1960: Культура населения Центрального Алтая в скифское время (Москва, Ленинград). Самоквасов Д. Я. 1908: Могилы русской земли (Москва). Семенов Л. П. 1955: Шлемы из Северной Осетии. — КСИИМК 57. Скаков А. Ю. 1997: К вопросу об эволюции декора кобано-колхидских бронзовых топоров. — В: Древности Евразии (Москва). Скорий С. А. 1981: Скіфські довгі мечі. — Археологія 36. Скорий С. А. 1991: До питання про «культурну належність» старожитностей типу Новочер­ каського скарбу 1939 р. — Археологія, № 3. Смирнов К. Ф. 1961: О древних всадниках Поволжско-уральских степей. — СА, № 1. Смирнов К. Ф. 1964: Савроматы (Москва). Смирнов К. Ф., Кузьмина Е. Е. 1977: Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий (Москва). Смирнов К. Ф., Петренко В. Г. 1963: Савроматы Поволжья и южного Приуралья = САИ Д 1 — 9 (Москва). Смирнова Г. И. 1985: Основы хронологии предскифских памятников юго-запада СССР. — СА, № 4.

с. 296

295 Сорокин С. С. 1972: Свернувшийся зверь из Зивие. — СГЭ 34. Сорокин С. С. 1978: Отражение мировоззрения ранних кочевников Азии в памятниках мате­ риальной культуры. — В: Культура Востока. Древность и раннее средне­ вековье (Ленинград). СпицынА. А. 1902: Археологические раскопки Э. Реслера в Елизаветпольской губернии в 1901 г. — ИАК 16. Стражев В. И. 1926: Бронзовая культура в Абхазии. — Известия Абхазского научного общества 4. Тереножкин А. И. 1965: Основы хронологии предскифского периода. — СА, № 1. Тереножкин А. И. 1971: Дата Мингечаурских удил. — СА, № 4. Тереножкин А. И. 1973: К истории изучения предскифского периода. — В: Скифские древности (Киев). Тереножкин А. И. 1975: Черногоровская и новочеркасская ступени киммерийской культуры. — В: Новейшие открытия советских археологов (тезисы докладов конференции). Часть 2 (Киев). Тереножкин А. И. 1976: Киммерийцы (Киев). Техов Б. В. 1977: Центральный Кавказ в ХУТ— Х вв. до н. э. (Москва). Техов Б. В. 1980: Скифы и материальная культура центрального Кавказа в УН— У1 вв. до н. э. (по материалам Тлийского могильника). — В: Скифия и Кавказ (Киев). Техов Б. В. 1980а: Тлийский могильник (комплексы ХУТ— Х вв. до н. э.) (Тбилиси). Тирацян Г. А. 1978: Урартский Армавир (по данным археологических раскопок). — В: Культура Востока. Древность и раннее средневековье (Ленинград). Титенко Г. Т. 1954: Закавказские удила, найденные на Полтавщине. — КСИАУ 3. ТовА. А. 1989: Протомеотский могильник Чишхо близ аула Тауйхабль в Теучежском районе. — В: Меоты — предки адыгов (Майкоп). Толстов С. П., Итина М. А. 1966: Саки низовьев Сыр-дарьи (по материалам Тагискена). — СА, № 2. Тохтасьев С. Р. 1993: К хронологии и этнической атрибуции памятников скифского типа на Ближнем Востоке и в Малой Азии. — РА, № 2. Уварова П. С. 1900: Могильники Северного Кавказа = Материалы по археологии Кавказа 8 (Москва). ФаркашЭ. 1992: М. И. Ростовцев и скифское искусство. — ВДИ, № 3. Флиттнер Н. Д. 1939: Сиро-хеттские памятники Эрмитажа. — В: Труды Отдела Востока Государ­ ственного Эрмитажа 1 (Ленинград). Фоменко В. П. 1953: Грунтовое погребение № 63. — Материальная культура Азербайджана 3. Халилов Д. А. 1971: Археологические находки «скифского» облика и вопрос о «скифском царст­ ве» на территории Азербайджана. — В: Проблемы скифской археологии = МИА 177 (Москва). Ханзадян Е. 1979: Элар-Дарани (Ереван). ХачатрянТ. С. 1963: Материальная культура древнего Артика (Ереван). ХачатрянТ. С. 1975: Древняя культура Ширака 111— 1 тыс. до н. э. (Ереван). Хачатрян Т. С. 1979: Артикский некрополь. Каталог (Ереван). ХохоровскиЯ. 1994: Скифские набеги на территории Средней Европы. — РА, № 3. ХохоровскиЯ. 1994а: Хронология киммерийских памятников в Средней Европе. — В: Древ­ нейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья Vтыс. до н. э.— V в. н. э. Материалы международной археологической конференции (Тирасполь). Чежина Е. Ф. 1984: Изображение свернувшегося в кольцо хищника в искусстве нижнего Поволжья и южного Приуралья в скифскую эпоху. — АСГЭ 25. Чередниченко Н. Н. 1976: Колесницы Евразии эпохи поздней бронзы. — В: Энеолит и бронзовый век Украины. Исследования и материалы (Киев). Чередниченко Н. Н., Пустовалов С. Ж. 1991: Боевые колесницы и колесничие в обществе катакомбной культуры (по материалам раскопок в нижнем Поднестровье). — СА, № 4. Черненко Е. В. 1968: Скифский доспех (Киев). Черненко Е. В. 1980: Древнейшие скифские парадные мечи (Мельгунов и Келермес). — В: Скифия и Кавказ (Киев).

с. 297

Черненко Е. В. 1981: Скифские лучники (Киев). Членова Н. Л. 1967: Происхождение и ранняя история племен Татарской культуры (Москва). Членова Н. Л. 1975: О связях северо-западного Причерноморья и нижнето Дуная с Востоком в киммерийскую эпоху. — В: Studia Thracica 1. Фрако-скифские культурные связи (София). Членова Н. Л. 1981: Связи культур Западной Сибири с культурами Приуралья и среднето Поволжья в конце эпохи бронзы и в начале железното века. — В: Проблемы западносибирской археолотии. Эпоха железа (Новосибирск). Членова Н. Л. 1984: Оленные камни как исторический источник (на примере оленных камней Северното Кавказа) (Новосибирск). Членова Н. Л. 1988: О культурной принадлежности Старшего Ахмыловското мотильника, ново­ мордовских стелах и «отделившихся скифах». — КСИА 194. Членова Н. Л. 1993: О степени сходства компонентов материальной культуры в пределах «скиф- ското мира». — Петербуртский археолотический вестник 7. Членова Н. Л. 1997: Центральная Азия и скифы. I. Дата куртана Аржан и ето место в системе культур скифского мира (Москва). Чубанишвили Т. Н. 1957: Древнейшие археолотические памятники Мцхета (Тбилиси). Шаповалов Т. А. 1971: Погребение предскифското времени в куртане Стрижена мотила. — В: Археолотические исследования на Украине в 1968 т. (Киев). Шкурко А. И. 1969: Об изображении свернувшегося в кольцо хищника в искусстве лесостепной Скифии. — СА, № 1. Эрлих В. Р. 1990: Куртан Уашхиту и проблема интерпретации некоторых комплексов типа Новочеркасското клада. — В: XVI Крупновские чтения по археолотии Северното Кавказа (Ставрополь). Эрлих В. Р. 1990а: К проблеме происхождения птицетоловых скипетров предскифското вре­ мени. — СА, № 1. Эрлих В. Р. 1991: Бронзовые уздечные наборы и проблема хронолотии предскифското и раннескифското времени Закубанья. — В: Древности Северното Кавказа и Причерноморья (Москва). Эрлих В. Р. 1994: У истоков раннескифското комплекса (Москва). Эрлих В. Р. 1994а: В защиту традиции о причерноморском происхождении киммерийцев. — ВДИ, № 3. Эрлих В. Р. 1994b: Об интерпретации некоторых комплексов типа Новочеркасското клада. — РА, № 2. Эрлих В. Р. 1997: К проблеме связей Предкавказья и Средней Европы в новочеркасский период. — В: Памятники предскифското и скифского времени на юте Восточной Европы = Материалы и исследования по археолотии России 1 (Москва). Яблонский Л. Т. 1991: Проблема формирования культуры саков южного Приаралья. — СА, № 1. Яблонский Л. Т. 1996: Саки Южного Приаралья (археолотия и антрополотия мотильников) (Москва). Abramischwili R. und M. 1995: Archäologische Denkmäler in Tbilissi. — In: Unterwegs zum Goldenen Vlies. Archäologische Funde aus Georgien. Hersg. von A. Miron und W. Orthmann (Saarbrücken). Abramischwili R. 1995 a: Neue Angaben über die Existenz des thrako-kimmerischen ethnischen Elements und des sog. skythischen Reiches im Osten Transkaukasiens. — AA. Abu es-Soof B. 1963: Further Investigations in Assur-nasir-pal’s Palace. — Sumer 19. Aharoni Y. 1975: Investigations at Lachish. The Sanctuary and the Residency = Lachish 5 (Tel Aviv). Akurgal E. 1961: Die Kunst der Hethiter (München). Akurgal E. 1967: Eine Silberschale aus dem Pontus. — Ant. Kunst 10. Akurgal E. 1968: Urartäische und Altiranische Kunstzentren (Ankara). Akurgal E. 1983: Alt-Smyrna. I. Wohnschichten und Athenatempel (Ankara). Albenda P. 1986: The Palace of Sargon, King of Assyria. Monumental Wall Reliefs at Dur-Sharru- kin, from Original Drawings Made at the Time of their Discovery in 1843 -1844 296

с. 298

by Botta and Flandin = Synthèse 22 (Paris). Albizzati C. s.a.: Vasi antichi dipinti del Vaticano (Città del Vaticano). Amandry P. 1965: Un motif «scythe» en Iran et en Grèce. — JNES 24. Anbar M. 1991: Les tribus amurrites de Mari = OBO 108 (Freiburg Schweiz, Göttingen). Amiet P. 1972: Glyptique susienne des origines à l’époque des Perses Achéménides. Cachets, Sceaux-cylindres et empreintes antiques découvertes à Suse de 1913 à 1967 = Mémoires de la délégation archéologique en Iran 43. Mission de Susiane (Paris). Andrae W. 1923: Farbige Keramik aus Assur und ihre Vorstufen in Altassyrischen Wandmalereien (Berlin). Atzinger W. 1970: Ephesos. B (Archäologischer Teil). — In: RE, Suppl. XII. Azarpay G. 1968: Urartian Art and Artifacts. A Chronological Study (Berkeley, Los Angeles). Balkwill C. J. 1973: The earliest horse-bits of western Europe. — PPS 39. Bammer A. 1973/1974: Die Entwicklung des Opferkultes am Altar der Artemis von Ephesos. — IM 23/24. Bammer A. 1978: Der archaische und klassische Altar der Artemis von Ephesos. — In: The Pro­ ceedings of the Xth International Congress of Classical Archaeology. Ankara, Izmir, 1973 (Ankara). Bammer A. 1983/84: Chronologische und stratigraphische Probleme der archaischen Kultanlagen von Ephesos. — Hephaistos, 5/6. Bammer A. 1984: Das Heiligtum der Artemis von Ephesos (Graz). Bammer A. 1988: Ephesos: Stadt an Fluß und Meer (Graz). Bammer A. 1988a: Gold und Elfenbein von einer neuen Kultbasis in Ephesos. — Jahreshefte des Österreichischen Archäologischen Insitutes in Wien 58. Bammer A. 1988b: Neue Grabungen an der Zentralbasis des Artemision von Ephesos. — Jahreshefte des Österreichischen Archäologischen Insitutes in Wien. Beiblatt 58. Bammer A. 1990: A Peripteros of the Geometric Period in the Arthemision of Ephesus. — AnS 40. Bammer A. 1991: Les sanctuaires des VIIIe et VIIe siècles à l’Artémision d’Éphèse. — Revue archéologique. Bammer A. 1991-1992: Multikulturelle Aspekte der frühen Kunst im Artemision von Ephesos. — Jahres­ hefte des Österreichischen Archäologischen Insitutes in Wien. Beiblatt 61. Bammer A. 1992: Ivories from the Artemision at Ephesus. — In: Ivory in Greece and the Eastern Mediterranean from the Bronze Age to the Hellenistic Period. British Museum Occasional Papers 85. Bammer A. 1993: Die Geschichte des Sekos im Artemision von Ephesos. — Jahreshefte des Öster­ reichischen Archäologischen Insitutes in Wien. Beiblatt 62. Bammer A., BreinF., Wolff P. 1978: Das Tieropfer am Artemisaltar von Ephesos. — In: Studien zur Religion und Kultur Kleinasiens. Festschr. für F. K. Dörner, Bd. I = Etudes préliminaires aux religions orientales dans l’Empire romain 66 (Leiden, New York, K0benhavn, Köln). Bammer A., Muss U. 1996: Das Artemision von Ephesos. Das Weltwunder Ioniens in archaischer und klassischer Zeit (Mainz). Barbier J.-P. 1996: Art des steppes. Ornements et pièces de mobilier funéraire scytho-sibérien dans les collections du Musée Barbier-Mueller (Genève). Barnett R. D. 1948: Early Greek and Oriental Ivories. — JHS 68. Barnett R. D. 1950: Excavations of the British Museum at Toprak Kale Near Van. — Iraq 12. Barnett R. D. 1962/1963: A Review of Acquisitions 1955-62 of Western Asiatic Antiquities (I). — BMQ 26. Barnett R. D. 1963: The Urartian Cemetery at Igdyr. — AnS 13. Barnett R. D. 1975: A Catalogue of the Nimrud Ivories with Other Examples of Ancient Near Eastern Ivories in the British Museum. 2. Ed. (London). Barnett R. D. 1976: Sculptures from the North Palace of Ashurbanipal at Nineveh (668-627 B.C.) (London). Barnett R. D., Curtis J. E. 1973: A Rewiew of Acquisitions 1963-70 of Western Asiatic Antiquities. — BMQ 37. Barnett R. D., Falkner M. 1962: The Sculptures of Assurnasirpal II, Tiglath-pileser III and Esarhaddon from the Central and the South-West Palaces at Nimrud (London). 297

с. 299

Barnett R. D., Forman W. 1959: Assyrian Palace Reliefs and their Influence on the Sculptures of Babylonia and Persia (Prag). Barnett R. D., Gökce N. 1953: The Find of Urartian Bronzes at Altin Tepe, Near Erzincan. — AnS 3. Barnett R. D., Lorenzini A. 1975: Assyrische Skulpturen im British Museum. (Toronto) Barnett R. D., Watson W. 1952: Russian Excavations in Armenia. — Iraq 14. Bayern F. 1885: Untersuchungen über die ältesten Gräber und Schatzfunde in Kaukasien. — Zeitschrift für Ethnologie. Suppl. Beazley J. D. 1947: Etruscan Vase-painting (Oxford). Becking B. 1992: The Fall of Samaria. An Historical and Archaeological Study (Leiden). BelckW. 1893: Archäologische Forschungen in Armenien. — Verhandlungen der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte 25. Belli O. 1976-1977: Van Bölge Müzesindeki Çivi Yazili Urartu Tunç Eserleri. — Anadolu Aragtirmalari 4-5. Belli O. 1983: Oynar Yanaklikli Urartu At Gemleri. — Anadolu Aragtirmalari 9. Belli O. 1983a: Urartu Krali Ispuini’ye Ait Çiviyazili ve Resimli Tunç Eserler. — Anadolu Aragtirmalari 9. Belli O. 1992: Beschriftete Bronzegegenstände des Königs Ispuini im Museum von Gaziantep. — In: Hittite and Other Anatolian and Near Eastern Studies in Honour of Sedat Alp (Ankara). Belli O. 1993: Der beschriftete Bronzehelm des Königs Menua aus der Festung Burmageçit bei Tunceli. — In: Aspects of Art and Iconography: Anatolia and its Neighbors. Studies in Honor of Nimet Ôzgüç (Ankara). Belli O., Yalçin Ü. 1993: Van-Yukari Anzaf Urartu Kalesi’nde Bulunan Bronz ve Demir Silahlarin Arkeometallurjik Incelenmesi. — Arkeometri Sonuçlari Toplantisi 9. Beran T. 1962: Ausgewählte Einzelfunde. — In: Vorläufiger Bericht über die Ausgrabungen in Bogazköy in den Jahren 1958 und 1959 = MDOG 93. Bernard P. 1965: Le décor sculpté d’un édifice de Xanthos. — Syria 42. Bernard P. 1976: A propos des bouterolles de fourreaux achéménides. — RA, Nr. 2. Besenval R. 1982: Un mors achémenide en provenance du Gorgan. — Iran 20. Bittel K. 1975: Altkleinasiatische Pferdetrensen. — IM 25. Blegen C. W. 1952: Two Athenian Grave Groups of about 900 B.C. — Hesperia 21. Blok J. H. 1995: The Early Amazons. Modern and Ancient Perspectives on a Persistent Myth = Religions in the Graeco-Roman World 120 (Leiden, New York, Köln). Boehmer R. M. 1965: Zur Datierung der Nekropole B von Tepe Sialk. — AA. Boehmer R. M. 1972: Die Kleinfunde von Bogazköy = Bogazköy - Hattusa 5 (Berlin). Borchhardt J. 1972: Homerische Helme. Helmformen der Ägäis in ihren Beziehungen zu orientali­ schen und europäischen Helmen in der Bronze- und frühen Eisenzeit (Mainz). Born H., Seidl U. 1995: Schutzwaffen aus Assyrien und Urartu. Sammlung Axel Guttmann. Bd. IV (Mainz). Bossert H. Th. 1951: Altsyrien (Tübingen). Botta P. E., Flandin E. 1849: Monuments de Ninive. T. I-II (Paris. Repr. Osnabrück 1972). BouzekJ. 1971: Openwork ‘Bird-cage’ Bronzes. — In: The European Community in Later Prehistory. Studies in honour of C. F. C. Hawkes (London). BouzekJ. 1971a: Caucasus, Luristan and Greek Geometric Bronzes. — Les Annales Archéolo­ giques Arabes syriennes 21. Bouzek J. 1974: Graeco-Macedonian Bronzes (Praha). Bouzek J. 1983: Les Cimmériens en Anatolie. — In: Modes de contacts et processus de transfor­ mation dans les sociétés anciennes = Collection de l’École Française de Rome 67 (Pise, Rome). Brein F. 1978: Geometrisch dekorierte Keramik aus Ephesos. — In: The Proceedings of the Xth International Congress of Classical Archaeology. Ankara, Izmir, 1973 (Ankara). Brentjes B. 1994: Ortband, Rolltier und Vielfraß. Beobachtungen zur »skythischen« Akinakes-Zier. — AMI 27. Buchholz H.-G. 1980/81: Kälbersymbolik. — Acta Praehistorica et Archaelogica 11/12. Budge E. A. W. 1914: Assyrian Sculptures in the British Museum. Reign of Ashur-nasir-pal, 885-860 298

с. 300

299 B.C. (London). Buhl M.-L. 1974: A Hundred Masterpieces from the Ancient Near East in the National Museum of Danmark and the History of its Ancient Near Eastern Collection (Copenhagen). Bukowski Z. 1976: Elementy wschodnie w kulturze Luzyckiej u schylku epoku brazu (Wroclaw, Warszawa, Krakow, Gdansk). Burney C. A. 1966: A First Season of Excavations at the Urartian Citadel of Kayalidere. — AnS 16. Bywanck A. W. 1936/37: Untersuchungen zur Chronologie der Funde in Italien aus dem VIII. und VII. vor­ christlichen Jahrhundert. — Mnemosyne, 3. Ser. 4. Calmeyer P. 1964: Altiranische Bronzen der Sammlung Bröckelschen (Berlin). Calmeyer P. 1969: Datierbare Bronzen aus Luristan und Kirmanshah (Berlin). Calmeyer P. 1971: Glocke. — In: RlA III. Calmeyer P. 1972-1975: Helm. — In: RlA IV. Calmeyer P. 1985: Zur Genese altiranischer Motive. IX. Die Verbreitung des westiranischen Zaum­ zeugs im Achämenidenreich. — AMI 18. Calmeyer P. 1986: Zu einem ziselierten Bronzehelm des 8. Jahrhunderts. — AMI 19. Calmeyer P. 1991: Helmets and Quivers. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millennium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). Carrière B., Barrois A. 1927: Fouilles de l’Ecole archéologique française de Jérusalem, effectuées à Neirab du 24 septembre au 5 novembre 1926. — Syria 8. Chavane M.-J. 1990: La nécropole d’Amathonte. Tombes 110-385. IV. Les petits objets = Etudes chypriotes 12 (Nicosia). Chochorowski J. 1993: Ekspansja kimmeryjska na tereny Europy Srodkowej (Krakow). Çilingiroglu A. 1990: Van-Ayanis (Agarti) Kalesi Kazilari. — Kazi sonuçlari toplantisi 12, 1. Cleuziou S. 1977: Les pointes de flèches «scythiques» au Proche et Moyen-Orient. — In: Le Plateau Iranien et l’Asie Centrale des origines à la conquête islamique (Paris). ContenauG., Ghirshman R. 1935: Fouilles du Tépé-Giyan près de Néhavend, 1931 et 1932 = Musée du Louvre. Département des antiquités orientales. Série archéologique 3 (Paris). Cook R. M. 1981: Clazomenian Sarcophagi = Kerameus 3 (Mainz). Crouwel J. H. 1981: Chariots and Other Means of Land Transport in Bronze Age Greece = Allard Pierson Series 3 (Amsterdam). Curtis J. 1984: Nush-i Jan. III. The Small Finds (London). Dandamayev M. A. 1979: Data of the Babylonian Documents from the 6th to the 5th Centuries B.C. on the Sakas. — In: Prolegomena to the Sources on the History of Pre-Islamic Central Asia (Budapest). Dandamayev M. A. 1992: Iranians in Achaemenid Babylonia = Columbia Lectures on Iranian Studies 6 (Costa Mesa, New York). De Morgan J. 1889: Mission scientifique au Caucase. Études archéologiques et historiques. T. I. Les premiers ages des métaux dans l’Arménie russe (Paris). De Morgan J. 1896: Mission scientifique en Perse. Vol. IV (Paris). De Schauensee M. 1989: Horse Gear from Hasanlu. — Expedition 31, Nr. 2-3. De Schauensee M., Dyson R. H. 1983: Hasanlu Horse Trapping and Assyrian Reliefs. — In: Essays on Near Eastern Art and Archaeology in Honor of Charles Kyrle Wilkinson (New York). De Waele E. 1982: Bronzes du Luristan et d’Amlash. Ancienne collection Godard (Louvain-la- Neuve). Decamps de Mertzenfeld C. 1954: Inventaire commenté des ivoires phéniciens et apparentés découverts dans le Proche-Orient (Paris). DehnW., Frey O.-H. 1962: Die absolute Chronologie der Hallstatt- und Frühlatènezeit Mitteleuropas auf Grund des Südimports. — In: Atti del VI Congresso Internazionale delle scienze preistoriche e protostoriche. Roma 29 Agosto - 3 Settembre 1962. Vol. I (Firenze). Detweiler A. H., Hanfmann G. M. A., Mitten D. G. 1967: Excavations at Sardis, 1965. — Türk Arkeoloji Dergisi 14, 1965 (1967). DeVries K. 1990: The Gordion Excavation Seasons of 1969-1973 and Subsequent Research. — AJA 94. Diakonoff I. M. 1981: The Cimmerians. — Acta Iranica 21.

с. 301

Dietz U. L. 1995: Pferdegeschirr der frühen Reiternomaden im Römisch-Germanischen Zentral­ museum. - JRGZM 37, 1990 (1995). Dietz U. L. 1998: Spätbronze- und früheisenzeitliche Trensen im Nordschwarzmeergebiet und im Nordkaukasus = PBF XVI, 5 (Stuttgart). Dikaios P. 1963: A «Royal» Tomb at Salamis, Cyprus. — AA. Donder H. 1980: Zaumzeug in Griechenland und Cypern = PBF XVI, 3 (München). Doumet C. 1992: Sceaux et cylindres orientaux: la collection Chiha = OBO. Series archaeologica 9. Drack W. 1989: Die Schweiz zur Hallstattzeit. — In: La Civilisation de Hallstatt, bilan d’une rencontre, Liège 1987 = Etudes et recherches archéologiques de l’Université de Liège 36 (Liège). DusekM. und S. 1984: Smolenice — Molpfr. Befestigter Fürstensitz der Hallstattzeit = Materialia Archaeologica Slovaca VI (Nitra). Dyson R. H. 1960: Hasanlu and Early Iran. — Archaeology 13. Dyson R. H. 1961: Excavating the Mannaean Citadel of Hasanlu, and New Light on Several Millennia of Persian Azerbaijan. — Illustrated London News, 30.9. Dyson R. H. 1964: In the City of the Golden Bowl: New Excavations at Hasanlu, in Persian Azerbaijan. — Illustrated London News, 12.9. Dyson R. H. 1965: Problems of Protohistoric Iran as Seen from Hasanlu. — JNES 24. Dyson R. H., Muscarella O. W. 1989: Constructing the Chronology and Historical Implications of Hasanlu IV. — Iran 27. Ebert M. 1921: Südrußland im Altertum (Bonn, Leipzig). Edwards G. R. 1959: The Gordion Campaign of 1958: Preliminary Report. — AJA 63. EichlerS. 1984: Götter, Genien und Mischwesen in der urartäischen Kunst = AMI, Ergbd. 12 (Berlin). Elayi J. 1991: Deux «ateliers» de coroplastes nord-phéniciens et nord-syriens sous l’Empire perse. — IA 26. Erzen A. 1978: Çavugtepe. 1 (Ankara). Esayan S. A. 1984: Gürtelbleche der älteren Eisenzeit in Armenien. — BAVA 6. Esayan S. A. 1990: Schutzwaffen aus Armenien. — BAVA 9-10. Falk H. 1994: Das Reitpferd im Vedischen Indien. — In: Die Indogermanen und das Pferd. Festschr. B. Schlerath = Archaeolingua 4 (Budapest). Foltiny S. 1961: Athens and the East Hallstatt Region: Cultural Interrelations at the Dawn of the Iron Age. — AJA 65. Frankel D. 1979: The Ancient Kingdom of Urartu (London). Fridman A. 1969: Sargon II or Tiglath-Pileser III? — Revue Assyriologique 63. Gabrovec S. 1966: Zur Hallstattzeit in Slowenien. — Germania 44. Gabrovec S. 1975: Zacetek halstatskega obdobia v Slovenii. — Arheoloski Vestnik 24, 1973 (1975). Gadd C. J. 1936: The Stones of Assyria. The Surviving Remains of Assyrian Sculpture, their Recovery and their Original Position (London). Gadd C. J. 1952: Bronzes from the Raphael Bequest. — BMQ 17. Galanina L. K. 1985: Frühskythische Zaumzeug-Garnituren. — AMI 18. GalaninaL. K. 1997: Die Kurgane von Kelermes. »Königsgräber« der frühskythischen Zeit = Steppenvölker Eurasiens I (Moskau). Gallus S., Horvath T. 1939: Un peuple cavalier préscythique en Hongrie. Trouvailles archéologiques du premier âge du fer et leurs relations avec l’Eurasie = Dissertationes Pannonicae, Ser. II, 9 (Budapest). Ghirshman R. 1939: Fouilles de Sialk près de Kashan, 1933, 1934, 1937. Vol. II (Paris). Ghirshman R. 1964: Persia from the Origin to Alexander the Great (London) Ghirshman R. 1964a: Iran. Protoiranier, Meder, Achämeniden (München). Ghirshman R. 1966: Notes iraniennes XV: Deux bronzes des rois d’Urartu. — Artibus Asiae 28. Ghirshman R. 1977: La passe-bride en défense de sanglier chez les peuples iraniens. — AAHung 20. Ghirshman R. 1979: Tombe princière de Ziwiyé et le début de l’art animalier scythe (Paris). Ghirshman R. 1983: Les Cimmériens et leurs Amazons. Le manuscrit publié par T. de Sonneville- David et T. Ghirshman (Paris). 300

с. 302

301 Gjerstad E. 1948: The Cypro-Geometric, Cypro-Archaic and Cypro-Classical Periods = The Swedish Cyprus Expedition. Vol. IV, 2 (Stockholm). Godard A. 1950: Le Trézor de Ziwiyé (Kurdistan) (Haarlem). Goff C. 1969: Excavations at Baba Jan, 1967: Second Preliminary Report. — Iran 7. Goff C. 1978: Excavations at Baba Jan: the Pottery and Metal from Levels III and II. — Iran 16. Goldman H. 1950: Excavations at Gözlü Kule, Tarsus. Vol. I. The Hellenistic and Roman Periods (Princeton). Goldman H. 1963: Excavations at Gözlü Kule, Tarsus. Vol. III. The Iron Age (Princeton) Graef B., Langlotz E. 1925: Die antiken Vasen von der Akropolis zu Athen. Bd. I. (Berlin). Grayson A. K. 1975: Assyrian and Babylonian Chronicles = Texts from Cuneiform Sources 5 (Locust Valley). Greenewalt C. H. 1973: The Fifteenth Campaign at Sardis (1972). — BASOR 211. Greenewalt C. H., Cahill N. D., Dedeoglu H., Herrmann P. 1990: The Sardis Campaign of 1986. Preliminary Reports of ASOR-sponsored Excavations 1983-87. — BASOR, Suppl. 26. Grjaznov M. P. 1984: Der Großkurgan von Arzan in Tuva, Südsibirien = Materialien zur Allgemeinen und Vergleichenden Archäologie 23 (München). Gropp G. 1981: Ein Pferdegeschirr und Streitwagen aus Urartu. — IA 16. Gröschel S.-G. 1986: Der Goldene Helm der Athena (Ilias V, 743/44). — AMI 19. Gutschmid, von A. 1894: Die beiden ersten Bücher des Pompejus Trogus. — In: Kleine Schriften. Bd. V (Leipzig). Hall H. R. 1928: Babylonian and Assyrian Sculpture in the British Museum (Paris, Brussels). HallH.R. 1931: The Oldest Representation of Horsemanship? An Egyptian Axe in the British Museum. — AAA 18. Haller A., Andrae W. 1955: Die Heiligtümer des Gottes Assur und der Sin-Samas-Tempel in Assur = Wissenschaftliche Veröffentlichungen der Deutschen Orient-Gesellschaft 67 (Berlin). Hanfmann G. M. A. 1961: A Third Campaign at Sardis (1960). — BASOR 162. Hanfmann G. M. A. 1962: The Fourth Campaign at Sardis (1961). — BASOR 166. Hanfmann G. M. A. 1964: The Sixth Campaign at Sardis (1963). — BASOR 174. Hanfmann G. M. A. 1967: The Ninth Campaign at Sardis (1966). — BASOR 186. Hanfmann G. M. A. 1972: Letters from Sardis (Cambridge Mass.). Hanfmann G. M. A., Detweiler A. H. 1964: Excavations at Sardis in 1962 = Türk Arkeoloji Dergesi 12, 1962 (1964). Hanfmann G. M. A., Detweiler A. H. 1966: Sardis through the Ages. — Archaeology 19. Hanfmann G. M. A., MierseW. E., Foss L. A. u. a. 1983: Sardis from Prehistoric to Roman Times. Results of the Archaeological Exploration of Sardis 1958 -1975 (Cambridge Mass., London). Hanfmann G. M. A., Swift G. F. 1966 The Eighth Campaign at Sardis (1965). — BASOR 182. Hanfmann G. M. A., Waldbaum J. C. 1970: The Eleventh and Twelfth Campaigns at Sardis (1968, 1969). — BASOR 199. Hansen D. P. 1962: An Archaic Bronze Boar from Sardis. — BASOR 168. Haspels C. H. E. 1951: La cité de Midas. Céramique et trouvailles diverses = Phrygie. Exploration archéologique faite et publiée sous la direction de M. Albert Gabriel. T. III (Paris). Hauptmann H. 1972: Die Grabungen auf dem Norgun-Tepe, 1970. — In: Keban Projesi. 1970 Çalig- malari (Keban Project. 1970 Activities). Keban Project Publications, Ser. I, Nr. 3 (Ankara). Hauptmann H. 1976: Die Grabungen auf dem Norgun-Tepe, 1972. — In: Keban Projesi. 1972 Çalig- malari (Keban Project. 1972 Activities). Keban Project Publications, Ser. I, Nr. 5 (Ankara). Hauptmann H. 1983: Neue Funde eurasischer Steppennomaden in Kleinasien. — In: Beiträge zur Altertumskunde Kleinasiens. Festschr. Kurt Bittel. Bd. I (Mainz). Häusler A. 1981: Zur ältesten Geschichte von Rad und Wagen im nordpontischen Raum. — Ethno­ graphisch-Archäologische Zeitschrift 22. Häusler A. 1984: Neue Belege zur Geschichte von Rad und Wagen im nordpontischen Raum. — Ethnographisch-Archäologische Zeitschrift 25. Häusler A. 1994: Archäologische Zeugnisse für Pferd und Wagen in Ost- und Mitteleuropa. — In: Die Indogermanen und das Pferd. Festschr. B.Schlerath = Archaeolingua 4

с. 303

(Budapest). Herzfeld E. 1936/1937: Die Kunst des zweiten Jahrtausends in Vorderasien. — AMI 8. Herzfeld E. 1938: Die Kunst des zweiten Jahrtausends in Vorderasien. II. — AMI 9. Herzfeld E. 1941: Iran in the Ancient East (London, New York). Hodson F. R. 1990: Hallstatt. The Ramsauer Graves: Quantification and Analysis = Römisch­ Germanisches Zentralmuseum, Monographien 16 (Bonn). Hogarth D. G. 1908: The Archaic Artemisium. Excavations of Ephesus (London). Hommel P. 1959/1960: Die Ausgrabungen beim Athena-Tempel in Milet 1957. Das Abschnitt östlich des Athena-Tempels. — IM 9/10. HroudaB. 1965: Die Kulturgeschichte des assyrischen Flachbilde = Saarbrücker Beiträge zur Altertumskunde 2 (Bonn). Hrouda B. 1983: Exkurs zu den Rollsiegeln aus Artik und Arcadzor. — BAVA. 5. Hunger J., Lamer H. 1912: Altorientalische Kultur im Bilde (Leipzig). HüttelH.-G. 1979: Zur westlichen Komponente des chinesischen Pferd-Wagen-Komplexes der Shang- und frühen Chou-Zeit. — BAVA 1. Hüttel H.-G. 1981: Bronzezeitliche Trensen in Mittel- und Osteuropa = PBF XVI, 2 (München). Hüttel H.-G. 1981a: Riemenbesatz vom Typ Arzan: Eine »kimmerische« Leitform. — BAVA 3. Huxley G. L. 1960: Homer’s Amazons. — La Parola del Passato 15. Ivantchik A. I. 1993: Les Cimmériens au Proche-Orient = OBO 127 (Fribourg Suisse, Göttingen). Ivantchik A. I. 1999: The Scythian ‘Rule Over Asia’: the Classical Tradition and the Historical Reality. — In: Ancient Greeks West and East. Ed. G. R. Tsetskhladze (Leiden). Ivantchik A. I., в печати: Am Vorabend der Kolonisation. Das nördliche Schwarzmeergebiet und die eurasischen Nomaden des 8.-7. Jhs v. Chr. in der griechischen Literaturtradition (Moskau) Jacobsthal P. 1951: The Date of the Ephesian Foundation-Deposit. — JHS 71. Jahresbericht 1984: Jahresbericht des Römisch-Germanischen Zentralmuseums, Forschungsinstitut für Vor- und Frühgeschichte, 1983. — JRGZM 31. Jantzen U. 1972: Ägyptische und orientalische Bronzen aus dem Heraion von Samos = Samos 8 (Bonn). Jettmar K. 1979: Die zentralasiatische Entstehung des Tierstils. — BAVA 1. Karageorghis V. 1963: Chronique des fouilles et découvertes archéologiques à Chipre en 1962. — BCH 87. Karageorghis V. 1963a: Une tombe de guerrier à Palaepaphos. — BCH 87. Karageorghis V. 1965: Chronique des fouilles et découvertes archéologiques à Chipre en 1964. — BCH 89. Karageorghis V. 1965a: Horse Burials on the Island of Cyprus. — Archaeology 18. Karageorghis V. 1966: Chronique des fouilles et découvertes archéologiques à Chipre en 1965. — BCH 90. Karageorghis V. 1967: Excavations in the Necropolis of Salamis. I = Salamis 3 (Nicosia). Karageorghis V. 1967a: Nouvelles tombes de guerriers à Palaepaphos. — BCH 91. Karageorghis V. 1973: Excavations in the Necropolis of Salamis. III = Salamis 5 (Nicosia). Karageorghis V. 1975: Salamis. Die zyprische Metropole des Altertums. 2. Aufl. (Regensburg). Katalog 1993: Aus den Schatzkammern Eurasiens. Meisterwerke antiker Kunst. Kunsthaus Zürich, Katalog (Zürich). KellnerH.-J. 1976: Urartu. Ein wiederentdeckter Rivale Assyriens. Katalog der Ausstellung (München). Kellner H.-J. 1979: Eisen in Urartu. — In: Akten des VII. Internationalen Kongresses für Iranische Kunst und Archäologie (München 7.-10. Seprember 1976) = AMI, Ergbd. 6 (Berlin). Kellner H.-J. 1982: Bemerkungen zu den Helmen in Urartu. — Anadolu Aragtirmalari 8, 1980 (1982). Kellner H.-J. 1987: Datierungsfragen zu Urartu. — In: Skythika = Abhandlungen der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, Phil.-hist. Klasse N.F. 98 (München). Kellner H.-J. 1991: Gürtelbleche aus Urartu = PBF XII, 3 (Stuttgart). Kellner H.-J. 1991a: Grouping and Dating of Bronze Belts. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millennium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). 302

с. 304

303 Kellner H.-J. 1991b: Votive Plaques. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millennium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). Kellner H.-J. 1993: Ein assyrischer Beutehelm? — In: Aspects of Art and Iconography: Anatolia and its Neighbors. Studies in Honor of Nimet Ôzgüç (Ankara). KemenczeiT. 1981: Ostungarn in der Zeit der Frühhallstattkultur. — In: Die Hallstattkultur. Bericht über das Symposium in Steyr 1980 aus Anlaß der Internationalen Ausstellung des Landes Oberösterreich (Steyr). Kemenczei T. 1981a: A prügyi koravaskori kincslelet. — Communicationes Archaeologicae Hungariae 1. KemenczeiT. 1984: Die Spätbronzezeit Nordostungarns. — Archaeologia Ungarica 51 (Budapest). Kemenczei T. 1991: Die Schwerter in Ungarn. II (Vollgriffschwerter) = PBF IV, 9 (Stuttgart). Kenyon K. M. 1957: Israelite Pottery. Stratified Groups. — In: J. W. Crowfoot, G. M. Crowfoot, K. M. Kenyon, The Objects from Samaria = Samaria-Sebaste. Reports of the Work of the Joint Expedition in 1931-1933 and of the British Expedition in 1935 3 (London). Kenyon K. M. 1957a: Miscellaneous Objects in Metal, Bone and Stone. — In: J. W. Crowfoot, G. M. Crowfoot, K. M. Kenyon, The Objects from Samaria = Samaria-Sebaste. Reports of the Work of the Joint Expedition in 1931-1933 and of the British Expedition in 1935 3 (London). King L. W. 1915: Bronze Reliefs from the Gates of Shalmaneser, King of Assyria 860-825 B.C. (London). Kirchner E. 1987: Zum Bildprogram Klazomenischer Sarkophage. — JDAI 102. Kleiner G., Hommel P., Müller-Wiener W. 1967: Panionion und Melie = JDAI, Ergh. 23. Kohler E. L. 1964: Phrygian Animal Style and Nomadic Art. — In: Dark Ages and Nomads c. 1000 B.C. Studies in Iranian and Anatolian Archaeology = Uitgaven van het Nederlands Historisch-archaeologisch Instituutte Istanbul 18 (Istanbul). Koridse I. 1995: Der Kurgan 4 von Berikldeebi. — In: Unterwegs zum Goldenen Vlies. Archäologische Funde aus Georgien. Hersg. von A. Miron und W. Orthmann (Saarbrücken). Kossack G. 1959: Südbayern während der Hallstattzeit = Römisch-Germanische Forschungen 24 (Berlin). Kossack G. 1970: Gräberfelder der Hallstattzeit an Main und Fränkischer Saale = Materialhefte zur Bayerischen Vorgeschichte 24 (Kallmünz). Kossack G. 1980: »Kimmerische« Bronzen. Bemerkungen zur Zeitstellung in Ost- und Mitteleuropa. — Situla. Razprave Narodnego Muzeja v Liubljani 20/21. Kossack G. 1983: Tli Grab 85. Bemerkungen zum Beginn des skythenzeitlichen Formenkreises im Kaukasus. — BAVA 5. Kossack G. 1986: Zaumzeug aus Kelermes. — In: Hallstatt Kolloquium Veszprém 1984 = Mitteilungen des Archäologischen Instituts der Ungarischen Akademie der Wissenschaften, Beiheft 3 (Budapest). Kossack G. 1987: Von den Anfängen des skytho-iranischen Tierstils. — In: Skythika = Abhandlungen der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, Phil.-hist. Klasse N.F. 98 (München). Kossack G. 1989: Fremdlinge in Fars. — AMI 20, 1987 (1989). Kossack G. 1994: Neufunde aus dem Novocerkassker Formenkreis und ihre Bedeutung für die Geschichte steppenbezogener Reitervölker der späten Bronzezeit. — Il mar Nero 1. Kroll S. 1976: Keramik urartäischer Festungen in Iran. — AMI, Ergbd. 2. Kroll S. 1979: Die Kleinfunde. — In: Bastam. I. Ausgrabungen in den urartäischen Anlagen 1972- 1975 = Teheraner Forschungen 4 (Berlin). Kroll S. 1984: Urartus Untergang in anderer Sicht. — IM 34. Kroll S. 1988: Die Kleinfunde. — In: Bastam. II. Ausgrabungen in den urartäischen Anlagen 1977 - 1978 = Teheraner Forschungen 5 (Berlin). Kunze E. 1931: Kretische Bronzereliefs (Stuttgart). Kupper J.-R. 1953: Archives royales de Mari. Vol. VI. Lettres = Textes cunéiformes du Musée du

с. 305

Louvre 27 (Paris). Kupper J.-R. 1954: Correspondance de Bahdi-Lim. Archives royales du Mari (traductions). Vol. VI (Paris). Kupper J.-R. 1957: Les nomades en Mésopotamie au temps des rois de Mari = Bibliothèque de la Faculté de Philosophie et Lettres de l’Université de Liège 142 (Paris). Kupper J.-R. 1989: Mari. A. Philologisch. — In: RlA VII, Lfg. 5/6. Layard A.H. 1849: Nineveh and its Remains. Vol. II (London). Leclant J. 1960: Astarté à cheval d’après les représentations égyptiennes. — Syria 37. Leskov A. M. 1990: Grabschätze der Adygeen. Neue Entdeckungen im Nordkaukasus (München). Littauer M. A., Crouwel J. H. 1979: Wheeled Vehicles and Ridden Animals in the Ancient Near East = Handbuch der Orientalistik. 7. Abteilung. Kunst und Archäologie. 1. Band. Der alte Vordere Orient. 2. Abschnitt. Die Denkmäler. B. Vorderasien. Lfg. 1 (Leiden, Köln). Luschan, von F. 1902: Ausgrabungen in Sendschirli. III. Thorskulpturen = Mitteilungen aus den Orientalischen Sammlungen 13 (Berlin). Luschan, von F., Andrae W. 1943: Ausgrabungen in Sendschirli. V. Die Kleinfunde von Sendschirli = Mitteilungen aus den orientalischen Sammlungen 15 (Berlin). Maaß M. 1987: Helme, Zubehör von Wagen und Pferdegeschirr aus Urartu. — AMI 20. MacalisterR. A. S. 1912: The Excavation of Gezer, 1902-1905 and 1907-1909. Vol. II-III (London). Madhloom T. A. 1970: The Chronology of Neo-Assyrian Art (London). Maleki Y. 1964: Une fouille en Luristan. — IA 4. Mallowan M., Davies L. G. 1970: Ivories in Assyrian Style. Commentary, Catalogue and Plates = Ivories from Nimrud (1949-1963) 2 (London). Matthews D. M. 1990: Principles of Composition in Near Eastern Glyptic of the Later Second Millenium B.C. = OBO. Series Archaeologica 8. Maxwell-Hyslop K. R. 1971: Western Asiatic Jewellery, c. 3000-612 B.C. (London). Mayer W. 1980: Sargons Feldzug gegen Urartu — 714 v. Chr. Eine militärhistorische Würdigung. — MDOG 112. McClellan J. A. 1975: The Iron Objects from Gordion. A Typological and Functional Analysis. Ph.D. Diss. (Pennsylvania). Meade C. G. 1968: Lurustan in the First Half of the First Millennium B.C. — Iran 6. Medvedskaya I. 1988: Who Destroyed Hasanlu IV? — Iran 26. Medvedskaya I. 1991: Once more on the Destruction of Hasanlu IV: Problems of Dating. — IA 26. Mellink M. J. 1966: Archaeology in Asia Minor. — AJA 70. Mercer R. J. 1970: Metal Arrow-heads in the European Bronze and Early Iron Ages. — PPS 36. Merhav R. 1991: Pairing and Grouping of Chariot and Horse Gear. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millenium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). Mescaninov J., Weidner E. F. 1931/1932: Votivperle mit assyrischer Königs-Inschrift aus Transkaukasien. — AfO 7. Metdepenninghen C. 1997: La relation entre l’art urartéen au temps du roi Rusa II et les épées-akinakes de Kelermès et de Melgounov. — IA 32. Meuszynski J. 1975: The Throne-Room of Assur-nasur-apli II (Room B in the North-West Palace at Nimrud). — ZA 64. Meuszynski J. 1981: Die Rekonstruktion der Reliefdarstellungen und ihrer Anordnung im Nordwestpalast von Kalhu (Nimrud) = Baghdader Forschungen 2 (Mainz). Minns E. H. 1913: Scythians and Greeks (New York). Mitten D. G. 1966: A New Look at Ancient Sardis. — Biblical Archaeologist 29, Nr. 2. Mitten D. G. 1968: Excavations at Sardis 1968. — Türk Arkeoloji Dergisi 17. Möbius H. 1938: Kaukasische Glocken in Samos. — Marburger Studien (Darmstadt). Moorey P. R. S. 1971: Catalogue of the Ancient Persian Bronzes in the Ashmolean Museum (Oxford). Moorey P. R. S. 1971a: Towards a Chronology for the «Luristan Bronzes». — Iran 9. Moorey P. R. S. 1975: Ancient Iran (Oxford). Moorey P. R. S. 1980: Cemeteries of the First Millenium B.C. at Deve Hüyük, near Carchemish, Salvaged by T. E. Lawrence and C. L. Wooley in 1913 = BAR Internat. Ser. 87 (Oxford). Moorey P. R. S. 1982: Archaeology and Pre-Achaemenid Metalworking in Iran: A Fifteen Year 304

с. 306

Retrospective. — Iran 20. Moortgat A. 1966: Vorderasiatische Rollsiegel. Ein Beitrag zur Geschichte der Steinschneidekunst. 2. Aufl. (Berlin). Moortgat A. 1967: Die Kunst des Alten Mesopotamien (Köln). Müller-Karpe H. 1959: Beiträge zur Chronologie der Urnenfelderzeit nördlich und südlich der Alpen = Römisch-Germanische Forschungen 22 (Berlin). Müller-Karpe H. 1962: Die Metallbeigaben der früheisenzeitlichen Kerameikos-Gräber. — JDAI 77. Müller-Karpe V. 1995: Atli Gögebelerden Kalma Anadolu’daki Kovanli Savag Kazmalari. — In: In memoriam I. Metin Akyurt Bahattin Devam Ani Kitabi (Istanbul). Murray A. S. 1898: Terracotta Sarcophagi Greek and Etruscan in the British Museum (London). Muscarella O. W. 1965: A Fibula from Hasanlu. — AJA 69. Muscarella O. W. 1973: Excavations at Agrab Tepe, Iran. — Metropolitan Museum Journal 8. Muscarella O. W. 1974: The Iron Age at Dinkha Tepe, Iran. — Metropolitan Museum Journal 9. Muscarella O. W. 1975: Rez.: Moorey P. R. S. Ancient Persian Bronzes in the Adam Collection (London 1974). — Archaeology 28. Muscarella O. W. 1978: Urartian Bells and Samos. — The Journal of the Ancient Near Eastern Society of Columbia University 10. Muscarella O. W. 1980: The Catalogue of Ivories from Hasanlu, Iran = University Museum Monograph 40. Hasanlu Special Studies 2 (Philadelphia). Muscarella O. W. 1984: Fibulae and Chronology, Marlik and Assur. — Journal of Field Archaelogy 11. Muscarella O. W. 1988: Bronze and Iron. Ancient Near Eastern Artifacts in the Metropolitan Museum of Art (New York). Muscarella O. W. 1989: Warfare at Hasanlu in the Late 9th Century B.C. — Expedition 31, Nr. 2-3. Nagel W. 1959-1960: Ein urartäischer Helm aus dem Argisti-Magazin. — AfO 19. Nagel W. 1963: Altorientalisches Kunsthandwerk = Berliner Beiträge zur Vor- und Frühge­ schichte 5 (Berlin). Nagel W. 1967: Die neuassyrischen Reliefstile unter Sanherib und Assurbanaplu = Berliner Beiträge zur Vor- und Frühgeschichte 11 (Berlin). Nagel W., Strommenger E. 1985: Kalakent. Früheisenzeitliche Grabfunde aus dem transkaukasischen Gebiet von Kirovabad / Jelisavetopol = Berliner Beiträge zur Vor- und Frühgeschichte N.F. 4 (Berlin). Negahban E. O. 1965: Notes on Some Objects from Marlik. — JNES 24. Negahban E. O. 1977: A Preliminary Report on Marlik Excavation. 2. Aufl. (Tehran) Negahban E. O. 1977a: The Seals of Marlik Tepe. — JNES 36. Negahban E. O. 1983: Metal Vessels from Marlik = PBF II, 3 (München). Negahban E. O. 1996: Marlik. The Complete Excavation Report. Vol. I, II (Philadelphia). Nicholls R. V. 1958/1959: Old Smyrna: The Iron Age Fortifications and Associated Remains on the City Perimeter. — BSA 53/54. Nioradze G. 1932: Der Verwahrfund von Kvemo-Sasirethi (Georgien, Rayon Kaspi). — ESA 7. Nunn A. 1988: Die Wandmalerei und der glasierte Wandschmuck im Alten Orient = Handbuch der Orientalistik. 7. Abteilung. Kunst und Archäologie. Bd. I. Der Alte Vordere Orient. 2. Abschnitt. Die Denkmäler. B. Vorderasien. Lfg. 6 (Leiden, New York, K0benhavn, Köln). Oates D. 1963: The Excavations at Nimrud (Kalhu), 1962. — Iraq 25. Ögün B. 1978: Die urartäischen Bestattungsbräuche. — In: Studien zur Religion und Kultur Kleinasiens. Festschr. F. K. Dörner. Bd. I (Leiden). ÖgünB. 1978a: Die urartäischen Gräber in der Gegend von Adilcevaz und Patnos. — In: The Proceedings of the Xth International Congress of Classical Archaeology. Ankara, Izmir, 23-30 / IX / 1973. Vol. I (Ankara). ÖgünB. 1979: Urartäische Fibeln. — In: Akten des VII. Internationalen Kongresses für Iranische Kunst und Archäologie, München, 7.-10. Seprember 1976 = AMI, Ergbd. 6 (Berlin). Ökse A. T. 1994: Bronzene Pfeilspitzen des skythischen Typus aus Sivas. — Arkeoloji ve Sanat 16. Omura S. 1991: 1990 Yili Kaman-Kalehöyük Kazilari. — Kazi Sonuglari Toplantisi 13/1. Oppenheim, von M. F. 1955: Tell Halaf. Bd. III. Die Bildwerke (Berlin). 305

с. 307

Orlandini P. 1956: Piccoli bronzi raffiguranti animali rinvenuti a Gela e Butera. — Archeologia Classica 8. Otto H. 1941: Achämenidische Kleinkunst in Anatolien. — Antike 17. Overlaet B. J. 1979: Pointed Helmets of the Iron Age from Iran. — IA 14. Özgen E. 1979: The Urartian Bronze Collection at the University Museum: the Urartian Armor. University of Pennsylvania, Ph.D. (Ann Arbor). Özgen E. 1983: The Urartian Chariot Reconsidered. I. Representational Evidence, 9th-7th Centuries B.C. — Anatolica 10. Özgen E. 1984: The Urartian Chariot Reconsidered. II. Archaeological Evidence, 9th-7th Centuries B.C. — Anatolica 11. Ôzgüç T. 1961: Excavations at Altintepe. — Türk Tarih Kurumu. Belleten 98. ÔzgüçT. 1969: Altintepe. II. Mezarlar, Depo Binasi ve Fildigi Eserler (Tombs, Storehouse and Ivories) = Türk Tarih Kurumu Yayinlarindan, V. Seri, Nr. 27 (Ankara). Ôzgüç T. 1982: Magat Höyük. II. A Hittite Center Northeast of Bogazköy (Ankara). ÔzgüçT. 1989: Horsebits from Altintepe. — In: Archaeologia Iranica et Orientalis. Miscellanea in honorem Louis Vanden Berghe (Gent). Pare C. F. E. 1992: Wagons and Wagon-Graves of the Early Iron Age in Central Europe (Oxford). Parker B. 1955: Excavations at Nimrud, 1949-1953. Seals and Seal Impressions. — Iraq 17. Parker B. 1977: Middle Assyrian Seal Impressions from Tell al Rimah. — Iraq 39. Parrot A. 1969: Assur (Paris). ParzingerH. 1988: Chronologie der Späthallstatt- und Frühlatène-Zeit. Studien zu Fundgruppen zwischen Mosel und Save. — Quellen und Forschungen zur prähistorischen und provinzialrömischen Archäologie 4 (Weinheim). ParzingerH. 1993: Vettersfelde — Mundolsheim — Apres-lès-Corps. Gedanken zu einem sky- thischen Fund im Lichte vergleichender Archäologie. — In: Kulturen zwischen Ost und West. Das Ost-West-Verhältnis in vor- und frühgeschichtlicher Zeit und sein Einfluß auf Werden und Wandel des Kulturraums Mitteleuropa. Georg Kossack zum 70. Geburtstag (Berlin). Parzinger H., Stegmann-Rajtar S. 1988: Smolenice-Molpfr und der Beginn skythischer Sachkultur in der Südwestslowa­ kei. — PZ 63. Paterson A. 1915: Assyrian Sculptures. Palace of Sinacherib (The Hague). Petrescu-Dîmbovifa, M. 1978: Die Sicheln in Rumänien, mit Corpus der jung- und spätbronzezeitlichen Horte Rumäniens = PBF XVIII, 1 (München). Pézard M. 1922: Mission archéologique à Tell Nebi Mend (1921). Rapport sommaire. — Syria 3. Piggott S. 1968: The Earliest Wheeled Vehicles and the Caucasian Evidence. — PPS 34. Piggott S. 1974: Chariots in the Caucasus and in China. — Antiquity 48. Piggott S. 1983: The Earliest Wheeled Transport. From the Atlantic Coast to the Caspian Sea (o. O.). Pigott V. C. 1989: The Emergence of Iron Use at Hasanlu. — Expedition 31, Nr. 2-3. Piotrovskii B. B. 1967: Urartu. The Kingdom of Van and its Art (London). Piotrovsky B. B. 1969: Urartu (Genf). Pittioni R. 1954: Urgeschichte des österreichischen Raumes (Wien). Pizchelauri K. 1984: Jungbronzezeitliche bis ältereisenzeitliche Heiligtümer in Ost-Georgien = Materialien zur Allgemeinen und Vergleichenden Archäologie 12 (München). Podborsky W. 1970: Mähren in der Spätbronzezeit und an der Schwelle der Eisenzeit (Brno). Porada E. 1948: Corpus of Ancient Near Eastern Seals in North American Collections. Vol. I. The Collection of the Pierpont Morgan Library (Washington). Porada E. 1970: Tchoga Zanbil (Dur-Untash). Vol. IV. La glyptique = Mémoires de la délégation archéologique en Iran 42. Mission de Susiane (Paris). Potratz H. A. 1941-1942: Die luristanischen Pferdegebisse. — PZ 22/23. Potratz H. A. 1941-1944: Die Pferdegebisse des zwischenstromländischen Raumes. — AfO 14. Potratz H. A. 1966: Die Pferdetrensen des Alten Orients = Analecta Orientalia 41 (Rome). Rad M., Hakemi A. 1950: The Description and Results of the Scientific Excavations of Hasanlu, ‘Solduz’. — Guzärish-yi bästän shinäs 1, in persischer Sprache. RehmE. 1997: Kykladen und Alter Orient. Bestandskatalog des Badischen Landesmuseums 306

с. 308

Karlsruhe (Karlsruhe). Richly’, H. 1894: Die Bronzezeit in Böhmen (Wien). Robinson E. S. G. 1951: The Coins from the Ephesian Artemision Reconsidered. — JHS 71. Robinson E. S. G. 1956: The Date of the Earliest Coins. — The Numismatic Chronicle 16. RöslerE. 1894: Archäologische Tätigkeit im Jahre 1893 in Transkaukasien. — Verhandlungen der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte 26. Rostovtzeff M. 1935: Dura and the Problem of Parthian Art. — Yale Classical Studies 5. Rostovtzeff M. 1943: The Parthian Shot. — AJA 47. Russell J. M. 1991: Sennacherib’s Palace without Rival at Nineveh (Chicago, London). Salvatori S. 1976: Notes on the Chronology of Some Urartian Artifacts. — East and West, N.S. 26. Samadi H. 1959: Les découvertes fortuites. Klardasht, Garmabak, Emam et Tomadjan (Mazandéran et Guilan) (Teheran). Samadi H. 1959a: Les découvertes fourtuites. — Arts Asiatiques 6. Schaeffer C. F. A. 1948: Stratigraphie comparée et chronologie de l’Asie Occidentale (IIIe et Ile millénaires) (Oxford). Schaeffer J. S. S. 1997: The Corinthian Pottery. — In: Schaeffer J. S. S., Ramage N. H., Greenewalt C. H. The Corinthian, Attic, and Lakonian Pottery from Sardis = Archaeological Exploration of Sardis, Monograph 10 (Cambridge Mass., London). Schefold K. 1967: Die Griechen und ihre Nachbarn = Propyläen. Kunstgeschichte I (Berlin). Schiltz V. 1994: Die Skythen und andere Steppenvölker. 8. Jahrhundert v. Chr. bis 1. Jahrhundert n. Chr. (München). Schirmer W. 1969: Die Bebauung am unteren Büyükkale-Nord-Westhang in Bogazköy. Ergebnisse der Untersuchungen der Grabungskampagnen 1960-1963 = Bogazköy — Hattusa VI (Berlin). Schmidt E. F. 1932: The Alishar Hüyük. Seasons of 1928 and 1929. Part I = The University of Chicago, Oriental Institute Publications 19. Researches in Anatolia 4 (Chicago). Schmidt E. F. 1939: The Treasury of Persepolis and Other Discoveries in the Homeland of the Achaemenians (Chicago). Schmidt E. F. 1957: Persepolis. II. Contents of the Treasury and Other Discoveries (Chicago). Schmidt E. F., Krogman W. M. 1933: The Alishar Hüyük. Seasons of 1928 and 1929. Part II = The University of Chicago, Oriental Institute Publications 20. Researches in Anatolia 5 (Chicago). Schüle W. 1969: Die Meseta-Kulturen der Iberischen Halbinsel. Mediterrane und eurasische Elemente in früheisenzeitlichen Kulturen Südwesteuropas = Madrider Forschungen 3 (Berlin). Schulman A. R. 1957: Egyptian Representation of Horseman and Riding in the New Kingdom. — JNES 16. Seidl U. 1979: Die Siegelbilder. — In: Bastam. I. Ausgrabungen in den urartäischen Anlagen 1972- 1975 = Teheraner Forschungen 4 (Berlin). Seidl U. 1985: Ein assyrisches Eimerchen. — AMI 18. Seidl U. 1986: Ein Pferde-Pektorale. — In: Insight Through Images. Studies in Honor of Edith Porada = Bibliotheca Mesopotamica 21 (Malibu). Seidl U. 1988: Die Siegelbilder. — In: Bastam. II. Ausgrabungen in den urartäischen Anlagen 1977 - 1978 = Teheraner Forschungen 5 (Berlin). Seidl U. 1989: Die babylonischen Kudurru-Reliefs. Symbole mesopotamischer Gottheiten. 2. Aufl. = OBO 87. Seidl U. 1991: Horse Trapping. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millennium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). Smith S. 1938: Assyrian Sculptures in the British Museum. From Shalmaneser III to Sennacherib (London). Solle M. 1950: Halstatsky hromadny nalez z Rataj^ nad Sazavou. — Pamatky 48, 1947/48 (1950). Sorokin S. 1990: Horse-Drawn Vehicles of the Eurasian Forest-Steppe in Pre-«Centaurian» Times. — IA 25. Sprockhoff E. 1954: Nordische Bronzezeit und frühes Griechentum. — JRGZM 1. Stronach D. B. 1958: Metal Objects from the 1957 Excavations at Nimrud. — Iraq 20. 307

с. 309

308 Stronach D. B. 1959: The Development of the Fibula in the Near East. — Iraq 21. Stucky R. 1976: Achämenidische Ortbänder. — AA. Stucky R. 1985: Anatolisch-iranisches Zaumzeug in Ost und West. — AMI 18. Stucky R. 1987: Kleinplastiken. Nachträge zu AMI 18, 1985, 119 ff und AntK 28, 1985, 7 ff. — AMI 20. Sulimirski T. 1954: Scythian Antiquities in Western Asia. — Artibus Asiae 17. Sulimirski T. 1960: The Cimmerian Problem. — Bull. Inst. Arch. (London) 2. Sulimirski T. 1970: Prehistoric Russia. An Outline (London, New York). Tadmor H. 1958: The Campaigns of Sargon II of Assur: A Chronological and Historical Study. — Journal of Cuneifrorm Studies 12. Tallgren A. M. 1926: La Pontide préscythique. — ESA 2. Tarhan M. T. 1993: An Urartian Intramural «Pithos Burial» from the Mound of Van-Kalesi. — IM 43. Tarhan M. T., Sevin V. 1990: Van Kalesi ve Eski Van Sehri Kazilari. — Kazi Sonuçlari Toplantisi 12/2. Tagyürek A. 1974: The Bronze Urartian Helmet in the Gaziantep Museum. — Türk Arkeoloji Dergisi 21/1. Tagyürek A. 1975: Some Inscribed Urartian Bronze Armour. — Iraq 37. Thompson C. R., Hutchinson R. W. 1931: The Site of the Palace of Ashurnasirpal at Nineveh, Excavated in 1929-30 on Behalf of the British Museum. — AAA 18. Thureau-Dangin F., Barrois A., Dossin G., Dunand M. 1931: Arslan-Tash = Bibliothèque archéologique et historique 16 (Paris). Thureau-Dangin F., Dunand M. 1936: Til-Barsib = Bibliothèque archéologique et historique 23 (Paris). Treister M. Yu. 1996: The Role of Metals in Ancient Greek History = Mnemosyne Suppl. 156 (Leiden, New York, Köln). Tufnell O. 1953: Lachish. III. The Iron Age (London, New York, Toronto). Ünal V. 1983: Zwei Gräber eurasischer Reiternomaden im nördlichen Zentralanatolien. — BAVA 4. Ussishkin D. 1982: The Conquest of Lachish by Sennacherib (Tel Aviv). UzunogluE. 1988: Malatya Imamoglu Höyügü, 1987 Yili Kazisi Sonuçlari. — Kazi Sonuçlari Toplantisi 10/1. Van Loon M. N. 1966: Urartian Art. Its Distinctive Traits in the Light of New Excavations = Uitgaven van het Nederlands Historisch-Archaeologisch Instituut te Instanbul 20 (Istanbul). Vanden Berghe L. 1967: La nécropole de War Kabud, ou le declin d’une civilisation du bronze. — Archéologia. Trésors des âges 18. Vanden Berghe L. 1978: Les fibules provenant des fouilles au Pusht-i Kuh, Luristan. — IA 13. Vanden Berghe L. 1983: Luristan. Een verdwenen bronskunst uit West-Iran (Gent). Vanden Berghe L., De Meyer L., Overlaet B., Haerinck E., Tanret M. 1983: Urartu, een vergeten cultuur uit het bergland Armenië (Gent). Vanden Boom G. P. F. 1984: Oud Iran. Pre-Islamitische Kunst en Voorwerpen in het Rijksmuseum van Oudheden te Leiden (Leiden). Vetters H. 1973: Ephesos. Vorläufiger Grabungsbericht. 1972. — Anzeiger der Österreichischen Akademie des Wissenschaften, Phil.-hist. Klasse 110. Vetters H. 1989: Ephesos. Vorläufiger Grabungsbericht 1986/87. — Anzeiger der Österreichischen Akademie des Wissenschaften, Phil.-hist. Klasse 125, 1988 (1989). Voigt M. M. 1994: Excavations at Gordion 1988-89: the Yassihöyük Stratigraphic Sequence. — In: Anatolian Iron Ages. 3. The Proceedings of the Third Anatolian Iron Ages Colloquium held at Van, 6 -12 August 1990 (Ankara). Voigt M.M., Young T. C. Jr. 1999: From Phrygian Capital to Achaemenid Entrepot: Middle and Late Phrygian Gordion. — IA 34. von der Osten H. H. 1937: The Alishar Hüyük. Seasons of 1930-32. Part II = The University of Chicago, Oriental Institute Publications 29. Researches in Anatolia 8 (Chicago). von der Osten H. H. 1937a: The Alishar Hüyük. Seasons of 1930-32. Part III = The University of Chicago, Oriental Institute Publications 30. Researches in Anatolia 9 (Chicago). von Merhart G. 1969: Donauländische Beziehungen der früheisenzeitlichen Kulturen Mittelitaliens. — In: Hallstatt und Italien. Gesammelte Aufsätze zur Frühen Eisenzeit in Italien und

с. 310

Mitteleuropa (Bonner Jahrb. 147, 1942, 1-90) (Mainz). WäflerM. 1975: Nicht-Assyrer neuassyrischer Darstellungen = Alter Orient und Altes Testament 26 (Neukirchen-Vluyn). Waldbaum J. C. 1983 Metalwork from Sardis: the Finds through 1974 = Archaeological Exploration of Sardis, Monograph 8 (Cambridge Mass., London). Waldbaum J. C. 1983a: An Unfinished Bronze Ibex from Sardis. — Antike Kunst 26. Ward W. H. 1910: The Seal Cylinders of Western Asia (Washington) WartkeR.-B. 1990: Toprakkale. Untersuchungen zu den Metallobjekten im Vorderasiatischen Museum zu Berlin = Schriften zur Geschichte und Kultur des Alten Oriens 22 (Berlin). Wartke R.-B. 1991: Production of Iron Artifacts. — In: Urartu — A Metalworking Center in the First Millenium B.C.E. The Catalogue of Exhibition (Jerusalem). Wartke R.-B. 1993: Urartu, das Reich am Ararat = Kulturgeschichte der Antiken Welt 59 (Mainz am Rhein). Weber H. 1944: Angriffswaffen. — In: Olympische Forschungen 1. Weber O. 1920: Altorientalische Siegelbilder. Bd. 2 = Der Alte Orients 17/18, 2 (Leipzig). Weidner E. F. 1926: Assyrische Emailgemälde vom achten Feldzuge Sargons II. — AfO 3. Welles C. B. 1966: Royal Correspondence in the Hellenistic Period (Roma). Wiesner J. 1968: Fahren und Reiten = Archaeologia Homerica. Die Denkmäler und das frühgriechische Epos I, F (Göttingen). Wiesner J. 1973: Die Kulturen der früher Reitervölker (Frankfurt a.M.). Winter I. J. 1977: Perspective on the «Local Style» of Hasanlu IVB: A Study in Receptivity. — In: Mountains and Lowlands: Essays in the Archaeology of Greater Mesopotamia = Bibliotheca Mesopotamica 7 (Malibu). Winter I. J. 1980: A Decorated Breastplate from Hasanlu, Iran. Type, Style, and Context of an Equestrian Ornament = University Museum Monograph 39. Hasanlu Special Studies 1 (Philadelphia). Winter I. J. 1983: The Programm of the Throneroom of Assurnasirpal II. — In: Essays on Near Eastern Art and Archaeology in Honor of Charle Kyrle Wilkinson (New York). Woolley C.L. 1921: Carchemish. Report on the Excavations at Jerablus on Behalf of the British Museum. Part II. The Town Defences (Oxford). Woolley C. L. 1938: The Excavations at Al Mina, Sudeida. — JHS 68. Woolley C.L. 1952: Carchemish. Report on the Excavations at Jerablus on Behalf of the British Museum. Part III. The Excavations in the Inner Town (London). Yadin Y. 1963: The Art of Warfare in Biblical Lands (London). Yamauchi E. M. 1982: Foes from the Northern Frontier. Invading Hordes from the Russian Steppes (Grand Rapids, Michigan). Yamauchi E. M. 1983: The Scythians: Invading Hordes from the Russian Steppes. — Biblical Archaeologist 46. Yildirim R. 1987: Urartäische Trensen. — Türk Tarih Kurumu. Belleten 200. Yildirim R. 1988: Burmagegit Urartu Migferleri. Firat Üniversitesi Dergisi 2/2. Young R. S. 1953: Making History at Gordion. — Archaeology 6. Young R. S. 1960: The Gordion Campaign of 1959: Preliminary Report. — AJA 64. Young R. S. 1963: Gordion on the Royal Road. — Proceedings of the American Philosophical Society 107. Young R. S. 1964: The Nomadic Impact: Gordion. — In: Dark Ages and Nomads c. 1000 B.C. Studies in Iranian and Anatolian Archaeology = Uitgaven van het Nederlands Historisch-archaeologisch Instituut te Istanbul 18 (Istanbul). Young R. S. 1964a: The 1963 Campaign at Gordion. — AJA 68. Young R. S. 1967: The Iranian Migration into the Zagros. — Iran 5. Young T. C. 1968: Godin Tepe. — Iran 6. Young T. C. 1969: Excavations at Godin Tepe: First Progress Report = Royal Ontario Museum. Art and Archaeology. Occasional Paper 17 (Toronto). ZawadzkiS. 1988: The Fall of Assyria and Median-Babylonian Relations in Light of the Nabopalassar Chronicle (Poznan).

с. 311

310 Список сокращений АО Археологические открытия в СССР (Москва). АСГЭ Археологический сборник Государственного Эрмитажа (Ленинград). ВГМГ Вестник Государственного Музея Грузии (Тбилиси). ВДИ Вестник древней истории (Москва). КСИА Краткие сообщения Института археологии АН СССР (Москва). КСИАУ Краткие сообщения Института археологии АН УССР (Киев). КСИИМК Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР (Москва). МИА Материалы и исследования по археологии СССР (Москва, Ленинград). РА Российская археология (Москва). СА Советская археология (Москва). САИ Свод археологических источников СГАИМК Сообщения Государственной Академии истории материальной культуры (Ленинград). СГЭ Сообщения Государственного Эрмитажа (Ленинград). ТГЭ Труды Государственного Эрмитажа (Ленинград). ТСА РАНИОН Труды секции археологии Российской Ассоциации Научно-исследовательских институтов по общественным наукам. УКН Меликишвили Г. А. Урартские клинообразные надписи (Москва 1960). УПД Дьяконов И. М. Урартские письма и документы (Москва, Ленинград 1963). AA Archäologischer Anzeiger. Beiblatt zum Jahrbuch des Deutschen Archäologischen Instituts (Berlin). AAA Annals of Archaeology and Anthropology (Liverpool). AAHung Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae (Budapest). AfO Archiv für Orientforschung (Graz, Berlin). AJA American Journal of Archaeology (Princeton). AMI Archäologische Mitteilungen aus Iran (Berlin). AnS Anatolian Studies. Journal of the British Institute of Archaeology at Ankara (London). BAR British Archaeological Reports (Oxford). BASOR Bulletin of the American Schools of Oriental Research BAVA Beiträge zur Allgemeinen und Vergleichenden Archäologie (München). BCH Bulletin de Correspondance Hellénique (Athènes). BMQ The British Museum Quarterly (London). BSA The Annual of the British School at Athens (London). CT Cuneiform Texts from Babylonian Tablets in the British Museum (London). ESA Eurasia Septentrionalis Antiqua (Helsinki). IA Iranica Antiqua (Leiden). JDAI Jahrbuch des Deutschen Archäologischen Instituts (Berlin). JHS Journal of Hellenic Studies (London). JNES Journal of Near Eastern Studies (Chicago). JRGZM Jahrbuch des Römisch-Germanischen Zentralmuseums Mainz (Mainz). MDOG Mitteilungen der Deutschen Orient-Gesellschaft (Berlin). OBO Orbis Biblicus et Orientalis (Fribourg Suisse, Göttingen). PBF Prähistorische Bronzefunde (München, Stuttgart). PPS Proceedings of the Prehistoric Society (London). PZ Prähistorische Zeitschrift (Berlin, London, New York). RA Revue Archéologique (Paris). RlA Reallexikon der Assyriologie und Vorderasiatischen Archäologie (Berlin, Leipzig, New York 1928 ff).

с. 312

SAA 4 Queries to the Sungod, ed. by I. Starr = State Archives of Assyria, vol. IV (Helsinki 1990). SAA 10 Letters from Assyrian and Babylonian Scholars, ed by S. Parpola = State Archives of Assyria, vol. X (Helsinki, 1993). ZA Zeitschrift für Assyriologie und vorderasiatische Geschichte (Berlin).

с. 313

С п и с о к и л л ю ст р а ц и й Рис. 1 План погребения на Норшунтепе. Кони 1 и 2 … 22 Рис. 2 План погребения на Норшунтепе. Конь 3 … 23 Рис. 3 Камера второго погребения на Норшунтепе… 24 Рис. 4 Инвентарь погребения на Норшунтепе… 25 Рис. 5 Раннескифские застежки горитов. 1. Старшая могила; 2. Белоглинка; 3. Пруссы; 4. Журовка 447 ; 5, 16. Журовка 432; 6, 19, 20. Журовка 406; 7. Три Брата; 8. Осняги; 9, 10. Дарьевка; 11. Перебыковцы; 12. Койсуги; 13—15. Репяховатая могила; 17. Луки; 18. Комаровский могильник; 21. Эшкакон 4; 22. Залесье. Кость… 26 Рис. 6 Ассирийский рельеф из дворца Саргона II в Дур-Шаррукине (помещение 6) … 27 Рис. 7 Бронзовые предметы из погребения Малого кургана (Азербайджан) … 28 Рис. 8 Железные наконечники копий. 1. Топраккале; 2. Хртаноц; 3. Навур; 4. Чоратан; 5, 6. Дилижан; 7. Старшая могила; 8. Келермес; 9, 10. Репяховатая могила; 11. Макеевка 491 … 29 Рис. 9 Инвентарь погребения В 10а, р 6 Динха-тепе I I … 30 Рис. 10 Костяные элементы конской узды (пронизи и наконечники псалий) из Келермесских курганов 1 и 2 Веселовского … 31 Рис. 11 Инвентарь южного погребения кургана 1 у хут. Красное Знамя … 32 Рис. 12 Уздечные наборы и наконечники стрел скифского типа с Кармир-Блура. 1 — 6. Конская уздечка из помещения 25; 7—10. Уздечка коня, погибшего при штурме крепости; 11—18. Конская уздечка из помещения 18; 19. Наконечники стрел… 33 Рис. 13 Бронзовая пронизь из музея Метрополитен, Нью Йорк … 35 Рис. 14 Изделия «скифского» типа из Кармир-Блура … 37 Рис. 15 Бронзовые кольца с муфтой. 1, 2. «Пшишский клад» 1988 г.; 3. Хутор Алексеевский; 4. Лермонтовский разъезд; 5. Могильник Пшиш; 6. «Аксайский клад»; 7. Квитки … 38 Рис. 16 Инвентарь кургана Уашхиту в Адыгее … 39 Рис. 17 Реконструкция колесниц из некрополя Саламина (Кипр). 1. Гробница 79, В; 2. Гробница 2 … 40 Рис. 18 Кольца от ярма колесниц из некрополя Саламина (Кипр) … 41 Рис. 19 Инвентарь погребения у Имирлера … 43 Рис. 20 Инвентарь погребения у Лермонтовского разъезда … 44 Рис. 21 Находки из могильника Самтавро (Грузия). 1 — 11. Инвентарь погребения 106; 12 — 30. Инвентарь погребения 27… 45 Рис. 22 Боевые клевцы. 1. Минусинск; 2. Сулак у Оренбурга; 3. Ананьино; 4. Место находки неизвестно, Музей Метрополитен, Нью-Йорк; 5. Перкальский могильник у Пятигорска; 6. Могильник Гунделен; 7. Могильник Уйгарак, курган 84; 8. Погребение у Имирлера; 9. Район Муша; 10. Могильник Сакар-чага 6, курган 23; 11. Орехово Луганской обл.; 12. Анатолия, Археологический музей Стамбула…46 — 47 Рис. 23 Наконечники стрел из разграбленного погребения между Ташовой и Лядиком близ Амасьи … 50— 54 Рис. 24 Бронзовые наконечники стрел с рельефными метками в виде «следа птичьей лапы». 1 — 3. Гумарово; 4. Новая Белогорка, курган 2, погребение 38; 5 — 7. Разграбленное погребение между Ташовой и Лядиком; 8. Богазкёй… 55 312

с. 314

Рис. 26 Инвентарь погребения кургана 16 могильника Нартан … 64 Рис. 27 Костяные псалии «скифского» типа. 1, 2. Хазанлу III; 3. Каллаиту; 4 —5. Чавуштепе; 6. Нуш-и Джан … 65 Рис. 28 Бронзовые наконечники стрел из Б огазкёя… 66 Рис. 29 Трехпетельчатый железный псалий из Богазкёя … 68 Рис. 30 Бронзовые наконечники стрел. 1 — 4. Нуш-и Джан; 5. Машат Хуюк; 6. Каялыдере … 69 Рис. 31 Костяная пластинка из Сард с изображением свернувшегося хи щ н и ка … 74 Рис. 32 Костяные пластинки из Сард … 75 Рис. 33 Изображения свернувшегося зверя в кочевническом зверином стиле. 1. Бутероль из с. Рук, Ю жная Осетия; 2. Бутероль из погребения 164 Тлийского могильника; 3. Бляха из кургана 482 у с. Басовка; 4. Бутероль из кургана 21 некрополя Нартан; 5. Бутероль из погребения 216 Тлийского могильника; 6. Бутероль из кургана 2 у Дарьевки; 7. Бутероль из погребения 258 Тлийского могильника; 8. Бутероль из Фаскау, Осетия; 9. Бутероль из кургана у хут. Степной близ Гудермеса; 10. Бляха из кургана 499 у с. Басовка; 11. Бляшка из кургана 33 могильника Уйгарак; 12. Бляшка из кургана 27 могильника Уйгарак; 13. Деталь бляхи в виде пантеры из Келермесского кургана 1 Шульца; 14. Бляха из кургана Аржан, Тува; 15. Ручка зеркала из района Краснодарского водохранилища; 16. Бляха из Зивие, иранский Курдистан; 17. Бляха из Сибирской коллекции Петра I; 18. Ручка зеркала из Келермесского кургана 2 Веселовского; 19. Бутероль из коллекции Барбье-М юллер в Ж еневе, место находки неизвестно … 78—79 Рис. 34 1 — 3. Костяные пронизи с изображением свернувшегося хищника из Келермесских курганов. 4 — 9. Бронзовые пронизи. 1. Курган 2, раскопки Н. И. Веселовского; 2, 3. Курган 24, раскопки Л. К. Галаниной; 4, 5. Сарды; 6 — 9. Место находки неизвестно; 6. Частное собрание, Германия; 7. Музей изящных искусств в Бостоне; 8, 9. Музей Метрополитен, Н ью -Й орк… 82 Рис. 35 1—7. Изображения головы хищной птицы в кочевническом зверином стиле. 8 — 15. «Клювовидные» и «когтевидные» пронизи. 1. Наконечник ножен из погребение 8 кургана 7 у с . Новоалександровка; 2. Пронизь из кургана 9 у хут. Поповка; 3. Деталь узды из кургана 2 у с. Дарьевка; 4. Наконечник ножен из кургана 6 могильника Нартан; 5. Бляшка из кургана 2 у с. Волковцы (раскопки 1897); 6. Наконечник ножен из погребения 246 Тлийского могильника; 7. Наконечник ножен из погребения 2 кургана Репяховатая могила; 8. Курган 466 у с. Аксютинцы; 9. Курган 478 у с. Волковцы; 10. Курган 38 у с. Гуляй город; 11. Погребение 1 кургана Захарейкова могила; 12. Погребение 2 кургана Репяховатая могила; 13. Каменномостский могильник; 14, 15. П ерсеполь… 83 Рис. 36 Изображения коней ахеменидской эпохи. 1, 2. Персеполь, рельефы ападаны; 3. Расписная чаша из Машат Хуюка … 85 Рис. 37 Бронзовые пластинки с изображениями горных козлов и кабанов. 1, 2. Сарды; 3. Измит; 4. Троада (?), Британский м у зе й … 87 Рис. 38 Бронзовые пластины и пронизи с изображениями горных козлов. 1. Место находки неизвестно, Цюрихское частное собрание; 2. Турция, частное собрание, США; 3. Сирия, Лувр … 88 Рис. 39 Изображения горных козлов и кабанов. 1, 2. Пронизи из Малой Азии (?), Британский музей; 3. Пронизь из Гелы, Ю жная Сицилия; 4. Пластина из Богазкёя; 5. Предмет из Б огазкёя … 89 Рис. 40 Пронизи с изображениями горных козлов и кабанов. 1. Турция, Музей изящных искусств в Бостоне; 2. Место находки неизвестно, Музей изящных искусств в Бостоне; 3, 4. Эфесский А ртемисий … 91 Рис. 41 Пластины из слоновой кости с изображениями горного козла и барана. Эфесский А ртемисий … 92 Рис. 42 Бляшки с изображениями кабанов и горного козла. 1. Иран; 2. Курган у с. Архангельская слобода; 3. Курган 6 у с. Александровка; 4. «Зивие» … 93 Рис. 43 Находки из эфесского Артемисия. 1. Золотая подвеска в виде головы быка, увенчанной головой льва; 2. Бронзовая подвеска-бубенец; 3. Статуэтка богини из слоновой кости … 95 Рис. 44 Рельефы Ашшурнацирпала II из Нимруда. 1. Рельеф В.М. 124559 (помещение В, плита 27); 2. Реконструкция рельефов помещения В дворца Ашшурнацирпала II в Нимруде; 3. Рельеф на плите 28 из того же помещения … 99 Рис. 45 Изображения конных лучников на ассирийских печатях … 101 Рис. 25 Инвентарь погребения кургана 2 ус. Жаботин … 63 313

с. 315

Рис. 46 Изображения конных лучников на урартских бронзовых поясах … 103 Рис. 47 Разгром арабов ассирийцами. Рельефы Северного дворца Ашшурбанипала … 104 Рис. 48 Батальная сцена на бронзовом ассирийском ведерке… 106 — 107 Рис. 49 Изображение на клазоменском саркофаге из Британского музея (В.М. 96.6-15.1) … 108 Рис. 50 Деталь изображения на клазоменском саркофаге из Британского музея (В.М. 96.6-15.1) … 109 Рис. 51 Детали изображений на клазоменских саркофагах. 1. Измир, Basmahane 3493; 2. Париж, Лувр, СА 1024 … . 110 Рис. 52 «Этрусская» амфора из музея Ватикана (№231)… 111 Рис. 53 Аттический динос… 112 Рис. 54 Деталь того же диноса… 112 Рис. 55 Инвентарь погребения кургана 15 у с. Стеблево… 116 — 117 Рис. 56 1— 5. Клад бронзовых вещей из Сурмуши, Грузия. 6 — 11. Бронзовые предметы из погребения 39 Кубанского могильника… 121 Рис. 57 Биметаллические кинжалы. 1 — 12. Северный Кавказ; 13 — 16. Памятники «фрако­ киммерийского» круга из Центральной Европы … 126 Рис. 58 1— 27. Инвентарь погребения у с. Бутенки. 28 — 32. Наконечники копий. 28. Клад Адерно, Сицилия; 29 — 31. Клад Комлод, Венгрия; 32. Некрополь Кум, Италия … 127 Рис. 59 Инвентарь погребения 35 могильника Фарс … 129 Рис. 60 Клад у дер. Прюдь, Венгрия … 131 Рис. 61 1 — 14. Инвентарь погребения 186 могильника Клин-яр III у Кисловодска. 15, 16. Находки из разрушенного кургана у с. Радионовка … 133 Рис. 62 Инвентарь погребения 34 могильника на территории Кисловодской мебельной фабрики … 134 — 135 Рис. 63 Удила и псалии. 1. Дисковидный псалий из Микен; 2. Дисковидный псалий из могильника Синташта; 3— 5. Удила с дисковидными псалиями из Лчашенских курганов; 6. Удила с прямоугольными псалиями из Микен; 7. Псалий из Фив… 139 Рис. 64 Бронзовые предметы из клада в Квемо-Сасирети, Грузия… 140 Рис. 65 Инвентарь погребения 79 могильника Артик … 141 Рис. 66 Бронзовая конская пектораль ассирийской работы с батальной сценой … 144 — 145 Рис. 67 Бронзовые удила с напускными псалиями. 1 — 4. Некрополь Саламина (Кипр); 5. Астхадзорский могильник, Армения; 6. Псалий из погребения 46 могильника Так-Килиса, Триалети … 146 Рис. 68 Бронзовые удила с напускными псалиями. 1. Могильник Димац у Кировакана; 2. Погребение 9 некрополя Калакент у Кировабада; 3. Погребение 49 некрополя Калакент у Кировабада; 4. Курган 1 у Арчадзора; 5. Клад из Тола, Грузия; 6. Гробница 50 (XXI Е) некрополя Марлик, Иран … 147 Рис. 69 Находки в погребении 1 некрополя Нор-Ареш (Эребуни)… 148 — 149 Рис. 70 Находки в погребении 2 некрополя Нор-Ареш (Эребуни)… 150 Рис. 71 Бронзовые фигурки оленей из гробницы 50 (XXI Е) некрополя Марлик, Иран … 151 Рис. 72 Бронзовая фигурка оленя из Толорсского кургана, Армения … 152 Рис. 73 Находки из Мингечаурских курганов … 156 Рис. 74 Бронзовые удила. 1. Могильник у с. Цинцкаро, Триалети; 2. Хазанлу IV; 3. Погребение 74 некрополя Сиалк В; 4, 5. Иран, точное место находки неизвестно; 6. Погребение 117 могильника Трели в Тбилиси… 157 Рис. 75 Инвентарь погребения 433 могильника Артик … 159 Рис. 76 Инвентарь погребения 218 могильника Артик… 161 Рис. 77 Бронзовые удила. 1, 2. Погребение 112 некрополя Калакент у Кировабада; 3. Погребение 10 некрополя Так-Килиса; 4. Некрополь Садахло в районе Тбилиси; 5. Поселение у Ленинакана; 6. Погребение 67 некрополя Так-Килиса … 163 314

с. 316

Рис. 79 Клад бронзовых изделий из Лайлаши, К олхида… 166 Рис. 80 Конская узда из Хазаилу IV … 167 Рис. 81 Находки из погребения 15 некрополя Сиалк В … 169 Рис. 82 Находки из погребения 3 некрополя Тепе Гиян … 171 Рис. 83 Инвентарь кургана 23 могильника Сакар-чага 6 … 173 — 175 Рис. 84 Находки из кургана 524 у с. Ж аботин … 177 Рис. 85 1 — 8. Находки из кургана у хут. Алексеевский близ Ставрополя. 9 — 17. Находки из погребения 47 некрополя Калакент у К ировабада… 179 Рис. 86 Бронзовые удила персидского типа. 1. Персеполь; 2. Афины, слой персидского разгрома; 3, 4. Деве Хуюк; 5, 6. Место находки неизвестно, Киевский исторический м у зе й … 181 Рис. 87 Урартская конская узда. 1, 3, 4. Удила с надписью царя Менуа; 2, 5. Удила с надписью царя Сардури II; 6 — 12. Узда без надписей. 1, 2. Кармир-Блур; 3, 8, 9. Музей Газиантепа; 4. Музей Вана; 5. Азнавуртепе; 6, 7. Музей Элязыга; 10, 11. Музей Аданы; 12. Филадельфийский музей … 183 Рис. 88 1 — 3. Предметы конской узды из разрушенного погребения у с. Макаршен, Армения. 4 — 16. Находки из погребения на западной окраине Кировакана, раскопки 1961 г … 185 Рис. 89 Находки из «второго комплекса» святилища Мелаани, восточная Грузия … 186 — 187 Рис. 90 Инвентарь погребения 19 могильника Набагреби близ Мцхеты, Грузия … 189 Рис. 91 Клад бронзовых изделий из Мехчис-Цихе, Грузия … 191 Рис. 92 Инвентарь погребения 16 могильника Трели II в Тбилиси … 192 — 193 Рис. 93 Удила. 1. Белин (Румыния); 2, 3. Грансон (Ш вейцария); 4. Корселет (Ш вейцария); 5. Мериген (Ш вейцария); 6. Цюрих-Альпенке (Ш вейцария)… 195 Рис. 94 Удила. 1. Арноальди (Северная Италия); 2. Угра (Венгрия); 3. Фюгод (Венгрия); 4. Верхнекобанский могильник; 5, 6. Иран, место находки неизвестно… 197 Рис. 95 Бронзовые удила с жесткоскрепленными псалиями. 1. Село Теремцы; 2. Место находки неизвестно, Кировоградский музей; 3. Курган 26 могильника Уйгарак; 4. Курган 55 могильника Ю жный Т агискен… 199 Рис. 96 1 — 13. Находки из кургана 2 у с . Енджа (Болгария). 14 — 18. Находки из кургана 376 у с. Константиновка … 200 Рис. 97 Находки из погребения на возвышенности Чишхо в А ды гее… 201 Рис. 98 Переднеазиатские удила из самосского Герайона … 204 Рис. 99 Деталь тех же удил … 205 Рис. 100 Конская узда из гробницы 3 Алтынтепе, Турция … 206—207 Рис. 101 Бронзовые псалии из грабительских раскопок. 1. Праисторическое государственноесобрание, Мюнхен; 2, 3. Центральный Римско-германский музей, Майнц; 4. Университетский музей Филадельфии; 5. Музей Элязыга; 6. Музей М етрополитен, Нью-Йорк; 7. Музей Эшмолиен, О ксф орд … 209 Рис. 102 Инвентарь Носачевского ку рган а… 211 Рис. 103 Ассирийский рельеф из дворца Саргона II в Дур-Ш аррукине … 212 Рис. 104 Стенные росписи из дворца Тиль Б арсипа… 213 Рис. 105 1 — 12. Бляшки. 13—19. Застежки. 20, 21. Реконструкция конской узды из слоя разрушения Хазанлу IV 1 — 6. Курган Аржан, камера 26; 7. Курган Ж ирноклеевский 6; 8. Мериген, Ш вейцария; 9. М еллентин, северо-восточная Германия; 10. Кобанский могильник, погребение 31; 11. Курган Стрижена могила, Донецкая область; 12. Хазанлу IV; 13 — 15. Курган Аржан, камера 1; 16. Курган Аржан, камера 31; 17. Курган Высокая могила, гробница 2; 18. Курган Высокая могила, гробница 5; 19. Курган у с. Васильевка … 215 Рис. 106 Находки из кургана у с. Квитки в Поросье … 217—219 Рис. 78 Инвентарь погребения 13 некрополя Бешташени, Триалети … 164 — 165 315

с. 317

Рис. 107 Урартские бронзовые колокольчики из восточной Анатолии. 1. Колокольчик с надписью Менуа; 2. Колокольчик с надписью Аргишти I; 3, 4. Колокольчики без надписей … 222 Рис. 108 Бронзовые бубенцы из Ирана. 1 — 3. Хазанлу IV; 4 — 8. Грабительские раскопки… 223 Рис. 109 Бронзовые бубенцы. 1—11. Могильник Артик. 1. Погребение 92; 2, 3. Погребение 180; 4, 5. Погребение 196; 6, 10. Погребение 203; 7, 8. Погребение 322; 9, 11. Погребение 360; 12— 21. Могильник Лори-берд. 12 — 16. Погребение 2; 17— 21. Погребение 7 … 224 Рис. 110 Бронзовые бубенцы. 1. Раданья, Македония; 2. Хаухица, Македония; 3. Этос, Итака; 4. Линдос, Родос; 5. Угра, Венгрия; 6. Тржтено, Богемия; 7 — 10. Могильник Редкин лагерь; 11. Болонья-Савена, погребение 296; 12, 16 — 18. Мингечаур, грунтовый могильник и первый курган; 13 — 15. Болонья-Савена, погребение 94 … 225 Рис. 111 Находки из разрушенного погребения могильника Клин-яр III, раскопки 1987 г …229 Рис. 112 1. Шлем из могильника Фаскау (Галиат). 2—10. Находки из погребения в Приморском, Абхазия … 231 Рис. 113 Схематический план погребения в кургане 1 ус. Арчадзор, рисунок Э. Реслера… 233 Рис. 114 Битва ассирийцев с урартами. Изображение на бронзовой обивке «Балаватских ворот» … 237 Рис. 115 1. Нащечник урартского шлема с надписью Ишпуини. 2. Реконструкция шлема с этим нащечником. 3, 4. Шлемы из Хазанлу IV … 239 Рис. 116 Урартские шлемы с надписями Аргишти I. 1. Могильник Верхняя Рутха; 2. Кармир-Блур … 240 Рис. 117 Урартские шлемы. 1. Кармир-Блур; 2. Восточная Анатолия, Баденский Земельный музей, Карлсруэ … 243 Рис. 118 Бронзовые шлемы. 1. Восточная Анатолия, Государственное праисторическое собрание, Мюнхен; 2, 3. Хазанлу ГУ; 4. Пале-Пафос, Кипр… 244 Рис. 119 Шлемы. 1. Зинджирли; 2 — 4. Восточная Анатолия… 245 Рис. 120 Клад у горы Бештау у Пятигорска… 248 Рис. 121 Находки из погребения 1 Султангорского могильника … 249 Рис. 122 Инвентарь погребения 14 могильника Клин-яр III … 250 Рис. 123 Находки из погребения на холме Верещагина в Эшери, Абхазия … 251 Рис. 124 Находки из погребения в с. Анухва, Абхазия … 252— 253 Рис. 125 Находки из погребения 11 Бешташенского могильника, Триалети … 254 Рис. 126 Находки из погребения у Кабан-горы близ Кисловодска … 258 Рис. 127 Находки из погребения 4 могильника «Индустрия-1» … 259 Рис. 128 Панцирные пластинки. 1, 2. Алтынтепе, Турция; 3. Хазанлу IV; 4. Кармир-Блур; 5— 7. Богазкёй … 260 Рис. 129 Бронзовый конский наносник с надписью Ишпуини… 265 Рис. 130 Пластинки из слоновой кости. 1. Мегиддо, Палестина; 2. Энкоми, Кипр … 267 Рис. 131 1. Ассирийский рельеф B.M. 124544 из дворца Ашшурнацирпала II в Нимруде. 2. Ассирийская конница. Изображение на бронзовой обивке «Балаватских ворот» … 268 Рис. 132 Ассирийские рельефы из дворца Тиглатпаласара III в Нимруде. 1. Плита B.M. 118907; 2. Плита B.M. 118905 … 269 Рис. 133 Костяные пластинки из Хазанлу IV … 271 Рис. 134 Изображения всадников. 1, 2. Рельефы из Зинджирли; 3. Египетский рельеф из Турина; 4. Рельеф Рамсеса II из Абу-Симбела; 5. Среднеассирийская печать эпохи Салманасара I … 273 Рис. 135 Ассирийский рельеф из дворца Тиглатпаласара III в Нимруде. Or. Dr. III. Central XXIII … 275 Карта археологических памятников 1. Восточная Европа и Передняя Азия … 284 — 285 Карта археологических памятников 2. Иран, Южный Урал, Центральная Азия … 286— 287

с. 318

Указатель личных имен Абрамишвили, Р. 190 Ададнирари I 154, 155 Ададнирари II 155 Ададнирари III 155 Акургал, Э. 97 Александр М акедонский 180 Алексеев, А. Ю. 49, 61, 214, 216 Алиатг 18, 20, 57, 72, 76, 84, 94, 281 Амандри, П. 94 Анфимов, Н. В. 122 Аргишги I 60, 158, 182, 184, 221, 222, 240-243, 246, 257, 272 Аргишги II 102, 190, 208 Ардис 73 Аргемида Эфесская 72, 73, 90, 96, 97 Архилох 73 Асархаддон 16, 17, 18, 19, 56, 213 Асгарга 105, 272 Агцингер, В. 90 Афина 71 Ахемениды 16, 60, 105 Ашшур 100, 238, 264, 278 Ашшурбанипал 16, 17, 57, 60, 100, 102, 143, 210, 212, 235-237, 270, 282 Ашшурнацирпал II 98, 99, 100, 102, 105, 142, 143, 213, 214, 234, 235, 238, 240, 263, 266, 268, 270 Баммер, А. 72, 96, 97 Барбье-М юллер 79, 80 Бахдилим 272 Белинский, А. Б. 234 Берри, Б. 81 Бёмер, Р. 70, 168 Бокхорис 123, 124 Боузек, Я. 120 Бренгьес, Б. 76 Бэлкуилл, С. 277 Вайднер, Е. 154 Вальдбаум, Дж. 81 Вальчак, С. Б. 128, 220 Вебер,О. 100 Веселовский, Н. И. 31, 34, 48, 49, 57, 68, 77, 79, 82, 115, 118 Вефлер, М. 98, 100, 213 Визнер, Й. 274 Воронов, Ю. Н. 232, 247, 256 317 Галанина, Л. К. 82 Геродог 16, 56, 73, 114 Гесихий 73 Гиг 73 Гиршман, Р. 212, 266, 279, 280 Годар, А. 172 Горелик, М. В. 118 Гранговский, Э. А. 60, 98, 102 Грязнов, М. П. 172 Гугман,А. 241, 246 Дайсон, Р. 270, 275, 276 Дарий I 16 Дитц, У. Л. 261 Долбежев, В. И. 228 Дударев, С. Л. 210, 234, 240 Дьяконов, И. М. 15, 18, 60, 155 Зайдль, У. 241 Зимрилим 272, 274 Зуев, В. Ю. 62 Иеремия 59, 60 Иессен, А. А. 120, 128, 247, 276, 277 Ишпуини 184, 236, 239, 241, 242, 264, 265 Ишгар 282 Йышдарыш, Р. 182 Каллимах 72 Каллин 73 Каллисфен 73 Кальмейер, П. 168 Келльнер, Х.-Й. 102 Кибела 84 Кисель, В. А. 76 Клочко, В. И. 118, 122, 132 Ковпаненко, Г. Т. 125, 210, 214, 216 Козенкова, В. И. 130, 230, 240, 255 Косиков, В. А. 119 Коссак, Г. 18, 21, 24, 35, 48, 49, 124, 125, 154, 188, 230, 255 Крез 69, 72, 90 Кроль, С. 60 Курочкин, Г. Н. 56, 119, 119, 154 Куфгин, Б. А. 230, 232-234, 247 Кушнарева, К. Х. 154 Кюппер, Ж .-Р. 274 Леклан, Ж. 272 Лигдамис 70 - 73

с. 319

Лисимах 71 Лэйярд, Г. 236 Мазараки 81 Мартиросян, А. А. 143, 153, 154, 158, 160, 184, 278 Маскарелла, О. 152, 153, 270, 275, 276 Махортых, С. В. 118, 119, 216, 234, 256, 282 Медведская, И. Н. 17, 27, 35, 57, 60, 62, 137, 155, 162, 170, 180, 210, 263, 264, 266, 270, 272, 274-278 Мелентьев, А. Н. 35, 36 Менуа 60, 143, 182-184, 188, 221, 222, 241, 242, 246, 264 Миннс, Э. 105 Митра 261 Мошинский, А. 230 Мурзин, В. Ю. 122, 132 Мури, П. 180 Мэдлум, Т. 235 Набопаласар 59 Навуходоносор 58 Нельсон 172 Омура, С. 67 Оюн, Б. 152 Паркер, Б. 100 Петр I 79 Пиотровский, Б. Б. 232 Плиний 72 Плутарх 102 Погребова, М. Н. 60, 97, 143, 153, 155, 256 Подобед, В. А. 49 Потрац, Й. 180, 194 Раевский, Д. С. 60 Рамсес II 257, 272, 273 Рамсес III 257 Рассам, О. 59 Рассел, Дж. 236 Рем, Э. 241 Ремедж, Э. 73 Реслер, Э. 233 Ростовцев, М. И. 100, 105 Руса I 60, 62 Руса II 59, 60, 67, 282 Руса III, сын Эримены 60, 243 Салманасар I 273, 274 Салманасар III 213, 236, 238, 240, 242, 263, 266 Салманасар V 213, 214 Саргон II 26, 27, 71, 100, 143, 210, 212-214, 234-238, 263, 264, 266, 270, 275, 278 Сардури II 60, 170, 182-184, 190, 203, 221, 242, 243 Сардури III 59, 60 Сардури, сын Сардури 60 Синаххериб 102, 210, 212, 234-237, 257, 270 Скаков, А. Ю. 255 Скорый, С. А. 118 Смирнова, Г. И. 124 Сорокин, С. С. 74 Страбон 70 Стронах, Д. 153, 210 Сулимирски, Т. 98 Тейшеба 241 Темницкий 194 Тереножкин, А. И. 17, 120, 122-125, 128, 130, 154, 162, 190, 216 Теушпа 56 Техов, Б. В. 230 Тиглатпаласар I 238, 264 Тиглатпаласар III 143, 212, 213, 234-237, 263, 264, 266, 269, 270, 274, 275 Тукульти-Нинурта II 142, 238, 242 Тюро-Данжен, Ф. 212, 213 Унал, В. 42 Фландан, Э. 26 Фолтини, С. 278 Форуги 182 Халди 241 Ханфманн, Дж. 69, 73 Хауптманн, Х. 21, 23, 24, 27, 34, 42, 67, 81 Хачатрян, Т. С. 142, 160 Хвойко, В. В. 62 Херцфельд, Э. 34, 81, 100 Хогарт, Д. 90 Холл, Г. 272 Хохоровски, Я. 136 Хроуда, Б. 153, 236 Хюттель, Х.-Г. 194, 214, 216 Чалишкан, М. 42 Черненко, Е. В. 256 Чжоу, Западное 76, 118 Шамаш 17, 18, 19, 56 Шамши-илу 213 Шеффер, Дж. 73 Штуки, Р. 94 Шульц, Д. Г. 34, 48, 77, 79, 118 Эриксон, Э. 266 Эримена 60 Эрлих, В. Р. 36, 120, 128, 130, 132, 134, 137, 176, 178, 194, 196, 198, 202, 228, 234, 235, 261, 262, 277 mDug-dam-me-i 15 Sand/ta 15 mSa-an-dak-KUR-гu 15 т Те-и§-ра-а 15 Лну 6ац 15 15

с. 320

Указатель этнических и географических названий
и археологических памятников1 Анатолия, ср. Азия, Малая 14, 18, 21, 42, 56, 67, 69, 115, 120, 221, 279, 281

• восточная 172, 222, 236, 243-245, 257, 264 — центральная 68 Анкара, г. 67, 84, 172, 203, 205 Анухва Армянская, с., могильник (64)247, 253, 255, 255, 256 Антрацитовский р-н 48 Арабы 102, 104 Аргиштихинили (90) 61, 62, 257 Аржан, курган (184) 76, 79, 80, 122, 176, 178, 203, 214, 214-216, 316 Армения 27, 142, 146, 151, 152, 184, 185, 261, 278 Арноальди 194, 197 Арслан-таш (148) 235 Артик, могильник (88)138, 141, 142, 154, 158 — 161, 176, 221, 224, 232, 233, 277 Архангельская слобода, с., курган (27) 93, 94 Арчадзор, с., курганы (102)147, 151, 153, 154, 158, 160, 178, 232—234, 238 Ассирийцы 14, 16, 17, 18, 56, 57, 71, 98, 100, 102, 104, 105, 210, 237, 238, 243, 262, 263, 266, 275 Ассирия 17, 19, 20, 57, 70, 71, 100, 115, 142, 143, 154, 210, 213, 214, 220, 221, 227, 232, 234, 237, 238, 240, 242, 261, 264, 275, 278 Астхадзор, могильник (103) 143, 146, 153, 154 Афины 143, 180, 181, 277 Аштаракский район 142 Ашшур (151) 70, 100, 221, 238, 264 Аянис Кале (108) 67 Баба-Джан (164) 170 Балканы, западные 96, 226 Баллукая 26 Бамборская поляна, могильник 255 Басовка, с., курганы (16) 79, 80 Бастам (107) 27, 59, 60, 62, 67 Батинетида 71 Башадар, Башадарский курган (181) 94 Белин 194, 195, 202 Белоглинка 26 Белоградец, курган (2) 119, 123, 203 1 В указатель не включены повсеместно встречающиеся в работе названия: киммерийцы, скифы, Новочеркасский клад, Ново­ черкасская культура, Черногоровская культура, раннескифская культура, келермесский этап (фаза), жаботинский этап (фаза). В скобках указаны номера на картах. 319 Аагста, погребение 255 Абхазия 56, 230, 231, 251, 253, 255 Абу-Симбел 272, 273 Аграб-тепе (158) 236 Адана, г. 172, 182, 183, 246 Адашевцы 125 Адерно, клад 125, 127 Адыгея 36, 39, 62, 94, 178, 198, 201 Азербайджан 28, 283 — иранский 208, 242 Азия 20, 56 — Малая, ср. Анатолия 14, 15, 18, 21, 49, 55-58, 69, 71, 81, 84, 86, 89, 94, 96, 97, 114, 118, 136, 176, 281, 282 — Передняя, ср. Восток, Передний 12,13, 14, 16, 18, 20, 36, 48, 49, 57, 58, 62, 67, 84, 96, 98, 100, 118, 120, 137, 138, 142, 143, 180, 194, 196, 202, 205, 214, 220, 228, 236, 238, 240, 246, 256, 257, 261, 272, 276, 277, 281, 282, 283 — Средняя 115, 118, 172, 176 — Центральная 49, 122 Азнавуртепе (112) 182, 183 Аккадцы 272 Аксай, клад (31) 35, 38 Аксютинцы, с., курганы (17) 68, 83, 84, 119 Алаверди 151, 232 Александровка, с., курганы (23) 93, 94 Алексеевский, хут., курган (47) 34, 35, 38, 176, 179, 203 Алишар (124) 69, 70, 172 Алтай 76, 94 Алтынтепе (117) 190, 203, 204, 207, 208, 236, 260, 282 Альпийский регион 194, 202 Альпийско-дунайский регион 202 Альпы 202 Амазонки 97 Амасья (122) 42, 49, 50—54, 68, 281 Аматонт (Кипр) (141) 143 Америка 242 Амлаш 119 Ананьино, могильник (35) 47, 48 Ананьинская культура 49, 261

с. 321

Бериклдееби (75) 142 Берлин, г. 76, 172, 228, 241, 246 Бештау, гора, клад (50) 247, 248 Бешташени, могильник (80) 26, 160, 165, 176, 232-234, 238, 254, 255 Биже (180) 176 Богажёй (125) 49, 55, 6 6 - 68, 70, 89, 90, 96, 172, 221, 238, 260, 281, 282 Богемия 96, 225, 226 Болгария 198, 200, 202 Болонья-Савена, могильник 225, 226 Бостон, г. 81, 82, 91, 242 Буксентласло, клад 130 Бурмагечит (116) 241 Бутенки, с., курган (20) 35, 123, 125, 127, 283 Бьеннское оз. 194 Вавилон, ср. Нововавилонское царство 19 Вавилоняне, ср. Нововавилонское царство 20, 58, 70 Вадена 194 Ван, оз. 21, 48, 67 Ван, г. (110) 67, 183, 264 Ван Кале 67 Вар-Кабуд, могильник (160) 170 Васильевка, с., курган (28) 215, 216 Ватикан 105, 111 Венгрия 96, 127, 131, 194, 197, 225, 226 Верхнекобанский могильник (58) 196, 197 Верхняя Рутха, могильник (56) 196, 228, 240-242, 246 Византийцы 20 Вифиния 57 Во, кантон 194 Волковцы, с., курганы (15) 81, 83, 84, 119 Восток, Передний, ср. Азия, Передняя 58, 210, 242, 256 Высокая могила, курган (25) 134, 215, 216 Гава, культура 130 Гадрекили, с. 261 Газа 138, 142 Газиантеп, г. 183, 184 Галиат, с. (57) 228, 231 Гальштаттская культура 123, 124, 277 Гальштаттский могильник 124 Гамир, «страна» 56, 62 Гезер 100, 142 Гела 86, 89, 90 Германия 82 — северо-восточная 214, 215 Гиксосы 257 Годин-тепе (162) 168 Гордион (127) 24, 69 Гори, г. 26, 138 Город Мидаса (Cité de M idas) (128) 69 Грансон, поселение 194, 195 Греки 14, 16, 72, 97, 113, 119 Греция 58, 97, 125, 138, 142, 221, 226, 266, 274, 278 Грузия 45, 120, 121, 138, 140, 142, 147, 188, 189, 191, 232, 261 — восточная 154, 187 — центральная 151 Гудаута (68) 255 Гудермес, г. (60) 77, 79 Гуляй город, с., курганы (11) 34, 83, 84 Гумарово, с., курганы (177) 55, 203 Гунделен, с. (54) 47, 49, 56 Гунны 20 Гурджаанский район 261 Дальверзин (179) 172 Дарьевка, с. курганы (8) 24, 26, 77, 79, 81, 83 Двин 154 Деве Хуюк (146) 97, 180, 181 Дизгинкале (113) 264 Дилижан (95) 27, 29 Димац (83) 147, 151 Динха-тепе (157) 30, 34, 168 Днепропетровская обл. 94, 132 Добруджа 125 Донецк 48 Донецкая обл. 214—216 Дрезден, г. 134 Дур-Ш аррукин, ср. Хорсабад (154) 26, 27, 210, 212 Европа 137, 180, 194, 202, 226, 241, 242, 276 — Восточная 12, 128, 176, 196, 202, 214 — Западная 214, 227 — Центральная 13, 96, 123, 125, 126, 134, 136, 196, 202, 226, 227, 276—278, 283 — Ю жная 96 Евфрат, р. 21, 241 Египет 60, 71, 105, 257, 272 Египтяне 272 Еленендорф (99) 226 Енджа, с., курган (1) 123, 125, 198, 200, 203, 220, 283 Ереван (92) 182 Жаботин, с., курганы (13) 34, 62. 63, 176, 177, 178, 198 Женева, г. 79, 80 Ж ирноклеевский, хут., курган (33) 214—216 Журовка, дер., курганы (10) 24, 26, 27, 34 Заволжье 214 Загрос 98 Закавказье 24, 26, 27, 42, 56, 114, 115, 120, 137, 138, 143, 151, 152, 154, 155, 158, 160, 162, 170, 176, 178, 180, 184, 190, 194, 196, 204, 220, 221, 226, 227, 234, 238, 240, 261, 262, 276, 277, 279, 282, 283 — западное 151 — центральное 56, 188 Закарпатье 277 Закубанье 128, 214 Залесье 26 Запорожье 216 Зауралье, южное 138, 262 Захарейкова могила, курган (9) 34, 83, 84 Зендан-и Сулейман 70 Зивие, «клад» (159) 67, 76, 79, 80, 93, 94, 266, 280 Зинджирли (138) 221, 242, 245, 257, 272, 273 Измит, г. (129) 86, 87 Измир, г. 110 Иерусалим (145) 58 Имамоглу Хуюк (119) 67 320

с. 322

Имирлер (121) 42-43, 47, 48, 49, 55, 56, 57, 68, 118, 172, 281 Индустрия, с., могильник (51) 257, 259 Иония 71, 94 Ираклион 102 Иран 24, 34, 58, 67, 80, 93, 94, 102, 114, 119, 137, 138, 147, 151-155, 157, 158, 170, 172, 176, 178, 182, 188, 194, 197, 202, 204, 208, 214, 216, 220, 221, 223, 226, 276, 277, 279, 280, 283 — западный 68, 210 — северный 27, 196, 208 — северо-западный 208, 220, 241 Иранцы 98, 262, 280 — западные 98 — северные 98 Исин 113 Испания 226 Итака, о. 225 Италия 124, 125, 127, 226 — Северная 96, 194, 197 Кабан-гора (51) 257, 258 Кабардино-Балкария 21, 84 Кавказ 13, 18, 49, 56, 118, 143, 152, 153, 178, 196, 228, 234, 237, 238, 240, 247, 256, 257, 280, 283 — Северный, ср. Предкавказье 24, 26, 35, 55, 115, 118, 126, 134, 180, 194, 196, 202, 228, 234, 240, 246, 247, 257, 261, 277, 279, 282, 283 — северо-восточный 55 — Центральный 152, 196 Кавказский хребет 56, 178, 180, 196, 230, 247, 283 К адет 272 Казахстан 115 — восточный 76 — северный 138 Калакент, могильник (97) 26, 27, 147, 151, 160, 163, 176, 178, 179, 226, 283 Калаподи 278 Калатгах (157) 263, 278 Каман-Кале Хуюк (126) 67, 84 Каменномостское, с., могильник (53) 83, 84 Капланту (159) 65, 205 Каппадокия, восточная 138 Карабахские курганы 153 Карабулаг (105) 26 Карели, дер. (75) 26 Карлсруэ, г. 241—243, 264 Кармир-Блур, ср. Тейшебаини (92) 27, 33 — 35, 37, 59, 60, 61, 70, 84, 120, 154, 183, 205, 208, 226, 240, 241, 243, 260, 272 Карпато-дунайский регион 132 Карпатский регион 194 Карсская область 188 Кархемиш (146) 70, 71, 97, 105 Каспийское море 119 Качаган, курган, могильник (84) 151, 170 Каялыдере (114) 67, 68, 69, 153, 282 Квемо-Сасирети, клад (77) 138, 140, 160, 232 Квитки, с., курган (4) 35, 38, 123, 125, 216—220, 227, 283 321 Келермесская стан., некрополь, курганы (43) 27, 29, 31, 34, 48, 49, 57, 61, 62, 68, 76, 77, 79, 82, 96, 115, 118, 279, 282 Киев, г. 181, 194 Киликия 57, 70 Кипр 26, 36, 40, 41, 142, 146, 194, 236, 243, 244, 266, 267 Кировабад, г., курганы (98) 147, 153, 163, 178, 280 Кировакан, г. (83) 147, 151, 184, 185, 188, 190 Кировоград, г. 118, 198, 199 Кисловодск, г. (51) 133 — 135, 228, 257, 258 Китай 76, 118 — северный 118, 282, 283 Клазомены (132) 105, 108 — 110 Клин-яр, с., могильник (51) 132, 133, 228, 229, 234, 235, 246, 247, 250, 256, 283 Кобан, могильник (58) 214, 215 Кобанская культура 152, 196, 228, 230, 232, 234, 255, 256, 283 Койсуги 26 Колхида 160, 166 Колхидская культура 230, 255, 256, 283 Комаровский могильник 26 Комлод, клад 125, 127 Константиновка, с., курганы (6) 84, 198, 200, 283 Корселет 194, 195 Костромская, стан. 160 Красная деревня, с., курганы (34) 214 Краснодар, г. (37) 196, 198 Краснодарское водохранилище 79, 80, 198 Красное знамя, хут., курганы (48) 24, 32, 34, 55, 282 Красный маяк, могильник (65) 255 Крит 102 Крым 55, 77 Ксанское ущелье (71) 120 Кубанский могильник (40) 121, 122 Куланурхва, могильник (63) 255 Кумбулта, с., могильник (56) 196, 228 Кумы 124, 125, 127, 226 Курдистан, 105 — иранский 79, 94, 275, 280 — центральный 98 Куцеволовка, с., курганы (21) 118 Куюнджик, ср. Ниневия (153) 102, 210, 282 Кюр-Дере 255 Лайлаши, клад (70) 160, 166 Лахиш (145) 221, 236, 257 Лейден, г. 242 Ленинакан, г., поселение, некрополь (86) 160, 162, 163 Лермонтовский разъезд, погребение (52) 35, 38, 42, 44 Лидийцы 58, 72, 84 Лидия 18, 57, 71, 84, 94 Линдос 225 Лич, дер. 21 Лондон 100 Лори-берд, могильник (82) 138, 154, 221, 224, 226, 233 Лубны, с., курган 194 Луганская обл. 47, 48 Луганское, с. 214

с. 323

Луки 26 Луристан 17, 170, 188, 212, 256 Лчашен, с., могильник, курганы (94) 138, 139, 142, 154, 226, 232, 233, 238, 262 Лядик 49, 50-55 Магарои, с. 261 Майкоп, г. (44) 77, 196 Майнц, г. 208, 209, 241 Макаршен, с., погребение (83) 184, 185, 188, 190 Македония 96, 225, 226 Макеевка, с., курганы 29 Малаклю, могильник 256 Малатья (119) 21, 67 Малая Цимбалка (26) 134 Малый курган (106) 26, 28, 42, 170, 172, 190 Манна 17, 18, 58, 115, 184, 257, 264, 278 Маннеи 19, 238, 243, 263, 276 Маралын Дереси (76) 154 Марды 102 Мари (150) 238, 272, 274 Марлик, могильник (166) 147, 151-154, 221 Машат Хуюк (123) 68, 69, 85 Мегиддо (143) 261, 266, 267 Медвин 178 Мелаани, святилище (74) 187, 188, 190 Мелид 56, 57 Мелия (134) 71, 72 Меллентин 214, 215 Мельгунов (Литой), курган (14) 48 Мемфис 105 Мериген 194, 195, 214, 215 Месопотамия 16, 58, 214, 238, 274

• Северная 18, 19, 272 — Южная 19 Мехчис-Цихе, клад (85) 188, 191 Мидийцы 19, 70, 71 Мидия 17, 18, 58, 60 Мидяне 98 Микены 138, 139, 142 Милет (136) 71, 142 Мильско-Карабахская степь 26, 42, 170, 172, 190 Мингечаур, г., курганы, грунтовый могильник (100) 2 6 , 42, 154, 155, 156, 158, 162, 168, 170, 172, 176, 178, 190, 225, 226, 278,280, 283 Минеральные воды, г. (49) 49 Минусинск, г. (183) 47, 48 Минусинская котловина 48, 281 Молдавия 124 Монголия 76 Морквашинский могильник (36) 261 Мраморное море 86 Муш (115) 47, 48, 49, 57, 118 Мушки 56 Мцен, с., могильник 151 Мцхета, г. (78) 188, 189 Мюнхен, г. 209, 241, 242, 244, 246 Набагреби, могильник (78) 188, 189 Навур (96) 27, 29 Надьзанк, клад 130 Нартан, с., могильник, курганы (55) 21, 64, 62, 77, 81, 83, 282 Насадгомари, могильник (73) 261 Нейраб 105 Нейссе, р. 134 Нешательское оз. 194 Нигозети, клад 188 Николаевский могильник (39) 122 Нимруд, ср. Кальху (152) 98, 99, 100, 232, 236, 257, 266, 268-270, 275 Ниневия, ср. Куюнджик (153) 210, 236 Новая Белогорка (175) 55 Новоалександровка, с., курганы (22) 81, 82 Нововавилонское царство, ср. Вавилон, вавилонцы 20 Новы Бановицы 125 Нор-Ареш (92) 143, 149, 150, 152, 154, 155, 158, 256 Нор-Баязет (93) 261 Норшунтепе (118) 21, 22-27, 34, 35, 36, 42, 55, 56, 57, 59, 68, 170, 172, 257, 282 Носачево (7) 119, 123, 210-212, 214, 216, 220 Нубийцы 272 Нузи (155) 261 Нуш-и Джан (163) 65, 68, 69, 205, 210 Нью-Йорк, г. 34, 35, 47, 81, 82, 182, 209, 242 Одер, р. 134 Оксфорд, г. 208, 209, 264 Ордос 212 Оренбург, г. (176) 47, 48 Орехово, с. (30) 47, 48 Орхомен 138 Осетины 56 Осетия 79
• Северная 228
• Южная 77, 79 Осняги 26 Ошакан 154 Пале-Пафос (Кипр) (142) 143, 244 Палестина 58, 67, 71, 221, 266, 267 Панионий 71 Париж, г. 110 Парни-Гех (87) 138 Патнос, г. 21, 264 Перебыковцы 26 Перкаль, могильник (50) 47, 49 Персеполь (170) 58, 83-85, 119, 180, 181 Персы 72, 84, 97, 98, 113 Поволжье 48, 118, 281
• Нижнее 214, 280 Подунавье, ср. Придунавье 138, 277
• центральное 202 Полтавская обл. 125, 194 Поповка, хут., курганы (18) 34, 81, 83 Поросье 115-219 Предкавказье, ср. Северный Кавказ 56, 114, 115, 118, 123, 178, 196, 198, 234, 257, 261, 277
• центральное 55, 282 Преображенское 35 322

с. 324

Приаралье 48, 49, 160, 172, 203, 281

• южное 49 Придунавье, ср. Подунавье 277 Приена 71 Прикубанье 55, 122 Приморское, с. (67) 230-234, 238, 246, 247, 255, 256 Приуралье 49
• южное 48, 49, 203 Причерноморье 20, 114, 119, 120, 122, 123, 137, 180, 257
• Северное 16, 94, 114, 115, 118, 119, 125, 196, 220, 277 Пруссы 26 Прюдь, дер., клад 130-132, 283 Пфаттен 194 Пшиш, клад, могильник (38) 35, 38, 214 Пятигорск, г. (50) 47, 49, 56, 248 Раданья 225 Радионовка, с. (24) 132, 133 Разменный, курган 160 Рас Ш амра (139) 138, 261 Ратайе 226 Редкин лагерь, могильник (95) 225, 226 Репяховатая могила, курган (9) 24, 26, 27, 29, 34, 81, 83 Родос, о. 225 Рук, с. (62) 77, 79, 80 Румыния 194, 195 Савроматы 97 Садахло, могильник (81) 160, 163 Сакар-чага, могильник, курганы (172)47, 49, 118, 172-175 Саки 16, 18, 19, 20, 97, 105, 113 Саламин (Кипр) (140) 26, 36, 40, 41, 143, 146 Самария (144) 70, 71 Самос, о. (135) 71, 96, 168, 204, 221 Самсун, г. 97 Самтавро, могильник (78) 42, 45, 62, 154, 196, 232 Сарды (130) 69, 73-77, 80-82, 84, 86, 87, 90, 94, 96, 282 Сахарна-Солончены, группа памятников 124 Севан, оз. 262 Семиречье, восточное 176 Сиалк, могильник (168) 132, 137, 155, 157, 158, 168 — 170, 172, 178, 180, 190, 212, 214, 221, 232, 274, 276 Сибирь 48, 80, 81
• южная 48, 115, 118 Синташта, могильник (178) 138, 139, 262 Сиппар 16 Сирийцы 98 Сирия 58, 86, 88, 105, 221, 272, 275
• Северная 272, 275 Сицилия 125, 127
• Ю жная 86, 89 Славяне 20 Словакия, западная 135 Словения 124 Смирна (131) 58, 72 Смоленице-М ольпир 135 Солодка, курганы (17) 68 Сотин 125 323 Ставрополь, г. (46) 179 Ставрополье 176 Стамбул 48, 49 Старшая могила, курган (17) 24, 26, 27, 29, 34, 48, 68, 119 Стеблево, с., курганы (5) 115, 117, 281, 282 Степной, хуг. (60) 77 Стрижена могила, курган (29) 214—216 Сулак (176) 47 Султан-гора, могильник (51) 247, 249 Сурмуши, клад (69) 120, 121, 162 СШ А 88 Сырдарья, р. 203 Табал 56, 70 Татарская культура 48 Тагискен, Ю жный (173) 118, 176, 199, 203 Так-Килиса, могильник (80) 146, 155, 162, 163, 188 Талыш 154 Тарс (137) 70 Ташова 49, 50-55 Тбилиси, г. (79) 138, 157, 160, 163, 188, 193, 234 Тегеран, г. 266 Тейшебаини, ср. Кармир-Блур (92) 59, 60, 61, 62, 115, 154, 158, 170, 172, 182, 184, 208, 210, 232, 241, 242, 246, 257 Тель-Амарна 138, 142 Тель-Халаф (149) 272 Темир-гора, курган 77 Тенетинка, с., курганы (12) 34, 176, 176, 178 Тепе Гиян (165) 168, 171, 221 Теремцы, с. (3) 198, 199 Тиль Барсип (147) 212, 213, 263, 264 Тир 213 Тиринф 138 Тироль, Ю жный 194 Тли, могильник (61)42, 42, 77, 80, 81, 83, 152, 196, 230, 255, 255, 256 Тола, клад 147, 151 Толорс, курган (104) 151, 152 Томаджан, дер. (169) 119 Топраккале (109) 27, 29, 243 Трансильвания 194 Трахтемирово 138 Трели, могильник (79) 157, 160, 188, 190, 193, 232, 234, 338 Тржтено 225, 226 Триалети 26, 146, 154, 155, 157, 160, 165, 188, 232, 238, 254, 255 Три Брата, курганы 26 Троада 86, 87, 96 Тува 76, 79, 122, 203, 214 Тунджели, г. (116) 241 Туренг Тепе (171) 194 Турин, г. 272, 273 Турция 48, 67, 80, 88, 86, 90, 91, 172, 182, 207, 242, 246, 260 — восточная 241 Тушпа (110) 67

с. 325

Уашхиту, курган (42) 35, 36, 39, 123, 128, 178, 257, 262, 283 Угра 194, 197, 225, 226 Уйгарак, могильник, курганы (174) 47, 48, 76, 79, 80, 118, 160, 172, 176, 199, 203 Уляп, курганы (41) 94 Уние (120) 97 Ур 113, 238 Урарту 17, 18, 21, 24, 56, 59, 60, 67, 115, 138, 152, 153, 155, 182, 184, 190, 194, 196, 203, 204, 208, 220, 221, 226, 234, 236, 240, 242, 246, 256, 257, 261, 264, 272, 275, 276, 278, 282 Урарты 14, 19, 57, 59, 61, 62, 84, 102, 138, 153, 172, 208, 236-238, 242, 243, 262, 263, 276, 278 Урмия, оз. 214 — приурмийский район 18 Фарс, могильник (45) 129, 130 Фаскау, могильник (57) 77, 80, 196, 228, 230— 234, 240 Ферганская обл. 172 Фивы 138, 139, 142 Филадельфия, г. 172, 183, 205, 209 Франция, восточная 226 Фригийцы 57 Фригия 57 Фюгод 194, 197 Хазанлу (156) 65, 67, 98, 152, 155, 157, 158, 162, 167, 168, 170, 172, 176, 182, 190, 194, 205, 210, 214— 216, 220, 221, 223, 236, 238, 239, 242, 244, 256 257, 260, 263, 264, 266, 270— 272, 274— 280, 283 Хайдубоссормени, клад 130 Хамадан 34 Ханейцы 272, 274 Ханлар, курган (99) 154, 154 Хаслау-Регельсбрунн, клад 277 Хаухица 225 Херсонская обл. 94 Хилакку 70 Ходжалы, г., курганы, могильник (101) 26, 151, 153, 154, 155, 158, 160, 178, 190 Хорватия 96, 226 Хорсабад, ср. Дур-Шаррукин (154) 210, 212, 270 Хртаноц, могильник (95) 27, 29 Хубушкия 18 Хубушна 56 Хурриты 274 Цинцкаро, с., могильник (80) 155, 157 Цители-гореби, с., курганы (72) 261 Цюрих, г. 88 Цюрих-Алпенке 194, 195 Чавуштепе (111) 65, 67, 205, 210, 236 Чернолесская культура 124 Чешмех-Махи, могильник (161) 170, 188 Чишхо, курган (38) 62, 123, 196, 198, 201, 283 Чми, с., могильник (59) 228 Чога Замбил (167) 142, 261 Чоратан 27, 29 Чустская культура 172 Шамирам, курган (89) 142 Шаренград 226 Шаркишла 138 Шатт-эль-Араб, р. 26 Шаффхаузен, г. 242 Швейцария 194, 195, 214-216 Шпола, с. (8) 77, 81 Шубрия 57 Шумен, г. 202 Эгеида 84 Элам 210 Элар, могильник (91) 226 Элязыг, г. 172, 183, 209, 241 Эмам, дер. (169) 119 Энкоми (Кипр) (140) 266, 267 Эребуни, ср. Арин-Берд (92) 62, 149, 150, 152, 154, 155, 158, 208, 210 Этос 225 Эфес (133) 72, 84, 86, 90-92, 94-97 Эчмиадзин 143 Эшери, с., могильник (66) 230, 247, 251, 255, 255, 256 — Верхняя 255 Эшкакон 26 Юкары Анзаф Кале 67 Allemands 18 Benacci 124 Berlin 235 Bologna 124 Bombay 235 Brandebourgeois 18 Csâkberény 125 Este 124 Franzosen 18 Gyula 125 Hasanlu 279 Ispânlak 125 Kisköszeg 125 Lyoner 18 Nagyenyed 125 kurNi-kip-pa 266 Paris 235 Saka 16 Somlyohegy 125 Somlyovâsârhely 125 Stillfried 125 Székesfehérvâr 125 Tarquinia 123, 124 Ugra 125 kurÜ-pa-a 266 Vâcszentlâszlo 125 Vetropâcz 125 Zürich 235