Транскрипт відео
Immutable source
Це сирий матеріал (
sources/) — не редагувати. Синтез — уwiki/.
Ремесло историка порой подобно ремеслу прорицателя. Заставить говорить давно умолкнувшие языки, восстановить древнюю картину мира в её многообразии и пышности. Всё это сродни искусству Одиссея, взывавшего к духу Тересия. Кропотливый труд по восстановлению древней мозаики поначалу рождает к жизни бледные немые тени, похожие на те, что явились на зов царя Итаки. Но вот после тяжёлой работы ушедшие эпохи предстают перед нами в своей первозданной сложности и глубине. Но как восстановить культуру, от которой не сохранилось практически ничего? Язык её носителей давно исчез, не оставив ни единой записанной строчки. Боги и её традиции разбрелись по чужим пантеонам, а археологические источники хранят молчание. И чтобы разговорить их, потребуется уже не таланта Одиссея, а скорее пифийского оракула. Такова история древней индоевропейской общности, изначально небольшой группы племён, от которой в дальнейшем произойдут одни из самых блистательных культур Евразии. Поражающая своей философской глубиной тексты у панишат и мраморная же белезно-греческих статуй, захватывающая своей сложности мифы древнего Ирана и героические саги Скандинавии, чарующие узорыще кельских легенд и строгие законы римской религии. Все эти реки, на которых возникли цивилизации классической античности, восходят к единому истоку. о котором мы на первый взгляд не знаем ничего. Тьма веков, отделяющая нас от далёких кочевников, поклонявшихся небесному отцу и стремительным близнецам-всадникам, кажется непроницаемой. Но так ли это? Кому поклонялись древнейшие индоевропейцы и что можно сказать об их религии? Как выглядели боги, воплотившиеся затем в бесчисленных ипостасях от холодных берегов Кельского моря до Далинганга? И, наконец, что представляло собой общество, преобразовавшее мир бронзового века. Поскольку на сей раз, в отличие от обычных циклов, на нашем канале мы поведём речь о невероятно удалённых от нас бесписьменных культурах, важно помнить, что все предложенные реконструкции лишь варианты интерпретации. Порой некоторые версии, например, строгая трёхчастная система Жоржа Дюмизиля или поэтические эпитафии старой Европе Марии Гимбутос могут подкупать своейстройностью, логичностью и красотой. Но культура далеко не всегда укладывается в строгие рамки академической реконструкции. Обстоятельная беседа обо всех индоевропейских миграциях от Ганга до Ирландии потребует не отдельного ролика, а, пожалуй, целого цикла. Для нашего повествования важна та часть, которая затронет будущую индоиранскую общность, восточная ветвь индоевропейцев. И потому мы обратимся в первую очередь к тем племенам, что двинулись на восток. В основе практически любой индоевропейско-мифологической традиции лежит неизменный мотив странствия. Древние носители индоевропейских языков сохранили память о долгом, растянувшемся на века, иногда на тысячелетия пути по бескрайним просторам чужих земель. Память об этом проявляется в мотивах странствия греческих богов и иранских героев, кельском поиске блаженной страны на краю света и мистическом пути к центру мира в традициях Индии. В большинстве мест, уступающие по численности местному населению, индоевропейцы ощущали себя пришлым народом. Вопрос о том, откуда пришли далёкие предки индоевропейцев, повод для бесчисленных академических дискуссий на протяжении двух веков. На протяжении XX века в качестве прородины индоевропейцев рассматривались долины Индии, горы Балканского полуострова, долины Малой Азии или Кавказа, степень Центральной Азии или Южного Приуралья. Сейчас большинство исследователей поддерживают гипотезу, согласно которой колыбелью индоевропейцев были степи, протянувшиеся от берегов Волги до полноводных рек на юге современной Украины. Откуда вышли первые потоки переселенцев навстреч солнцу, на восток, горам Кавказа и равнинам Западного Казахстана и на запад к берегам Чёрного моря, карпатским горам и лесам Центральной Европы? Тогда как археология и генетика представляют разнородный материал, на выручку исследователям приходит лингвистика. Сопоставление лексики индоевропейских языков показывает, что для всех их есть базовый набор слов, описывающий характерные реалии умеренного климата, лиственных лесов, в которых встречаются волки и олени, полноводных рек, где случается холодная зима, и короткий зимний день. Это означает, что носители гипотетического проиндоевропейского языка жили в одних и тех же климатических реалиях, примерно соответствующих югу современной России, юго-востоку Украины и северо-западу Казахстана. С пустынями и бескрайними морями, высокими горами и тропическими лесами индоевропейцы познакомились позднее, позаимствовав лексику для их описания у народов, проживавших там. Для того, чтобы понять, как выглядело общество, ставшее затем основой для индоевропейской культурной общности, мы должны отправиться в далёкое путешествие в прошлое. Пожалуй, самое дальнее за всю историю нашего канала, в шестое тысячелетие до нашей эры. Важно помнить, что мир, который предстал бы нашему взору, радикально отличался от привычного нам. Даже контуры географической карты выглядели бы несколько иначе. На западе европейского континента ещё недавно находился массив суши Догерlandнд, соединявший земли современных Нидерландов с британскими островами. После катастрофического цунами часть этих земель погрузилась на морское дно, но некоторые участки суши, населённые людьми, всё ещё возвышались над морскими водами. Уровень вод Чёрного моря был ниже. Также относительно недавно воды мраморного моря хлынули через Басфор на обширные степные равнины, и уровень вод стал постепенно подниматься. Но почти всё современное мелководие на севере Чёрного моря в этот период представляло собой степную равнину. Около восьмого тысячелетия до нашей эры береговая линия Каспийского моря подступала к современной Самаре, затапливая обширные равнины при Каспийской низменности. К описываемому времени воды отступили. Однако узкий морской залив, врезавшийся в сушу там, где ныне находится волжская дельта и где Урал впадает в Каспий, всё ещё служил ощутимой преградой для сообществ собирателей. Реки, разрезавшие бескрайние степные просторы Восточной Европы, были гораздо более полноводными. Берега их были покрыты пойменными лиственными лесами, в которых изобиловали различные виды диких животных. Некоторые из этих животных показались бы нам экзотическими. Гигантская стадатура, бродившая по степным просторам Евразии, вымерший вид европейских львов, вероятно, отдельный вид степных медведей, гораздо более крупный, нежели их современные сородичи. Всё это характерные детали мира, который показался бы нам совершенно незнакомым. Разрозненное сообщество обычно до нескольких сотен людей чаще всего жили в поймах рек, занимаясь рыбной ловлей и охотой, тогда как в бескрайних степях поселения практически отсутствовали. Огромный мир охотников и собирателей был очерчен тремя фронтирами, местами встреч различных культур. На юго-востоке, в Предкавказе местные группы поддерживали связи с культурами в долинах рек Кура и Аракс. и судьбоносные открытия, такие как приручение скота или переход к земледелию, оказывали влияние и на племена, жившие на Северном Кавказе. На западе роль фронтира играли полноводные реки Днестр и Дунай, за которыми, представленные многоликими археологическими культурами примерно с 5700 года до нашей эры процветали сообщества так называемой старой Европы. Наконец, на севере граница была куда менее очерченной. Там, где лесостей постепенно переходила в густые леса, жили многочисленные группы нелитических охотников-собирателей, дольше их южных соседей, сохранявших древние обычаи и культуры. Вероятно, в районе 5700 года до нашей эры первая группа скотоводов, проделав долгий путь из долин Малой Азии через земли современной Румынии и Болгарии, стали пребывать на северные берега Чёрного моря. Важно помнить, что время в дописьменных культурах текло совершенно иначе, и разброс дат может поражать стороннего наблюдателя. Волна переселения, начавшаяся примерно в 6200 году до нашей эры через горные отроги Балкан, лишь через 500-600 лет достигла берегов Дуная. На надпойменных террасах появляются поселения так называемой старчево-крижской культуры, первых скотоводов Центральной и Восточной Европы, расселившихся от равнин Пелапонеса до Карпат. Небольшие поселения, в которых жило обычно лишь несколько семейств, были рассыпаны на огромных территориях и, что любопытно, поддерживали между собой связь. Так даже в предгорьях Карпат, например, встречаются амулеты из ракушек, выловленных на берегах Эгейского моря. Из Малой Азии привозились теракотовые фигурки и украшения для губ. Особая связь поддерживалась со своеобразным центром этой культуры на плодородных равнинах Фесалии, откуда происходили новые породы овец и коров. Там же появляются новые сорта пшеницы и ячменя, устойчивые к холодному климату. Группы строений, чаще всего до десяти полуземлянок, окружались полями. Носители крижской культуры выращивали ячмень, проса и несколько видов пшеницы. Памятники их изобилуют находками серпов, изготовленных из рогов оленя с вставленными в расщеп кремлёвыми лезвиями. Видимо, эти сообщества уже были знакомы с металлургией. На территории Румынии и Венгрии встречаются единичные находки медных буз. При этом к досаде археологов не сохранилось никаких свидетельств погребального ритуала. Находки человеческих костей носят эпизодический характер. Потому судить о религиозных взглядах, как и об антропологическом типе кришской культуры, увы, не приходится. Особенно на ранних этапах существования культур старой Европы сложно говорить об их религии, культуре и языке. Некоторые следователи предполагают, что языком первых скотоводов Восточной Европы был некий афразиатский язык. В качестве доказательств приводятся некоторые слова, попавшие в проиндеевропейский и самое главное из которых Таурос или Таврас, обозначающая крупный рогатый скот. Оставляя за скобками амбициозное, но не лишённое романтизма описания старой Европы Марии Гимбутос, сложно не согласиться с особой ролью женских культов, непосредственно связанных с плодородием. Об этом мы уже говорили в рассказе о Кибеле. Женщина, как подательница жизни, хранительница самого ценного огня и витальной силы как таковой. оберегающая главный секрет мироздания рождения и смерти, ассоциировалась с землёй и хтоническими силами, поддерживающими мировой порядок. Это подтверждается множеством фигурок с изображением богини матери культа, восходящего к первым земледельческим культорам. Медленное продвижение силы земледельцев и скотоводов на север и восток столкнулось с преградой в виде групп собирателей, которая условно соотносится с Бугоднестровской археологической культурой, первой культурой собирателей, перенявшей привезённые с юготехнологии. Изначально носители бугоднестровской культуры были незнакомы ни с изготовлением керамики, ни со скотоводством, ни с земледелием. Основным их промыслом служила охота натуров, живших в дельте Дуная. Дальше в степи существовали небольшие сезонные стоянки охотников, охотившихся на диких лошадей. Земледельческие общины были гораздо более устойчивыми, нежели общины охотников и собирателей. Поля могли прокормить большее количество жителей, и потому первые общины переселенцев с юга постоянно росли, тогда как число собирателей оставалось примерно тем же. Кроме того, очевидно, охотников-собирателей прищали и своеобразные эстетические каноны, подсмотренные ими в земледельческих общинах. Одни из первых керамических изделий Бугаднестровской культуры копируют ритуальные сосуды крижских земледельцев. По всей видимости, сосуществование двух миров было мирным, и постепенно жители культурного пограничья перенимали практики, обычаи и технологии своих соседей. Последний этап богоднестровской культуры отмечен следами земледелия и ростом числа костей домашних животных. Постепенно скотоводство и земледелия, принесённое издалека, привели к росту населения в степных регионах. Вслед за берегами Днестра появляются скотоводческие общины на днепровских берегах, особенно в районе порогов. Здесь мы встречаем ещё одну группу собирателей, неродственную богоднестровской культуре, так называемую днепродонецкую культуру. В отличие от их западных соседей, в днепродонецкой культуре встречаются захоронения, в которых погребённые лежат на спине головой на северо-восток, а сами погребения обильно посыпаны красным порошком охры. Мир степных охотников, раскинувшийся на несколько тысяч километров, при всём многообразии представлял собой несколько родственных групп, обменявшихся технологиями и, видимо, объединённых общими религиозными представлениями. Так, например, к востоку днепродонецкой культуры на землях от Волги до Азовского моря существовала хвалынская археологическая культура, родственная западным соседям, одна из предполагаемых колыбелей протоиндоевропейцев. Одним из её характерных маркеров является керамика, изготовленная из глины с примесью толчёных ракушек, придававших особую прочность горшкам. С этим характерным маркером мы ещё не раз встретимся. Постепенно, посредством контактов с культурами Северного Кавказа и Днестровского фронтира в степь проникает скотоводство, радикально меняя уклад жизни племён от Днестра до Урала. На самой границе со степью в районе 5ты000чного года до нашей эры возникает кукутень-трипольская культура, своеобразный фарпост археологических культур старой Европы. Генезис и история трипольцев выходят за рамки нашего повествования. Для нас важно, что большие поселение предгородского типа, религиозные ритуалы, ставившие во главу пантуана женские божества, устойчивые земледельские сообщества, появляются на границе лесостепи и степи, обеспечивая связь степных культур с производственными центрами Центральной и Южной Европы. Так, именно благодаря посредничеству трипольцев на восток попадают медные и серебряные изделия, изготовленные в Трансильвании и Болгарии. Как и большинство родственных культур Балкан и Центральной Европы, ранняя кукутень трипольская культура не знала погребений. Высказывается версия о том, что изначально они следовали обряду кремации, символическому возвращению мёртвого в стихию, породившую его. По другой версии, к сожалению, недоказуемой, они следовали обряду воздушного погребения, оставляя трупы на растерзании хищным зверям и птицам. Свидетельство этого, по мнению Марии Гимбутос, характерные женские фигурки с головами или личинами птиц. проводниц в царство мёртвых. Если эта гипотеза верна, то здесь мы впервые встречаемся с погребальным обрядом, который сыграет важную роль в истории проиндоевропейцев. Впрочем, как и в большинстве архаических культур, в Кукутень Триполье отношение к смерти было совершенно обыденным. Украшение из человеческих костей, равно как и использование их для изготовления ритуальных артефактов, было обычным делом. Кроме того, человеческие черепа, так же как и черепа туров и оленей, часто встречаются в фундаментах кукутень-трепольских домов, деталь, роднящие эту культуру с аграрными поселениями в Малой Азии. Дом как символическая проекция утробы и воспринимаемые как своеобразная модель макрокосма представление, знакомое по описательной антропологии. И в этой символической системе подполсь как нижний мир, мир мёртвых, мир спящих тонических сил, куда уходят умершие предки. Но их сила способна оберегать живущих. Впрочем, невзирая на энтузиазм ряда исследователей, утверждать что-то о религии этих земледельцев с уверенностью нельзя. Одним из характерных маркеров его были многочисленные женские статуэтки с почёркнутыми бёдрами и ягодицами, символы плодородия и богини матери, но ни храмов, ни культовых центров, которые могли бы пролить свет на ритуалы, обнаружено не было. Тогда, когда возводились первые значительные трипольские поселения, на востоке происходила настоящая революция, вызванная распространением скотоводства. Одним из маркеров этих изменений служит поздний этап днепродонецкой культуры. Скорректированные данные радиоуглеродного анализа даёт примерную дату этой революции, пятитысячный год до нашей эры, когда в небольших поселениях охотников-собирателей кости коров и овец начали преобладать над костями диких животных, добытых на охоте. Крупная стада - это ресурсы и власть. Племена, разводившие скот, получили преимущество перед своими соседями охотниками. Однако стада можно угнать, и потому для поддержания безопасности пастбищ требуется концентрация политической власти. А там, где есть неравенство и власть, появляется представление о статусе, вожди, демонстрирующае свою мощь и доблесть, принимающая к себе на службу выходцев из соседних племён. Именно к этому невероятно отдалённому периоду специалисты обычно возводят появление характерной лексики в проиндоевропейском языке. Например, Хоитос обозначал изначально обязательства, договор между слабым и сильным, прежде всего между вождём и его подданным. Затем этот корень, встречающийся в кельских, германских и тахарских языках, стал обозначать модель отношений между человеком и богами. Тогда же, по всей видимости, появилось ещё два важнейших слова. The pot, обозначавшая вождя поселения или племени. Именно с этого периода уже можно говорить об отдельных племенах. Но вожди делили свою власть с теми, кого проиндоевропейцы именовали рег. Это слово затем появляется в италийском как рекс, кельских языках как рикс. наконец в языках Индостана как радж родственный ему, например, латинский корень рек выпрямлять или же проиндоевропейский корень проу, правый судья. Откуда, например, славянская правда и праведь. Эти вожди жрецы, выполнявшие функции знатоков ритуалов и священных преданий, судей и шаманов, в дальнейшем будут играть важнейшую роль в истории индоевропейских религий. Появление власти и имущественное расслоение привели к острой нужде в ресурсах как символах статуса. Изделия из меди, серебра и золота с Балканы Центральной Европы потоком хлынули в поселение скотоводов. Относительно мирное сосуществование разрозненных групп охотников и собирателей, которым ранее особо нечего было делить, завершилось. Характерное для новой эпохи изменения иллюстрируют находки знаменитого мариупольского могильника. Из полутора сотен погребённых лишь несколько человек были похоронены с богатым погребальным инвентарём, среди которого медная бусина из Трансильвании, чаши и украшения из кабаньих клыков и булавы. Новый символ статуса. В отличие от топоров, которые могли применяться и в быту, булавы именно оружие, символ новой воинственной модели власти. В отличие от перемен, происходивших на протяжении долгих веков, эта революция была быстрой, заняв буквально век. На протяжении жизни нескольких поколений общины с вождями, вооружёнными палицами появляются на берегах Волги и Каспия, Азовского моря и Днепра. Одним из заметных маркеров религиозных и культурных перемен служит массовое захоронение людей, умерших в разное время, но словно следующих за своим вождём. Так, в посыпанных Красной охрой могильниках от Днепра до Волги хорот до двух сотен человек. И каждое захоронение сопровождается тризной, черепами медведей, туров или кабанов. В поздних могильниках хвалынской культуры появляется жертвоприношение в виде черепов-лошадей, что наводит некоторых исследователей на мысль о первых попытках их привручения. Примечательно, что на востоке, в Поволжье чаще всего в жертву приносился домашний скот, тогда как на западе дикие животное. Это подчёркивает особую символическую сакральную значимость коров и овец в сознании тех, кому предстоит составить основу проиндоевропейской общности. Следующим прорывом, который вывел скотоводов Восточной Европы на совершенно иной уровень, стало приручение лошади. Где и как была домашнена лошадь- повод для бесчисленных дискуссий. Очевидно, что изначально диких лошадей приручили ради мяса и молока. Прокормить их было гораздо проще, нежели коров. Проблема заключается в том, что генетически первые одомашненные лошади не отличались от диких, а до появления первой сброи оставалось ещё далеко. Вполне вероятно, что это случилось одновременно в нескольких точках. В качестве первых очагов обычно называется батайская культура на северо-западе Казахстана, Позднехвовалынская культура Поволжья, ранемайкопская на Северном Кавказе и Среднестоговская культура на юге России и востоке Украины. Для нашей беседы не столь важно, кто именно был первым в этом шаге. Важно, что это произошло в ареале близкородных культур степного пояса Восточной Европы и части Центральной Азии, примерно в 4300-400 годах до нашей эры. Довольно быстро одомашенная лошадь распространилась среди племён вплоть до днепровских берегов. Характерным маркером этого процесса являются булавы хвалынских и днепродонецких вождей. Теперь они принимают форму лошади. Костяные амулеты в виде лошадей массово появляются в степных захоронениях. Появление лошади привело к тому, что племена стали гораздо более мобильными. Не стоит себе представлять степную конницу, подобную армии Чингисхана. До летучих конных отрядов оставалось ещё очень далеко. Однако теперь небольшие группы могли перемещаться на гораздо большее расстояние. И, что важно, они могли контролировать большее стада, нежели пешие пастухи. Это вызвало цепную реакцию. Большие стада нуждались в большем количестве корма, и прежних пастбищ было уже недостаточно. Земля таким образом становилась ценностью, которую можно отобрать у более слабых соседей. Для того, чтобы отобрать землю, нужны воины в гораздо большем количестве, нежели ополчение одного клана, что рождало необходимость союзов, ритуалов договора и взаимных обязательств, и что, в свою очередь, привело к интенсификации торговых связей, за которыми следовала и экспансия новых мобильных сообществ. В то время как в степи крепла мощь новых племён, так называемые культуры старой Европы, переживали свой золотой век. Наглядной иллюстрации этого служит, например, захоронения в Варне в Болгарии, превосходящее любые другие захоронения этого времени по пышности и богатству: тысячи золотых предметов, утончённые изделия из бронзы, прекрасная покрытая лаком керамика. Повсеместно от Южной Греции до Карпат возникает процветающее поселение с двухэтажными зданиями. И при этом практически нет свидетельств войны и конфликтов. Ресурсов пока хватало на всех. Однако золотой век старой Европы оборвался внезапно. В районе 4200 года до нашей эры наступает резкое изменение климата, известное как пиорское колебание. Данные, полученное из ледников в Альпах и Гренландии и благодаря денхронологическому анализу, деревья в болотах Германии и Нидерландов показывают, что 4120 и 4040 годы до нашей эры были вовсе без лета по всей территории Европы. На 140 лет вплоть до 3821 года, до нашей эры наступает резкое похолодание. Частые паводки уничтожали сельскохозяйственные угодья. Теплолюбивые ближневосточные сорта пшеницы гибли. Леса отступали, сменяясь степью. Крупное постоянное поселение на Балканах и берегах Дуная гибли. Протого города в несколько сотен домов сменились скромными поселениями с десятком строений. Многие земледельческие общины становятся скотоводческими, качующими вдоль берегов восточноевропейских рек. городище на холмах и женские культовые статуэтки, утончённые бронзовые украшения и богатое захоронение исчезают. Всё это свидетельство небывалой катастрофы. Вслед за голодом и упадком поселений пришла война неведомых ранее масштабов. В Болгарии и Румынии на руинах древних поселений обнаружены следы резни. Массовое погребение с пробитыми черепами и застрявшими в костях наконечниками становится обыденностью. Характерно, что среди оружия, положившего конец мирной жизни, встречаются навершие булав и многие из которых в форме лошадей, которые мы уже встречали в племенах степи. На фоне всеобщего кризиса и запустения парадоксальным выглядит последний взлёт и даже экспансия кукутень трипольской культуры. На некоторых поселениях появляются массивные валы и рвы глубиной до 5 м. Характерно, что часть этих укреплений регулярно подвергается атакам. Поселение Друцы один, например, в бассейне прута было сожжено, а его валы буквально утыканы наконечниками стрел. При этом количество поселений увеличивается десятикратно. Вероятнее всего, это связано с притоком беженцев. Повсеместно от северной Румынии до центральной Украины появляется характерная керамика с добавлением толчёных ракушек, следостепных технологий и уже знакомые нам булавы восточного типа. Долгое время бытовала версия о том, что мирные земледельцы старой Европы были вытеснены воинственными завоевателями из степи. Однако археологические свидетельства говорят скорее о постепенном проникновении на трипольские поселения одной социальной группы из степи, связанной с воинским классом. Вероятнее всего, эти новые активные участники связаны со среднестоговской археологической культурой, далёких потомков тех, кто прибыл на запад с берегов Волги. На это указывает и характерная керамика, и погребальный обряд с одиночными могилами. Все они родственны позднехволынскому культурному ареалу. К среднестоговской культуре относятся и новые типы захоронений с небольшими курганами поверх или кромлихами, обрамляющими могилу, как бы изолирующими мир мёртвых от мира живых. Характерный антропологический тип, встречавшийся ранее в Поволжье, теперь проникает всё дальше на запад. Эта волна, начавшаяся на берегах Волги, к четырёхтысячному году до нашей эры, достигла берегов Дуная, где к тому моменту исчезают почти все земледельческие поселения. И здесь, в Подунавье, наиболее отчётливо заметен специфический характер этого переселения. С востоком связана лишь небольшая группа, преимущественно мужчин, похороненных в роскошных погребениях с высокими курганами. На вершине их, очевидно почитавшихся местным населением, возводились несколько кругов из камней, в центре которых горели ритуальные огни и на протяжении долгого времени приносились жертвы. Культ божественной власти и царской славы распространялся среди прандоевропейцев. Почти во всех курганах так называемого суворовско-новодонеловского типа встречаются каменные булавы, наконечники стрел, медные топоры и браслеты, пластины с кабаних клыков, символы воинского статуса. Новая традиция курганов, возвышавшихся в степи, должна была подчеркнуть исключительный характер пришельцев с востока. При этом местной земледельческое население в спешке покидало обжитые края. Некоторые трипольские поселения были заброшены организовано. Жители их вынесли всё ценное, оставив дома пустыми. Другие, подобно селению Вулканешты 2, были заброшены в спешке. В огне пожаров сгорели запасы зерна. Любопытно, что в погребениях этого периода мужская часть переселенцев связана со степью и востоком, тогда как женская с местными земледельческими культурами старой Европы. Вероятнее всего, группа прондеевропейцев, отделившаяся от их степных сородичей и прошедшая с огнём и мечом заболоченная долины дунайской дельты, станет первой волной бренды европейцев на Балканах и в Малой Азии. В тот момент, когда полыхали пожары в нижнем течении Дуная, трипольская культура С1 переживала один из самых удивительных периодов. Вероятнее всего, из соображений безопасности седлое население стало собираться вместе, образуя гигантские поселения, пожалуй, крупнейшие из всех человеческих поселений в этот период. Три поселения в лесопной зоне к востоку от южного Буга, расположенные рядом, поражали своим размером более 250 га каждая. По разным подсчётам, в них проживало порядка 10.000 человек, а обрабатываемые поля простирались на три с лишним километра в каждую сторону. При этом посёлки Гиганты были лишены укреплений. Внешнюю линию укреплений образовывали сомкнутые стены двухэтажных домов. При таких колоссальных масштабах ни храмовых центров, ни дворцов, типичных для протого городов Мессопотамии или Малой Азии, в них не обнаружено. На группы из пяти-шести строений приходилось одно крупное, в котором помещались статуи богини матери и сосуды, использовавшиеся для ритуальных першеств. Вероятнее всего, место собраний клана или рода, или же резиденция старейшин. Однако подобный взлёт протогородов оборвался совершенно внезапно. Буквально на протяжении жизни двух-трёх поколений гигантские поселения приходят в упадок. Можно долго гадать о том, что именно случилось. Вероятнее всего, огромные поля, раскинувшиеся на километра вокруг укреплений, оказывались совершенно беззащитными передконными налётчиками. Агромозская политическая структура с множеством вождей кланов и глав семейств ничего не могла противопоставить воинам степей. Многочисленное население городов не исчезло, очевидно приняв новую модель власти. Но с этого времени западный фронтир степей перестаёт играть заметную роль в нашей истории. Процент привозных товаров с Балканы Центральной Европы в степных погребениях резко сокращается. Когда первые харизматичные степные вожди вели свои отряды всё дальше на юг от Дуная, взоры их соотечественников на берегах Днепра, Дона и Волги обратились на восток. Там, за непроходимыми горами Кавказа, в плодородных землях Месопотамии свершилось чудо. Появились первые города, важнейший экономический центр, нуждавшийся в ресурсах буквально со всей Евразии. В середине четвёртого тысячелетия до нашей эры торговые эмиссары из шумерских городов становятся вездесущими. Через укреплённое городище вроде Тельбрак в Северной Месопотамии они установили связь с вождями в Восточной Анатолии и Навказе, контролировавшими месторождение меди, олова и серебра. Тогда же появляются следых активности в Южном Иране, а некоторые даже добираются до долины Инда. На посредничестве с Уруком богатеет вождество в современном центральном Иране. Переправляя в Месопотамию драгоценные и полудрагоценные камни и руду, в обратном направлении распространялись ирригационные технологии, позволившие освоить засушливые долины Центрального и восточного Ирана, принципы социального устройства и градостроительства: металлургия и власть, письмо и религия, централизованная ирригация и система международных договоров. Всё это следствие активной экспансии шумерских торговцев. Некоторые следы их миссий, очевидно разведывательных, встречаются в долине Зирашана в современном Таджикистане, откуда можно было попасть к знаменитым копьям Бадахшана. Аналогичная цепочка колоний и торговых постов, а также поселений посредников протянулась и на север. На востоке современной Турции около 3700 года до нашей эры появляются такие поселения, как Хаджинеби и Арслантп, важнейшие перевалочные пункты в торговле с севером. В поздних слоях Арслантп появляются здания, похожие на уругские храмы и дворцы. Местные правители, копируя шумерские печати, управляли торговлей и заведовали пересылкой товаров с севера на юг. По грандиозным изменениям несложно проследить за этой цепочкой дальше на север, от промёрзших плоского близ современного Эрзерума до городища Бериглдеби Блист Белисии. В этот же период, около 3700 года до нашей эры, это незначительное поселение преображается, возводятся храмы и дворцы, принцип, который мы наблюдали до этого в Северной Месопотамии и Иране. Синхронно с этими памятниками около 3700 года до нашей эры наступает расцвет так называемой Майкопской археологической культуры, славной своими невероятно богатыми погребениями. Жители степей к северу от Кавказа довольно рано познакомились с земледелием и скотоводством. явно поддерживали связи со степным миром на севере, но совершенно выдающиеся изменения наступили с установлением связей с югом. В роскошных погребениях, таких как Майкопский курган, помещались десятки привезённых из Месопотамии золотых пластинок в виде быков и львов: серебряные золотые сосуды, ритуальные жезлы и южная керамика, изготовленная на гончарном круге. Признаки невероятного богатства и статуса. Ещё одним признаком высокого статуса служили опоры для Балдахина, увенчанные фигурами быков. Роскошное жерелье из бирюзовых, сердоковых и золотых бусин представляет собой свидетельство широких торговых связей майкопской культуры. Берюза происходила из Восточного Ирана, сердок из современного Пакистана, лазурит из Бадахшана, а золотые бусины, равно как и украшения для диадемы, творение, вероятнее всего, шумерских мастеров. Неподалку в ещё одном богатом погребении была обнаружена печать, явно следующая месопотамским образцам. Истоки реки Кубань, окрестности Эльбруса, берега Урупа и окрестности современного Нальчика были богаты медью, серебром и свинцом. Именно к этому периоду относятся первые разработки богатых месторождений, позволявших местным вождям на равных торговать с цивилизациями Мессопотамии. А цепочки торговых постов прослеживаются по двум маршрутам на юг. вдоль Черноморского побережья по территории современной Грузии и вдоль берега Каспия через земли Азербайджана и Северного Ирана. При этом торговые пути не обрывались на Северном Кавказе. Из степей на юг также поступали товары, в первую очередь шерсть, лошади и, видимо, энтоогенные вещества, в частности конопля. Употребление различных психоактивных веществ в качестве элементов шаманских ритуалов впервые появляется у протоиндоевропейцев в этот период. Любопытно, что греческие и прогерманские названия конопли, канабис и ханипес, родствены гипотетическому шумерскому слову канибу. Безусловно, связь с цивилизациями междуречья играла важную роль в судьбе всего степного мира, особенно учитывая глубокий кризис цивилизации старой Европы. Однако важнейшим вкладом в мировую историю этой древней культуры были не роскошные курганы, не торговые сети или великолепная керамика. Именно в поселениях Майкопской культуры впервые к северу от Кавказа появляются следы нового технологического прорыва колеса. Споры о том, где именно появляется колесо, столь же ожесточённое, как и споры о прородине домашних лошадей. Кончарный круг распространяется за несколько веков до колеса. Затем появляются игрушки на колёсиках, встречающиеся от позднетрипольских поселений до гор Ирана. Но с большей долей уверенности можно утверждать, что колёсные телеги появляются в культурах Месопотамии, откуда они вместе с драгоценностями и произведениями искусства попадают в степь около 3300 года до нашей эры. Проникновение новой технологии в степе совпало с климатическим колебанием. Период между 3300 и 3000 годами до нашей эры ознаменовался засушливым жарким климатом. Лесные массивы в долинах рек отступили, и огромная простора степей разлись непрерывным морем от Дуная до Центральной Азии. И довольно быстро в масштабах древней истории по этим бескрайним просторам потянулись вереницы кибиток, запряжённых волами. Если приручение лошади обеспечило мобильность относительно небольших групп, связанных с военной аристократией, то появление колеса и повозок позволило целым племенам сниматься с места и отправляться в далёкое странствие за горизонт. Именно к этому периоду относится новый виток степной культуры, появление янной культурно-исторической общности. Формально это были несколько близкоростных культур, разделявших один образ жизни. Безусловно, разница между различными носителями ямной культуры сохранялась. Сообщество, жившее ближе к земледельцам на Западе, тяготели к более оседлому образу жизни и, вероятно, переняли часть авфразиатской лексики, связанной со скотоводством и земледелием. Постепенно женские культы старой Европы с ритуальными фигурками Великой Матери появляются у западных явников, что в дальнейшем отразилось и на религиозных концепциях далёких потомков, двинувшихся на запад. Женские образы огня и хранительница очага, богинь воительниц и владычихтонической сферы, которые мы можем встретить в греческой, кельской, германно-скандинавской традиции, уходят корнями ко временам встречи с земледельческими культурами старой Европы. В противоположность западным ямникам их восточные собратья придерживались патриархальной мифологии, в которой огонь и великий небесный отец образы мужской власти, перекликающейся социальным порядком кочевников. Процент исключительно мужских погребений возрастает с запада на восток. Реконструкция религиозных представлений брендоевропейцев представляет собой сложную задачу, сопоставляя хронологически наиболее ранние сюжеты в индийской, иранской, хетской, греческой, кельской, германской, италийской. Болтославянской традициях можно вычленить общие сюжеты и тенденции. Однако важно соблюдать определённую осторожность. Некие сюжеты являются общими для всех мифологий в истории человечества. Многие характерные элементы были позаимствоны у соседей прондоевропейцев ещё в глубокой древности, а часть, казалось бы, схожих легенд и мотивов вовсе не родственная. Дополнительная трудность состоит в том, что большинство реконструированных имён проиндоевропейских божеств и насказательное. Мы не знаем, действовало ли своеобразное ритуальное табу на их истинные имена или же кочевники степей мыслили мир абстракциями, со временем персонифицировавшимися. Сияение дня и могильный холод Земли, порывы северного ветра и возрождения природы весной, шум быстрых ручьёв и движение звёзд на небесах, считались свидетельствами божественного присутствия и проявлениями высших сил и персонифицировались в качестве отдельных божеств пантеона. Ещё одна важная деталь. Различные племена, безусловно, родственные между собой и разделяющие общее религиозное верование, никогда не были едины в политическом отношении, и потому нельзя говорить о каком-то едином и упорядоченном пантеоне. Верховное божество в одном племени могло быть, например, владыкой загробной жизни в другом или же вовсе считаться демоном в третьем. Общее представление о чистоте и славе, должном и священном существовали, но в деталях расходились до полных противоположностей, что, безусловно, создаёт дополнительные сложности при реконструкции. Что может поведать нам калейдоскоп индоевропейских богов и мифов о древнейшей мифологии кочевников обширных степей? По всей видимости, представление о нескольких антологических уровнях верхнего, среднего и нижнего миров у древних индоевропейцев уже существовало. Кочу я в кибитках, устремляясь в набеге или направляясь в далёкие неведомые земли, проиндоевропейцы обращали свой взор к неизменным небесам, охватывавшим всё мироздание. Там, в недосягаемой вышине, ограждённо нестерпимым сиянием, пребывал Диеус, бог-космократер, известный также под именем Диус Пхатер, небесный отец. Как дневное сияние преображает мироздание, делая скрытое и тайное явственным, так и Диус был божеством истины, договора явленности. Им клились и призывали в свидетелей. Отголоски этого сохранились в образе лувийского бога Татистиваз, отца Тиваза, бога договоров и истины. В греческих клятвах Зевсом, скивском образе папая, дословно папа Иос, отец Иос, клятвах Иовы или Юпитеру у римлян и бесчисленно множественных божеств. В некоторых племенах, особенно у западных проиндоевропейцев, он соотносился с богом громовержцем, тогда как у восточных племён он чаще всего ассоциировался или с солнцем, или с богом сияющих небес как таковых. Архетипической спутницей главы пантеона была Тегхом Земля или мать земля, почитавшаяся в нескольких ипостасях. Вполне вероятно, что её образ происходит не из индоевропейского мира, а уходит корнями в земледейческие культуры старой Европы. Подобно тому, как брендоевропейские налётчики захватывали женщин в покорённых племенах, так и спутница небесного отца была иной, воплощая в себе пугающие, чуждые, загадочные культы, о которых не принято было говорить вслух. Не зря ведь обозначение брака в проиндоевропейском языке было хует, уводить. Земля обширная, плитхелых, охватывающая всё мироздание. Мы слышим отголоски этого эпитета в санскритском имени божества земли притхивии, греческой нимфы Платеи или кельской богини Флитавии. В некоторых версиях Земля буквально трактовалась как тело материли, рождающее новую жизнь, и к нему возвращались после смерти. Она Аннас Даганзипос, мать земляхецких договоров, мата предхиви в Ведах или, наконец, мать сыра земля в балтославянских традициях. От этого корня происходит один из эпититов гей Хтон или Хтония, жена урано в Элладе, мать скрытых сил. У древних индоевропейцев главным богатством, наделённым особым значением, был Скотт. Он был мерой всего: времени, ценности, даже своеобразной моделью описания мира. В Регведе муж и жена владеют стадом на равных. Скот мужчины стоит рядом со скотом женщиной, а слова корова, бык, тёлка выступают как метафоры семьи, власти и космоса. Бог или царь мыслятся как пастух, который управляет миром. Даже времена суток описываются особой лексикой. Утро - сбор коров, вечер распряжение волов. Мера лужицы - след коровьего копыта. Всё вращается вокруг образа скота, живого, плодородного, священного. В регведе звёзды - это стада, лучи зори, коровы и боки, тянущие колесницу богини. Саму небо и землю дьявосы и предхиви представляли как быка и корову. Солнце доет из них сверкающий сок. Метафора света и жизни. Те же образы повторяются у хев и греков. Хецкий букри - бык. А Зевс не раз принимает облик быка. Он похищает Европу, чьё имя широкое, как эпитет богини земли. Он соединяется с Ио, превращённой в корову. Даже Гера, его вечная супруга, у Гомера зовётся Валаокая. Везде бык - символ небесной силы, грома, плодородия, царской мощи. Заря занимается надстепным простором, прогоняя мрак и сменяя время торжества хатонических сил. Победа света и начало нового дня тоже богиня, чьё имя звучало как хаусус или тхухдардиус, дочь небес. В регведе она дочь неба, дух тива, рождённая дьясом. Почти во всех индоевропейских языках слово заря восходит к одному древнему корню хаус, означающему сиять, пылать, гореть красным светом. Утро- вспышка жизни, дыхание огня. Идийские гимны и греческие мифы удивительно схожи. И там, и там при описании рассвета встречается образ молодой прекрасной сияющей женщины, вечно юной и вечно возрождающейся. В регведе её называют аджара амрита, нестареющая и бессмертная. В греческой традиции тоже звучит как амартия, бессмертная. Образ колесницы и коней стал универсальным символом рассвета. Ведь заря идёт впереди солнца, как его предвестница. В регведе сказано, что она правит белыми конями, а в овесте, заре уша дан эпитет та, что заставляет коней бежать проворно. В Одиссее Эос возничие, которое правит двумя стремительными конями: лампам и фаэтоном. В греческом мифе Эос чувственная богиня, влюбляющаяся в прекрасных юношей Тифона, Кефала и Клита. В Индии уша столь же чувственно. Гимны называют её прекрасной, смеющейся, свободной, раскрывающей своё тело миру. И солнце, следующее за ней по небу, часто называют её возлюбленным. Её сопровождают ошвины, божественные близнецы, сыновья неба, вечные спутники рассвета. Они юные, сияющие, несущие свет и спасение. Не едут в свои колесницы, запряжённые неутомимыми конями. Они - спасители людей, победители хатанических чудищ по рождении тьмы и ночи. Они преследуют свою сестру Рассвет или Утреннюю Зарю. В Греции их знали как Диаскуров, Кастора и Полидевка, сыновей Зевса. Их латинское имя Иуис Непотес. Внуки света. Эти пары боговблизнецов встречаются от Индии до Балтики. В литовских песнях, на иранских артефактах, в спартанских святилищах, где двойные балки до Кана символизируют их нерушимую братскую связь. В регведе, кроме зари, ушас, упоминается и дочь солнца Сурьяса Духир. Это женское воплощение солнечной силы. Можно вспомнить о схожих образах и в греческой мифологии, например, дочерях Гелиаса. Сред них Пасифая, сияющая для всех, супруга Миноса, церце, живущая у дома танцев Зари, и две нимфы Файтуса и Лампетия, пастухи солнечного стада Гелиуса. Даже их имена, свет, сияние продолжают ту же поэтику солнечного рода. Но главная из дочери света, конечно, Елена. Формально она дочь Зевса, а не солнца, но по сути её природа солнечна. В Лаконе и на Родисе, где Гелиас был особо почитаем, Елену боготворили и, по-видимому, изначально поклонялись ей как богиня. Не случайно, когда поэт Стасихор осмелился обвинить её в разрушении Трои, она лишила его зрения и лишь после покаянной полинодии вернула ему способность видеть. Возвращение и зрения - это тоже акт света. И в древних гимнах подобная сила принадлежит только Ашвинам, божественным всадникам рассвета. По одной из гипотез, имя Елены происходит от древней формы Свелена с тем же корнем, что свар или Сурья, солнечный свет, то есть Елена- владычица солнечного сияния. Дочь солнца всегда связана с небесными всадниками, будь тошвины в Индии или диаскуры в Греции. Они её братья, защитники, а иногда кандидаты в мужья. Так, в греческом мифе диаскоры устраивают брак Елены, но не могут быть женихами, и их место занимают другие братья Атриды, Агамемнан и Минилай. Отсюда и сюжетные драмы: похищение, измена, судьба и разлука. И, скорее всего, эти мифы были напрямую связаны с движением небесных тел, с погоней Зари за утренней звездой, чередованием Луны и Солнца и движением планет. Свадьба Елены была повторяющимся событием в Спарте, празднуемым компанией девушек, которые пели и танцевали перед рассветом, украшали гирляндами священный платан богини и лили оливковое масло на землю у его корней. Елена становилась невестой Минилая из года в год. Её красота сравнивается с рассветом и весной. На Родосе рассказывали, что Елена была схвачена там группой женщин, переодетых Ириниями, и повешана на дереве. В память о чём здесь было возведено святилище Елены Дендритис, Елены Древесной. Мы помним, что Эригона повесилась на дереве, и можно предположить, что это также соответствует обычаю подвешивать изображения на деревьях. Родовский миф следует понимать таким же образом. Другим распространённым украшением майского дерева, майской ветви или майского шеста являются яйца или окрашенная яичная скорлупа, обряд, распространённый в индоевропейском мире, символизировавший возрождение мира и возрождение солнца. Подобно запряжённым кибиткам в евразийских степях, на небе бесконечное путешествие совершало солнце. Вероятнее всего, отдельное солнечное божество, несущееся на свои колеснице, появилось позже, во время упадка янной культуры. Но его образ универсален для большинства индоевропейских традиций. Чаще всего солнце соотносилось с колесом. В регведе упоминаются колёса сурья и савитара. В греческой традиции солнечное колесо- устойчивое выражение. Солнечное колесо находится в постоянном движении, котясь по небосводу. И, видимо, древние индоевропейцы верили, что его тянет лошадь. Среди наскальных рисунков из Скандинавии, датируемых периодом между 1500 и 400 годами до нашей эры, сохранилось множество изображений лошадей, тянущих колесо или диск. Этот образ перекликается с образом солнца в Овести, где солнечный митры несётся на колеснице, запряжённый быстроногими лошадьми, или в регведе, где сурье великий небесный колесничий. В Хасанлу на северо-западе Ирана, вместе, связанном с ранними миграциями ариев, была найдена золотая чаша от X-XI веков до нашей эры с мифологическими сценами, в которых за богом погоды на колеснице, запряжённой быками, следуют солнечное и лунные божества на колесницах, запряжённых лошадьми. Знаменитая солнечная повозка из Трунхольма, датированная XV-1 веками до нашей эры, безусловно, относится к той же символике. Несколько отрывков в Ригведии от Харведия загадочно намекают на веру в то, что у Солнца есть светлые и тёмные стороны. Оно никогда не заходит, но, достигнув западного горизонта, отворачивает от нас свою светлую сторону и невидимо возвращается по небу на восток в течение ночи. Примечательно, что у солнечного диска из Трунхольма также есть светлые и тёмные стороны. Солнце - бог уравновешенных привычек. Оно не вмешивается в дело людей, не меняет свой путь из-за наших просьбли гнева. В отличие от бурных и вспыльчивых богов, солнце спокойно, устойчиво и предсказуемо. Гелиас в Одиссея возмущён, когда люди убивают его священных быков, но не наказывает их сам, а просит Зевса наказать смертных. Для древних индоевропейцев Бог - свидетель, всевидящее око и мерило космического порядка. Во всех индоевропейских языках слова, обозначающие солнце, звучат похожи, и это не случайно. Греки говорили о солнце как о чистом светильнике богов. Взирали на землю со своих колесниц боги савитар и сурье в ведийской традиции. В ведийской поэзии, как и в греческой, солнце имеет эпитет великий, знак его статуса как космического монарха, чьё восхождение уподобляется актом творения. Так Савитар поднимает знамя света для всех существ, а гелия Сугамера восходит, чтобы светить бессмертным и смертным. Солнечный бог Сурья в Ведах всевидящий, обозревающий весь мир. Он око богов, следящий за мировым порядком, как и солнце в Овести. В Гомеровском гимне Диметри Гелиас наблюдает за богами и людьми. Способность солнца видеть всё, что происходит на Земле, наделяет его особой ролью надзирателя за правосудием и универсальным гарантом договоров. Как гласят Веды, Сурья никогда не приступает закон. Обычай призывать солнца в качестве свидетеля клятв широко известен на протяжении тысячелетий. В хетских договорах богиня солнца Аренити возглавляет длинный список боговсвидетелей клятвы. Агамемнан в Илиаде, заключая договор с Прямом, призывает отца Зевса и Гелиаса, который наблюдает за всем и всё слышит. Жители Вифинии судили дела, сидя лицом к солнцу, чтобы Бог мог наблюдать за ними. А армянский полководец Барзапан клялся солнцем, луной и всеми их святилищами на небе и на Земле. Обряд, который можно задокументировать на протяжении тысяч лет по всему индоевропейскому миру- приветствие солнца на его восходе и закате. В Индии утренние вечерние молитвы, обращённые, соответственно, на восток и запад, упоминаются как в Ведах, так и в Махабхарате. Дисиот предписывает умилостивлять богов во излияниями и жертвоприношениями, как перед сном, так и по возвращении божественного света, чтобы они были благосклонны к людям. Ксерк, согласно Геродоту, молился и совершал возлияние на восходе, прежде чем пересечь Гелиспонд. Более поздние упоминания о молитвах на восходе солнца встречаются также у персов и парфян. Ниже небес, по которым совершает путешествие солнце и его спутники, находилась сфера стихий, в которой безраздельно властвовал Терквунос, бок бурей и молний. Любопытно, что наибольшим почёртом он пользовался среди западных проиндоевропейцев, тогда как среди их восточных собратьев этого имени или не сохранилось, или оно было подвергнуто ритуальному табу. Он воплотился во множестве ипостасий и как хетские боги бури, и как славянский Перун, Балтийский Перкунас, кельский Таранус и германо-скандинавский донор или Тор. Символизм, связанный с Громовержсом, уподобляет его ревущему быку. Его сакральным деревом является дуб. Это дерево он обычно поражает молнией, и потому внутри него хранится огонь, которым могут пользоваться люди. Повсеместно от Скандинавии до Греции существовали священные дубы, вместилище его идола. Функции бога громоверцев Элади перенял Зевс, но существовало и архаическое божество громовержец Керавн. В классическом греческом языке это имя использовалось для обозначения молнии Зевса. Героклит говорил о керавника космической силе союзной Зевсу и управляющей всем. Монтиненийская надпись середины V века до нашей эры, состоящая из двух слов Диос Керауно, отмечает место, куда ударила молния, как посвящённая Зевсу Керавну. Высказывалось предположение, что по причине табу Пераунос был заменён рифмованным эпитетом Кераунос. Согласно Гисиоду, Зевс получил необходимое снаряжение от трёх сыновей Урана. Их имена: Бронт, Стероп и Арк, гром, молния и сверкающая стрела. Особое значение дуба в культе Зевса также сохранилось. Например, особо почитали знаменитый священный дуб Зевса в Дадоне или Дуб в Трааде. В индеиранской ветве богом бури был Индра. Иногда его считают сыном Диаса, иногда Твостара. Он царь богов, также связанный с символом быка. Во время жертвоприношения Сакамедха бык должен был реветь, давая сигнал о том, что Индра готов принять подношение и убить в Ритру. Ещё одна характерная деталь индоевропейских богов-граромовержцев - любовь к еде. Индра съедает 20 быков и выпивает целое озёра сомы. Затем он встряхивает лишнюю жидкость из своей бороды, которая имеет огненный или красноватый цвет, и она проливается на землю дождём. Одним из его наиболее значимых титулов является Вритрахан, сокрушитель вритр, который применяется к нему более 50 раз в регведе. Слово вритра обозначает что-то или кого-то преграждающего путь, препятствие или врага. В мужском роде вритра - это обычно имя демона или дракона, преграждающего путь и поражаемого стрелой Индры. В среднем роде в множественном числе вритра или вритраны имеет общее значение противостоящие силы или враги. Таким образом, Вритахан можно понимать либо как общий эпитет, подходящий Индрик богу битвы, либо конкретное указание на его победу над чудовищем в Ритрой. Обязательный атрибут бога Бури - оружие. Анатолийский Тархуна вооружён дубинкой, молнией и топором. Индра Ваджирой, слово происходящее от корня сокрушать. Родственное ему слово Васир в тахарских языках обозначала молнию. Это очень древнее существительное, представленное, например, в Овестийском как Вазра. Любопытно, что это слово свидетельствует о ранних контактах с протофиноугорскими племенами и, видимо, заимствоно из северных языков. Первоначально оно, вероятно, обозначало обычную дубинку. Несколько иную энтимологию, но со схожим символическим значением, имеет знаменитый молот Тора Мьёльнер. Это слово происходит от продагерманского мелдунияс и созвучно с буловой перконса в латышском Милна. Эти термины связаны с серией слов в других языках, означающих молот или колотушка. Лувийская молдани, латинская малеус, русская - молот, бритонская -л. С другой стороны, со словами, означающими молния. Русская молния, древнепрусская древнепрусская - меалде, валийская - мелт, исландская - милн. В основе лежит понятие дроблиние или измельчение, как в греческом мюле, мельница, или латинском глаголе маларе или русском молот. Молоток, молния, мельница восходят к одному корню и изначально обозначали грозное оружие, вероятно, дубину или палицу, которое мы можем найти в погребениях древних проиндоевропейских кочевников. Мотив царя вождя бога громовержца, вооружённого луком и палицей, безусловно, отражал образ земной власти, явной культурной общности. Своеобразным отголоском проиндоевропейской экспансии служат мифы, повествующие о сражениях богобури с иными демонами, великанами, хатаническими силами. Но главным противником бога громовержца выступает некое хтаническое чудовище. Змей или дракон, связанный с водой и загробной жизнью. И победа над этим чудовищем высвобождает потоки воды. Индра прославляется многочисленными победами над различными демонами. Однако его главным противником является Вритра. Имя Вритра, как мы видели, означает сопротивление и преграда. Вода, заточённая вритрой, сравниваются с коровами, запертыми в стойле. Причём коровы - стандартная ведийская метафора для всего, что может дать пищу. Это выражение имеет почти точный аналог в вестийском Аже, чудовищном трёхголовом змее, побеждённом героем Троетауной. Великий мифический противник греческого богамовержца Тихон. Это чудовище сотни змеиных голов, сверкающих огнём. Он мог бы стать повелителем богов и людей, если бы Зевс не увидел опасности, не обрушил на него свою молнию. Потомством Тифона Гисиот полагает Лернийскую гидру, которую победил Геракл. Болото Лерные в классическую эпоху считались одним из врат в Загробный мир. И победа Геракла - победа над чудищем, сторожившим границу между мирами. Наконец Тор убил или, возможно, только ранил змея Мидгарда, обвивающего все земли. Другие боги стихи были гораздо менее значимыми. Ко временам явного культурного горизонта восходит противоречивый образ пары богов ветра и одновременно дыхания. В регведе и овести они почитаются под именем Валью и Вата. родственно им хецкое слово хувант, которым клялись при заключении договоров, но это скорее было лишь обозначением воздушной стихии, нежели именем конкретного божества. В греческом языке древние слова, обозначающие ветер, были утрачены. В качестве стандартного слова для ветра преобладало анемас. Уже в микенском кносе засвидетельствован культ анемоев. В классический период имеются спородические свидетельства о культах ветров, некоторые из которых включали жертвоприношение животных. а также случайное подношение во время нужды. Любопытно, что с этим божеством связан, вероятнее всего, и образе в славянской мифологии. Вероятнее всего, этот бог или божественная пара были связаны с жизнью и смертью, наделяя людей дыханием и лишая его. Когда древние индоевропейцы говорили об огне, они имели в виду не одно, а два разных понятия. Был огонь как сила, как живое существо, и огонь просто как явление, как вещество. Первое слово хунг дало имя ведическому богу Агни. Второе техур стало обычным словом, обозначающим огонь во многих языках. В Индии он встречается под именем Агни. Агний - это огонь всех видов: земной и небесный. Огонь солнца и молнии, лесной пожар, огонь домашнего очага и жертвенного алтаря. Вранской традиции это атор, космический огонь и сакральный огонь очага. Примечательно, что в восточных индоевропейских культурах огонь мужского рода, тогда как западные группы проиндоевропейцев, испытавшая влияние земледельческих культур старой Европы, почитали огонь в женской ипостаси. Главной среди скифских богов, согласно Геродоту, была Гестия, богиня домашнего очага, на скивском языке, именуемая Табити. Логично предположить, что это имя содержит индоевропейский корень ТЕП, быть горячим, гореть. В Эладе и в Италии мы снова находим сакральный или домашний очаг под опекой женского божества, гестии или весты. И у греков, и у римлян также был мужской бог огня. Греческий Гифест, сын Зевса, как Агне сын Деоса, в эпической и мифологической традиции играет особую роль божественного кузнеца и ремесленника. Германцы, согласно Цезарю, признавали богами только тех, кого они могли видеть и от кого получали явное благо солнце, луну и вулкана. Речь явно идёт не о божественном кузнеце, а об огне. Огонь в очаге был неотъемлемым центром и определяющей точкой дома. За ним нужно было бережно ухаживать и приносить ему жертву в подходящее [музыка] время. Переезжая в новый дом, люди переносили туда огонь из старого. Новых членов семьи, например, новорождённого ребёнка или невесту, нужно было знакомить с огнём очага. Индоевропейский лейтмотив: “Бок огня” именуется хозяином дома. Любопытная деталь, встречающаяся в мифе об Агне. Упоминание промант, палочек для добывания огня. Существует гипотеза, что этому слову было рос имя Прометея, добывателя огня. А спустя века, когда это слово забылось, в Эладе его именно делили иным значением, предусмотрительный. Глядя на небеса или всматриваясь в пламя костра, наблюдая за движением солнца и прислушиваясь к раскатам грома, древние индоевропейцы представляли себе богов, похожих на них, воинственных всадников, могучих воинов и вечных странников. Но где же в этой картине мира люди? Легенды, относящиеся к сотворению людей и человеческой истории, у различных индоевропейских народов отличается гораздо сильнее. Многие из них появились уже после разделения проиндоевропейской общности. Но есть один невероятный древний мотив, сохранившийся во множестве пересказов и версий. Этот миф повествует о первых близнецах, появившихся на Земле Ману и Емо. Буквально человек и близнец. Они бредут по бескрайнему космосу в сопровождении коровы, прообраза и прародительницы всех коров. Ману убивает своего близнеца Емо, став первым в истории жрецом, совершившим жертвоприношение небесному отцу. Из тела умершего Ема он создаёт мир. Для древних прондоевропейцев, по всей видимости, космический и социальный порядок были идентичны. И из тела близнеца появляются горы и моря, равно как и социальные классы: жрецы, правители, войны и простолюдины. Ема становится царём мёртвых, Ямой, первым умершим человеком в индийских традициях, мифическим царём Иимой, установившим мировой порядок в иранской традиции, великаном Имиром в скандинавской и Имесом или Ремусом или Ремом в римской. Его тело - это человеческое общество, и потому он стал покровителем власти, воинов и первым правителем. Появление ещё одного брата, три, то, буквально третьего, миф никак не объясняет. или же этот сюжет утрачен. Новый герой вступает в противоборство с чудовищным трёхголовым змеем Хунгвийс, который похищает Скот и побеждает героя. Однако поверженному Триту открывается знание тайных ритуалов и могущество опьъяняющего напитка, изначально называвшегося Метху. Отсюда происходит и славянская мёд, и греческий архаический напиток Медус, и санскритское матху, и старогерманская мету, и, что занимательно, китайское ми. Обозначение мёда было заимствовано ханьцами из тахарских языков. Спустя много веков среди восточной группы индоевропейцев это слово сохранилось, но священный напиток стал именоваться саума. Слово, заимствованное из языка древней бактрийско-моргианской цивилизации. Практически все индоевропейские традиции от кельской до иранской и от скандинавской до арменской содержат мотив героя змееборца. Далёкое эхо первомифа о Трито. Вероятно, в образе неведомой силы, которая ворует скот или девушек из племени Трита, проступают события древних войн с соседями. Поклонявшиеся хахтаническим божествам культуры старой Европы или земледельческие цивилизации Центральной Азии, где образ змея играл важную роль, вполне могли соотноситься с этим могущественным врагом. После победы над змеем Трито стал родоначальником воинов. Так был установлен хертус, космический закон хетский, ара, санскритский Рита, авестицкий, арета, арта или аша. Латинская - Артус, армянская - арт. Солнце восходит на востоке и садится на западе. Сезоны сменяют друг друга. Жрецы возносят молитвы. Воины сражаются, пастухи гонят стада. Всё это истина. Это неизменный космический порядок, который будет главенствовать среди восточной ветви индоевропейцев, вплоть до великих откровений спитамы Заратуштры и Сетхартхиутамы. Другой закон, принятый, установленный и нерушимый, назывался Виевес. Отсюда латинская Иус, авестийскаяожда, ирландская юсе и, наконец, славянская истина. Это закон жертвоприношений, понятие о чистом и нечистом, допустимом и недопустимом. Это правило того, как верно приносить жертвы богам и умершим. Похоронный обряд явной культуры, например, требовал обильных жертвоприношений крупного рогатого скота и лошадей. Следующие этим обрядом, соблюдающие ритуальную чистоту, признавались, свободными, чистыми, благородными. Соблюдение ритуалов и правильного образа жизни, причём вне зависимости от происхождения, служило важным маркером идентичности. Отсюда хецкая ара друг буквально свой. И араванни свободный. Кельская ариоманус свободный знатный человек. И, конечно, персидская арья в значении этнической общности и ведийская арья благородной, следующей праведной религии. Существенную часть похоронного обряда явного культурного горизонта составляли повозки, помещавшиеся в захоронение. Ведь умершему предстояло переправиться в иной мир ведомом стариком Герхонд, хранителем переправы, чтобы встретиться затем с Емо, тем, кто открыл путь в мир мёртвых. В этом путешествии его поджидал многоглазый и многоголовый пёс Керберас, буквально пятнистый, страж иного мира. Цербер в эллинской традиции и карвара или Шарвара в традиции Вет. Отзвук его имени. В архаических традициях в Эладе, как и в Риме, сохранились упоминания, например, о волчьей шапке Аида или Плутона. Наверняка ожерелье из зубов и костей собаки в явных захоронениях отражают символическую победу над этим стражем преисподней. Вернуться обратно было невозможно, и потому столь важно было сохранение в мире Клевусверу, не уведающей славы. Поэты исказители обладали магической способностью воздействовать на окружающую реальность. Вера в волшебные свойства сказителей останется, например, в кельской традиции. В бесконечном путешествии по Понтоспийской степе на запад или восток они хранили память о должном, о прошлом, о традициях, об установлениях. Сакральное знание, передававшееся в песнях, должно было сохраняться неизменным в долгом странствии. Именно этим сказителем мы обязаны тем, что древнейшие фрагменты тех песен, которые они запевали вечерами у костра, сохранились в бесчисленных отголосках от Ирландии до Бенгалии. Но в чём же заключалась эта слава, которую воспевали поэты, которые так дорожили степные вожди? Война, похищение стат, захват пленных? Вот основные мотивы героических песен, слагавшихся о вождях. Не случайно базовая индоевропейская лексика, относящаяся к войне, набегам, военным отрядам и оружию, общая для большинства индоевропейских народов. Важнейшей частью явного культурного горизонта, проявившегося затем в бесчисленных индоевропейских культурах, был культ воинских братств Коэрос. Отсюда персидская кора, армия, литовская - Карос, древнеирландская - койрос с тем же значением, древнегерманская - харджаз в значении отряд и набег. название италийского города Кориолы, давшего имя знаменитому Кариолану. Обязательной частью инициации юношей воинского сословия, по-видимому, была принадлежность к воинскому братству под началом вождя или жреца. Юноши уходили с племени на некоторое время, проходили цикл инициатических испытаний, ходили в набеги на соседние племена, порой забираясь очень далеко в своих странствиях. Важной частью инициации в братстве было ношение шкуры тотемного животного: медведя, волка или собаки. Вероятно, одним из обрядов было принесение в жертву этого животного, о чём свидетельствуют находки костей собак в ритуальных центрах явного культурного горизонта. Поступая так, юноши принимали силу тотема, как бы освобождаясь от власти социальных условностей. Дух покровитель наделял юношей воинов Эйс боевым безумием про эндеевропейский корень, сохранившийся как в восточных, так и западных языках. С этим явлением связана боевая ярость древнегреческих воинов Лисса. от Ликос волк. Ему же родствены и воины-волки, воины-медведи германо-скандинавских племён. Вероятно, одним из изображений обнажённого воина, члена воинского братства, служит знаменитый Керносовский идол. Воин обнажён, вооружён всем возможным для явного культурного горизонта оружием, подпоясан широким кушаком, символизирующим его клятву божеству или верность клану, а по бокам и внизу изображение военных побед, схваток с чудовищами и сцены, явно связанные с культом плодородия. Воинские братства сыграли важнейшую роль в прондеевропейских миграциях, как на запад, так и на восток. В поисках неуведающей славы отряды койрос ходили всё дальше от обжитых мест. В этом заключается порой неуловимость проиндоевропейских миграций. Небольшие отряды, максимум из полусотни воинов, невероятно сложно следить археологически. С ними связан удивительный феномен появления в отдалённых местах и без явной смены археологической культуры и воинской аристократии с проиндеевропейскими именами, поклоняющиеся проиндоевропейским богам и никак не связаны с автохтонными жителями этих мест. Индоевропейские миграции чаще всего были связаны с переселениями молодых мужчин, что подтверждается многочисленными захоронениями на периферии явного культурного горизонта. Примерно одновременно с формированием горизонта явной культурной общности относительно небольшая группаевропейцев первой отправилась в долгое путешествие на восток. Мы не знаем, что послужило причиной этой первой миграции прондоевропейцев: войны с соседями, нехватка ресурсов или изменение климата. Сложность также представляет собой реконструкция маршрута их путешествия, то, с чем мы ещё неоднократно встретимся в нашем повествовании. 3300 года до нашей эры с берегов Волги часть племён направилась на восток. Минуя бескрайние степи современного Казахстана, оставив по пути буквально несколько погребений, они достигли лисистых предгорий Алтая на протяжении жизни одного-двух поколений. Так сформировался первый отрог прондоевропейской культурной общности далеко на востоке, который соотносится с Афанасьевской археологической культурой. Керамика и обряд захоронения афанасьевцев схож с родственными культурами на далёком западе. Здесь мы также встречаем символы власти, каменной булавы, посыпанное охрой захоронения и медное оружие, схожее с ямниками. Афанасьевской культуре предстоит сыграть важнейшую роль в формировании мира степных племён. Далёкие потомки этих переселенцев достигнут оазисов тарима и пределов современного Китая. Именно к ним восходят, например, древние тахарские языки. После 3300 года до нашей эры в Европе начался медленный культурный сдвиг. Доиндоевропейские языки постепенно утратили престиж, потому что ассоциировались с группами, оказавшимися в подчинённом положении. Степные общества, говорившее на проиндоевропейских диалектах, обладали более развитым скотоводством, военной силой и подвижной системой социальных договоров и гостеприимства, позволявшие интегрировать чужаков, если те принимали их ритуалы. Хвалебная поэзия, звучавшая на празднествах, закрепляла язык как статусный и как сакральный. Именно на нём обращались к богам. Так возникал социальный престиж, который сам по себе стимулировал переход на язык степных элит. Археология фиксирует три ключевых эпизода этой культурно-языковой перестройки. Первый- тесная интеграция степной культуры с позднерипольскими поселениями Верхнего Поднестровья. Степной компонент занимал позицию военного доминирования, что способствовало принятию его языка. Второй массовая миграция ямного населения в Нижнее Подунавье и Среднедунайскую низменность и их последующие союзы с местными земледельцами. Третий - контакт явного горизонта с культурой шнуровой керамики на Волыни, где возникла гибридная пограничная зона. Именно с этими процессами, вероятно, связано выделение западных ветвей индоевропейской семьи: итальйской, кельской и германской. Около 3300 года до нашей эры культура триполья переживает тяжёлый кризис. Огромные территории, где когда-то процветали сотни поселений, стремительно пустеют. Кукутень-трепольская культура, просуществовавшая почти 2000 лет, исчезает. Мы даже не знаем, куда делись её носители. Показательно, что на месте оставленного Майдонецкого Трипольского городища позже появится явный курган, но спустя столетие после запустения. Именно в этот период, примерно в 3300-3200 годах до нашей эры в степях усте Днестра возникает усатовская культура. На важнейшем северо-западном коридоре усатовские погребения явно демонстрируют социальную иерархию. Курганы для знати, плоские могилы для остальных. Вооружённые кинжалами усатовские вожди стояли на вершине степной власти и, вероятно, выступали покровителями трипольских поселений лесопи. Последние платили им дань, в том числе знаменитой расписной керамикой. В результате между усатовцами и поздними трипольцами возникла система зависимости и статуса, при которой язык степной элиты становился символом престижа. Любопытно, что поселение усатовской культуры, расположенное у берегов Чёрного моря недалеко от современной Одессы, были хорошо укреплены и, видимо, служили связующим звеном в дальней торговле. В погребениях у культурном слое поселений встречается керамика из Подунавья, артефакты майкопской культуры, бусы из белого стекла, древнейшие в Европе. доставленные из стран Леванта, а также фрагменты кинжалов, произведённые в Анатолии или на островах Игейского моря, и амулеты из северного янтаря. При невероятной пистроте материальной культуры заметна социальная стратификация. По гребине элиты явно следует степному ритуалу с жертвоприношениями, с телами, окрашенными охрой и росписью черепов. При этом носители земледельческих культур старой Европы явно занимали подчинённое положение в этих сообществах. Около 3200 года до нашей эры происходит новая волна степных миграций. Через территорию, занятую усатовской культурой, проходят группы кочевников, двигаясь на запад. Первая группа, продвигавшаяся на юг и занявшая территорию современной северной Болгарии, вероятно, была связана с протогреческим населением. Две других, направившиеся на земли современной Венгрии и Румынии, скорее всего, связаны с теми группами пронтоевропейцев, которые спустя много веков составят протакильскую и прогерманскую общность. Наконец, ещё одна группа кочевников, двинувшаяся на северо-запад, смешавша с местными охотниками-собирателями, образовала культуру шнуровой керамики, далёких предков германцев и болтославян. Впрочем, западная эпопея индоевропейцев выходит за рамки нашего повествования. Мы последуем за теми племенами, которые, смешавшись с группами носителей шнуровой керамики, повернули на восток. Проходя вдоль границы лесопи и углубляясь в чаще лесов, следуя вдоль рек, брендоевропейцы образовали ещё одну культуру фатьяновскую. Важной вехой стало основание долговременных поселений фатьяновской культуры в районе нижнего течения Камы, где были открыты медные месторождения в предгорьях Урала. Вожско-камский регион становится крупным металлургическим центром. Племена, обосновавшиеся в стратегическом местоположении, смешались с протофиноугорскими народами и выделились в самостоятельную археологическую культуру, балановскую. Любопытно, что к этому периоду, двадть и векам до нашей эры, относятся заимствования из индоевропейских языков в финоугорские. Так, в финоугорские языки попал