Соколова В. К. — «Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов» (М.: Наука, 1979)

Сводная монография Института этнографии АН СССР по весеннему и летнему циклам восточнославянской календарной обрядности XIX — начала XX в. Опирается на опубликованные своды (Снегирёв, Терещенко, Шейн, Чубинский, Романов) и на архивы: РГО, Тенишевское бюро, ИРЛИ (Пушкинский Дом), кафедра фольклора МГУ, ИМТК (Ленинград), экспедиции ИЭ АН СССР и университетов 1950–1970-х. Для корпуса ключевая тем, что даёт измеримый механизм христианской прошивки поверх аграрного календаря.

Структура книги

Раздел	Стр. по оглавлению
Введение	3
Проводы зимы и встреча весны	11
Подготовка к весенним полевым работам	94
Первый выгон скота — егорьев день	155
Конец весны — начало лета	185
Праздник летнего солнцеворота	228
Заключение	261
Литература / иллюстрации / сокращения	275–286

Конспект по главам

Ниже — рабочий конспект: наблюдения источника, ключевые формулы (в кавычках — цитаты), и пометки о том, куда это уходит в корпусе.

ВВЕДЕНИЕ (л.36–77)

Прямая формулировка механизма прошивки: «С распространением христианства древние обряды были прикреплены церковью к соответствующим им по времени датам церковного календаря и многие праздники получили новые, христианские названия. Проводились они в те же дни, что и раньше.»
«Прежние мифологические персонажи… были заменены библейскими и евангельскими персонажами, которые в народном сознании ассоциировались с прежними божествами и получили их функции — помощников в крестьянском хозяйстве.» → подмена имени при сохранении функции.
«в целом обряды сохраняли свой исконный смысл и структуру, христианская догматика в них не отразилась» — ключевой тезис для закона субстрата.
Присоединение церковных предметов к магическому инвентарю: молитвенные формулы, крест, просфора, «святая» вода → инструментальная ассимиляция прошивки субстратом.
Рыбаков: календарь IV в. н.э. из с. Ромашки (Киевская обл., черняховская культура) — сроки языческих празднеств привязаны к фазам развития хлебов, солнцу, периодам дождей. Размечен период НАЧАЛО МАЯ — 7 АВГУСТА = вызревание ячменя и озимой пшеницы. Это прямой археологический мост между праславянским календарём и обрядностью XIX в.
Двойственность духовенства: (1) искоренение («не венчал тех, кто прыгал через купальский огонь»; запрет слова «коляда»), (2) подчинение и переосмысление, участие священников в обрядах, вплоть до действий, которые ортодоксально были бы «колдовскими». Мотив — страх потерять авторитет и доходы.
Церковь боролась тысячелетие и «мало преуспела»; разрушила обряды не церковь, а слом социально-экономического уклада в конце XIX в. (капитализм) → важный контраргумент: прошивка не стирает субстрат, стирает смена хозяйственного базиса.
Опорные предшественники: Снегирёв, Терещенко, Аничков (1903–05), Чичеров (зимний цикл), Пропп «Русские аграрные праздники» (1963), Земцовский «Мелодика календарных песен» (1975), Иванов–Топоров (1974).
Земцовский: в МЕЛОДИКЕ песен древняя основа прослеживается явственнее, чем в текстах (тексты легко обновляются). → музыкальный слой как самый устойчивый носитель субстрата.
Пропп: праздники нельзя изучать изолированно — годовой цикл состоит из общих слагаемых в разных комбинациях. Полифункциональность общих элементов.
Региональные сдвиги одного обряда: осмотр всходов — у украинцев на Юрия, у русских на Вознесение; купальская обрядность у русских перенесена на Троицу и обеднена.

ПРОВОДЫ ЗИМЫ И ВСТРЕЧА ВЕСНЫ. Масленица (л.78–227)

Статус праздника

Масленица — ЕДИНСТВЕННЫЙ крупный дохристианский праздник, НЕ приуроченный к христианскому и НЕ получивший нового истолкования. Церковь его не праздновала. Влияние ограничилось: запрет мяса + «прощёное воскресенье».
Следствие: максимальная сохранность архаики. Отсутствие церковной регламентации = простор народной фантазии. → «непрошитая зона» как контрольный образец.
Имя божества забыто; «Масленица» — позднее название по масленой пище (Афанасьев: «название праздника заменило позабытое имя древней богини»).
Реконструируемое имя: Мара / Марана; у поляков сохранилось Мажана/Маржана (богиня мрака и смерти); чехи/силезцы — Маженка; хорваты/словенцы — Пуст; западноевроп. — Карнавал.
У украинцев и белорусов масленица НЕ развита (нет чучела, нет костров); у русских — с исключительным размахом. Украинский рудимент — «колодка».

Состав комплекса

Проводы: (а) костры, (б) проводы-похороны чучела. 2. Обычаи с молодожёнами. 3. Катание с гор и на лошадях. 4. Блины. 5. Поминание усопших родителей.

Костры — солярный слой

Обязательно на возвышенности, огонь стараются поднять выше → приблизить к солнцу, соединить земной и небесный огонь. Так у ВСЕХ европейских народов (весенние и ивановские огни).
Шест с горящим колесом в середине костра = солнечный знак. Колесо на шесте в санях. Горящая смоляная бочка, спускаемая с горы = движение солнца (то же в купальских огнях у др. народов).
Материал для костра иногда обязательно надо было УКРАСТЬ (то же при сборе для купальских костров у украинцев и белорусов) — архаический признак сакрального огня.
Солома — обязательный компонент. Логика: отслужившую солому возвращают земле, чтобы возродилась. Костры на озимом поле; головешки/пепел разбрасывают по полю или зарывают в снег.
Валяние/катание по снегу у костров — рудимент аграрной магии.
Поздняя рационализация: «жгли для свету, а то темно кататься»; детям говорили, что в кострах сгорают молоко и масло (объяснение поста) → пример вторичной христианской/бытовой рационализации поверх забытой функции.
Вывод Соколовой: костры — НЕ похоронные, а приветственные огни в честь возвращающегося солнца. Миллер: в проводах масленицы слились ДВА самостоятельных обряда — проводы старого года/зимы и костры как символ возрождающегося солнца.

Проводы-похороны чучела — умерщвление божества

Чучело женское, в женской одежде; возят по деревне, затем за околицу: разрывают (чаще), сжигают, топят.
Земцовский: это не «погребение», а нарочитое УМЕРЩВЛЕНИЕ обрядовой куклы.
Карпогоническая магия: разорванное чучело разбрасывают по полям → плодородие (типологически — расчленение божества/первожертвы).
Обязательные архаические детали: всё старое, рваное, вывороченное наизнанку; кляча, упряжь из соломы/мочала/верёвок; коровьи колокольчики; сани/лодка как погребальный катафалк (лодка — принадлежность древнерусского погребального обряда).
Исполнитель — всегда МУЖЧИНА, обычно пожилой/старик, из года в год один и тот же, «знавший ритуал». Городцов: должен быть хорошим знахарем, сказителем и певцом. Ритуальное обнажение донага при морозах, пародия на очистительное омовение, «речь в костюме Адама». Участие не унижало, а возвышало.
Ритуальный смех и глумление: шум, трещотки, кривлянье, непристойная брань как оберег. Пропп: смех «превращает смерть в новое рождение». Бахтин: смеховые формы, карнавал.
Пародийные «похороны с попом» (рогожа вместо ризы, верёвка с ошмётком вместо кадила, «аллилуйя») — ПОЗДНИЙ слой, инсценировка церковного обряда поверх более раннего глумления; возможно под влиянием «похорон Костромы».
Городские карнавалы XVIII–XIX вв. (Пётр I, 1722, Нейштадтский мир) → влияние на сибирские масленичные карнавалы: корабль, мачта, «генералы», «фельдмаршалы». НО: мачта превращается в шест с солярным колесом — новая форма ассимилируется старой семантикой. Важный кейс мимикрии в обратную сторону (имперская форма → архаическое содержание).
Общеевропейский параллелизм: Польша (Мажана, суд над Запустом), Чехия, Силезия («Выносим Маженку из деревни, приносим побеги в деревню» — формула замены смерти жизнью), Хорватия/Словения (Пуст), суд над Карнавалом в Зап. Европе.
Болгары: костры на сирни заговезни на высоком месте, головешки по селу для урожая. Сербы/хорваты/черногорцы: костры посреди деревни, прыжки «для здоровья», трапеза по умершим у огня.

Молодожёны, катание, еда (л.228–319)

«Семейные» куклы-Масленицы в домах, куда приезжали молодожёны, — ПОЗДНЕЕ новообразование, не архаика: общедеревенское чучело делали «страшным и отвратительным», домашние — нарядными. Хоронили только одну, общую.
Чествование молодожёнов: катание с гор, наваливание толпы, зарывание в снег, «соление» молодых, обязательный выкуп общине, откуда взята жена. Функция — демонстрация любви как магия плодородия («поцелуи должны разбудить природу»).
Катание с гор = вариация карпогонической магии касания земли. Зимой прямое касание невозможно → салазки, донца прялок, «кататься на долгий лен». Летние аналоги того же приёма: русские катаются по земле на Пасху и Вознесение, украинцы — на Юрия.
Катание на лошадях — позднее, городское, БЕЗ магической основы. Пропп прямо отверг «солярную» трактовку круга. Соколова осторожна: не всё, что похоже на солнце, солярно.
Блины: НЕ солярный знак. Ритуальная еда поминального цикла (Афанасьев, Миллер); в масленицу вошли через культ предков. У украинцев — вареники, у белорусов — вареники с сыром; блины к ним проникли поздно, под русским влиянием. В Сибири блины в XIX в. только начинали распространяться.
Поминальный слой: родительская суббота, первый блин «родителям» на божницу/на слуховое окно/на могилу, «прощаться с родителями» на кладбище. Позже этот слой целиком мигрировал на Пасху (устойчивая пасхальная традиция).
Ряженье на масленицу — НЕ исконный элемент (в отличие от святок): поздние маски, покупные новогодние, влияние проводов русалок и городских маскарадов. Соколова против архаизации.
«Взятие снежного городка» — не миф, а военная игра, занесённая в Сибирь служилыми людьми и казаками в нач. XVIII в. (Гмелин 1735). Против мифологической трактовки Миллера/Громыко. → важный методологический тормоз: не всякая яркая архаичная на вид форма древняя.

Украинская и белорусская масленица (л.320–466)

Украина: главный и специфический обряд — КОЛОДКА / колодий. Два разных обряда под одним именем:
1. «волочить колодку» — привязывание полена не вступившим в брак (и их матерям) с выкупом; НЕГАТИВНАЯ форма чествования молодожёнов (у русских/белорусов — позитивная). Порицание тех, кто не содействовал плодородию. Параллели: польские «клоцки», словацко-моравский «клатик», словенцы/хорваты волокут бревно.
2. «рождение и похороны Колодки» — понедельник родилась, вторник крестили, среда покрестьбины, четверг умерла, пятница похороны, суббота бабы радуются. Соколова: это ТРАНСФОРМАЦИЯ древнейшего обряда изготовления и уничтожения изображения зимы; на Украине изображение стало деревянным (отсюда «колодка»). Влияние игры Кострубонька (похороны Костромы). → Здесь чистый случай: церковный жизненный цикл (рождение–крещение–смерть–похороны) НАЛОЖЕН как форма на дохристианский цикл умерщвления зимы. Прошивка дала синтаксис, субстрат — функцию.
Закарпатье: масленичной обрядности почти нет. Причина по Соколовой: православная «русская» вера стала национальным знаменем в условиях отторжения → церковный запрет соблюдался строго, карнавальные обычаи забыты. → Кейс: там, где религия работает как маркер этнической границы, прошивка стирает субстрат ГОРАЗДО эффективнее.
Белорусы: масленица бедна, повторяли колядные игрища; качели («рэлі») — весенний элемент; «возить/разувать молодую» — близко польскому мазовецкому обычаю. Масленица органически перетекает в веснянки.
Песенный слой: собственно обрядовых масленичных песен мало. Земцовский: западнорусский тип песен генетически связан с кривичами, мелодические связи с южнолитовскими и эстонскими масленичными напевами. Мелодика — древнее, тексты модернизируются.
Позднейший сдвиг образа: Масленица из злого начала, которое умерщвляют, → в персонификацию праздника («обманщица», «полизуха», «блиноела»), которую просят задержаться. Когда стала олицетворением веселья, её могла изображать красивая девушка — «что было невозможно, пока она представлялась злым началом».
Детское колядование на масленицу — подражание рождественскому, поздний перенос формы.

Встреча весны (л.467–599)

Гуканье весны: подъём на возвышенность/крышу/дерево, максимально громкий крик, перекличка хоров. Междометие «гу» — специфический маркер веснянок.
Обрядовое печенье «жаворонки»/«кулики»/«чувильки»/«голубці»/«буслі» на 9 марта (Сороки = 40 мучеников). Церковная дата 40 мучеников дала народное «40» — 40 птичек, 40 булочек, 40 бубликов, 40 утренников. → Пример, где ЧИСЛО церковного праздника породило народную числовую магию: прошивка поставляет форму, субстрат — содержание.
Соколова: первоначально в обряде встречи весны хлеб был существенным компонентом (жертва земле); печенье-птичка — более поздняя форма обрядового хлеба. Украинский обряд: горшок каши закапывали в землю и прибивали колом = жертвоприношение земле.
Очистительные элементы встречи весны (омовение в реке, обход огня, прыжки через костёр) у восточных славян ПЕРЕЕХАЛИ на «чистый» четверг и отпали от встречи весны.
Кувыркание/катание по земле в окликании весны — карпогоническая магия.
Христианизация формулы: «Благослови, боже, зиму провожать, весну закликать» — Соколова прямо: «Это видоизменённое под воздействием христианства древнее весеннее заклинание: вместо непосредственного обращения к весне (или каким-то божествам) идёт обращение к богу, но смысл и функция песни от этого не изменились». → Эталонный образец подмены адресата при сохранении функции.
Веснянка «Ой, весна, весна, да весняночка, где твоя дочка да паняночка?» — возможные следы мифологической пары мать–дочь (ср. Деметра–Кора). Соколова осторожна. Белорусы аналогичную песню пели на Ивана Купалу, обращаясь к Купалочке.
ЗАКОН ПЕРЕХОДА К ДЕТЯМ: «как только магическое значение обряда утрачивалось, он переходил к детям» — жаворонки, заклинание весны, сожжение Масленицы, колядки. Универсальный механизм консервации: обряд не умирает, а падает по возрастной лестнице в игру.

ПОДГОТОВКА К ВЕСЕННИМ ПОЛЕВЫМ РАБОТАМ (л.744–1208)

Общий механизм

Обряды подготовки к севу оказались «сконцентрированы вокруг пасхи» после принятия церковного календаря. Пост прерывал обрядовое действо — но идея поста (очищение через воздержание) СОВПАЛА с дохристианской нуждой очиститься перед севом. → Прошивка удержалась там, где её идея резонировала с функцией субстрата. Это ключ: не всякая прошивка приживается, приживается совпадающая по функции.
Узловые дни: средокрестье (середина 4-й недели поста), вербное воскресенье, «чистый» четверг, Пасха, Радуница/Проводы.

Средокрестье — печенье-кресты

Пекли «кресты»/«хресты» по числу членов семьи + запасные; запекали зёрна, монету, крестик → гадание кому начинать сев (кому монета/ячмень).
Кресты хранили до сева, брали в поле, съедали при первой борозде, скармливали лошадям и волам, клали в сеялку, закапывали в овёс, обходили с ними ниву трижды.
Белорусы пекли печенье в форме ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ ОРУДИЙ — «сохи, косы, серпы». Аграрная магия обнажена.
Соколова прямо: «к середине поста этот пережиток древнейшей сельскохозяйственной магии не имел никакого отношения и был приурочен по аналогии — крестопоклонная неделя и печенье в форме креста (возможно, форма печенья несколько видоизменилась под воздействием христианства)». → ФОРМА подстроилась под прошивку, ФУНКЦИЯ осталась досевной магией. Крест здесь — не христианский символ, а солярный/четырёхчастный знак, легитимированный церковным названием недели.
Позднее: кресты → детский обход дворов с песнями-угрозами; обливание поющих водой = магия вызова дождя. Слияние двух обрядов (кресты + вызов дождя) — «оба служили одной цели, подготовке к посеву». Ср. болгарские Пеперуда и Герман.

Вербное воскресенье

Суть не в освящении (позднее наслоение), а в ПРИКОСНОВЕНИИ вербой к людям и скоту: живое расцветающее дерево передаёт здоровье и силу. Обычай зафиксирован у народов мира.
Соколова: «Церковь, как и во многих других случаях, использовала обычай приносить в дом весной зелёное дерево и дала ему своё осмысление». → Каноническая формула присвоения.
Формула-оберег от собственного действия: «Не я бью, верба бьёт» — деперсонализация магического агента, общая для рус./укр./бел.
Заклинания: «Будь великий, як верба, а здоровый, як вода, а богатый, як земля» — триада дерево/вода/земля без единого христианского элемента.
Расширения: вербу в хлев, в поле по четырём углам нивы, в воду для купания больного ребёнка, зола на капусту от тли, почки от лихорадки (9 почек = «овечки»), защита от молнии, от нечисти.
Возможный след более сложного обряда: болгарское «лазаруване» на Лазареву субботу (девичий праздник).

«Чистый» четверг — узел очистительной магии

Зеленин: обилие обрядов заставляет предполагать, что с этим днём СОВПАЛ прежний день Нового года. Городцов: совершенно особое место.
Ядро (Соколова): омовение + четверговая соль — «Не испытали на себе абсолютно никакого церковного влияния основные обряды, которые и можно считать собственно четверговыми». → Чистый образец непрошитой сердцевины внутри прошитой оболочки.
Омовение до восхода, «пока ворон детей не купал»; купание в проруби в Сибири; серебро в воду; обливание. Первоначально — омовение перед началом полевых работ; позже рационализировано как здоровье/красота/любовь/богатство.
Окуривание можжевельником, «деревянный огонь» (огонь трением!) в Енисейской губ. — узколокально, поздняя замена омовения на морозном севере.
Четверговая соль: жгли в печи, под престолом (Стоглав XVI в.: «невегласи попы в великий четверг соль под престол кладут… и ту соль дают на врачевание людем и скотом») → ПРЯМОЕ свидетельство, что духовенство само стало оператором дохристианской магии. Возможно праславянская древность.
Магический круг: обход/объезд дома и двора на кочерге, помеле, ухвате, клюке; голая женщина обходит двор, обсыпая зерном; «Стань железный тын!». Обряд «взятия скотины в круг» из воска запрестольной свечи + хлеб + соль + порох + икона + пасхальная свеча — гибридный инвентарь: церковные предметы встроены в языческую операцию как более мощные реагенты.
Кормление мороза киселём (Моск., Влад., Твер., Новг., Калуж.): «Мороз, мороз, не морозь мой овёс, иди кисель поешь» — жертва-откуп силам природы (Зернова). Кисель хранили до Пасхи, ели раньше кулича. Дети «зверей кликать» в овин: «Волки, медведи, лисицы… идите к нам кисель есть!» → та же логика откупа, что и раскладывание мяса на четыре стороны на перекрёстке для волков.

Пасха

Обрядность бедна и не целостна. Причины: (1) духовенство ревностно следило, чтобы на главный праздник не было языческих игрищ; (2) ПОДВИЖНОСТЬ даты — колебание в пределах месяца, а весной сроки критичны, поэтому аграрные обряды закреплялись за фиксированными датами или за началом работ. → Второе объяснение сильнее первого и важно методологически: подвижная дата не может нести аграрную магию.
Обрядовый хлеб (паска/кулич) «намного древнее христианской пасхи; название же своё хлеб получил позже от имени праздника».
Закарпатье: хозяин бежит с паской домой, чтобы хлеб рос так же быстро; трогает паской скот. Кости освящённого поросёнка закапывают на ниве или бросают в воду. Скорлупу мешают с четверговой солью и кладут в посевное зерно.
Яйцо — символ зарождающейся жизни; катание яиц = карпогоническая магия касания земли, катание яиц по озими на Вознесение, по могиле на Радуницу. Затем → молодёжная забава → детская игра.
Писанки: у украинцев (особенно западных), словаков, южных славян — сложная орнаментика; «орнаментика и символика писанок очень часто сохранялась с древних времён». Яйца «попали в пасхальный ритуал из дохристианской обрядности и были лишь утилизированы и по-новому осмыслены церковью».
Обливание водой на Пасху: Густынская летопись — «некоему языческому богу и до ныне… собравшеся юнии играюще вметают человека в воду»; указ Синода 17 апреля 1721 г. запрещал обливание. Боплан (XVII в.): понедельник хлопцы обливают дивчат, вторник наоборот. На Закарпатье жив до 1940-х («поливаний понеділок»), с обменом на писанки. Соединилось с пережитками весенних брачных союзов.
Пасхальные костры у церквей, смоляные бочки на столбах, дрова для них крали (Закарпатье) — те же весенние огни, что масленичные. «Христианское осмысление этому обычаю дано позднее — в честь воскресения Христа». Поверье: на Пасху солнце играет.
Качели — обязательный элемент; подъём вверх, подбрасывание = магия роста посевов. Те же качели весной у южных славян, в Прибалтике, у греков.
Хороводы, игры «А мы просо сеяли», «Уж я сеяла ленок», «Мак» — имитация полного цикла работ = продуцирующая магия.
Обход дворов ДУХОВЕНСТВОМ на Пасху «заменил прежние весенние обходы с благопожеланиями»; при этом священники сами разбрасывали зерно и бросали его в икону — имитация засевания. → Прямая замена оператора: волхв → поп, при сохранении процедуры.
Культ предков: Навський великдень (укр. пасхальный четверг), Радуница (вторник Фоминой недели), укр. «проводи». Стоглав осуждал «оклички на радунице». Уральский обряд: топят баню для предков, спускают полотенце из окна как дорожку для душ, накрывают отдельный стол. Аничков: «вторая трапеза… менимая роду и рожаницам».
Сочетание плача и разгула на могилах: «На радуницу д’обеда пашуць, по обедзи плачуць, а у вечери скачуць» — ритуальный смех как утверждение жизни над смертью (та же логика, что глумление над Масленицей).
Максимович: на проводах угощались все, КРОМЕ взрослых девушек — будущим матерям нельзя общаться с умершими.

Волочебные обходы (только белорусы + пограничье)

Взрослые мужчины, «починальник», «музыка»/«скоморох», «мехоноша» — структура как у колядовщиков. Девушки не допускались.
Содержание песен: во дворе хозяина сидит сам бог со «святыми праздниками», и КАЖДЫЙ святой выполняет аграрную функцию по календарю: «Святы Юр’я по лугу ходзиць, кони пасець… Святы Микола по межах ходзиць, жито родзиць… Свята Тройца жито красуець… Святы Илля зажинаець золотым сярпом». → Это ГЛАВНЫЙ документ книги для темы прошивок: христианский пантеон святых работает как рабочая карта земледельческого года. Никольский: святые ЗАМЕНИЛИ древних полевых духов — хозяев поля. Календарь святых = переименованный аграрный календарь.
Продуцирующая магия: урожай описывается как уже собранный, обмолоченный, испечённый. «Ожидаемое даётся как уже совершившееся».
Формула-ключ: «Песьня спета проти лета» — как «кому вынется, тому сбудется» в подблюдных.
Земцовский: по мелосу волочебные не отличаются от других календарных, ближе всего к колядкам и веснянкам.
Эволюция: после приурочения к Пасхе в тексты вошли христианские образы и припев из церковных песнопений; потом эпическая часть с перечислением праздников сократилась и отпала, остались зачин + пожелание урожая + выпрашивание. В Сибири (переселенцы-белорусы) песни держались «как знак своей национальной принадлежности».
Духовенство активно уничтожало обряд (Носович, Романов).
Кукольники с ящиком с вращающимися лошадками — под влиянием «вертепа»/«батлейки», но внутри вместо рождественской драмы — стадо, пасомое св. Егорием. → Ещё один случай: христианская сценическая форма наполнена скотоводческим содержанием.

Вьюнины / окликание молодых (4 центральные рус. губ.)

Стоглав осуждал «оклички на радунице… и вьюнец» → раньше были шире.
Исполнители — женатые мужчины и старики, девушки не допускались; переход к детям = разрушение.

Вьюнины — продолжение (л.1017–1071)

Функция вскрыта: не только благопожелание, но ПЕРЕХОД молодой в новую половозрастную группу. Молодуха: «Соседушки, голубушки, меня любите и жалуйте, к себе примите в подруженьки». Мужчины принимают в общину молодого, женщины — молодую; отдельные «мужской» и «бабий» вьюнец.
После вьюнин муж мог уходить на отхожие промыслы, свекровь начинала давать тяжёлую работу → обряд имел реальную социально-правовую силу, а не только магическую.
Пережиток древнего обряда перехода новобрачной в род мужа; браки в древности заключались преимущественно весной, поэтому брачная обрядность вплетена в весеннюю аграрную магию.
Требование ЯЙЦА сохранялось в песнях, даже когда яиц уже не давали → окаменевшая формула как маркер древности.
Атрибуты женской процессии: помело на длинном шесте с колокольчиком + украшенная лентами ёлка = свадебная «красота».

Вывод по разделу

Соколова: обряды, рассредоточенные по дням поста и Пасхи, — рудименты НЕКОГДА ЕДИНОГО большого весеннего аграрно-магического действа перед началом полевых работ. «С принятием христианства обряд утратил свою целостность, первоначально входившие в него действия закрепились за отдельными днями (в разных местностях иногда за разными) и были дополнены по аналогии другими магическими действиями.» → ГЛАВНЫЙ ТЕЗИС ДЛЯ ФРЕЙМВОРКА: прошивка не стирает содержание, она ФРАГМЕНТИРУЕТ его и перераспределяет по своей сетке дат. Субстрат сохраняется поэлементно, теряя синтаксис. Реконструкция = сборка рассыпанного комплекса обратно.

Первое мая (л.1072–1093)

Общеевропейский праздник конца весны / начала лета, светский по характеру. Название от римлян: 1 мая выходили в поле за зелёными ветвями, украшали двери, обливали друг друга водой, купались в Тибре, куда весталки бросали соломенные чучела. → Прямой античный аналог всего восточнославянского комплекса (зелень + вода + чучело).
Центр обряда у европейцев — внесение зелёного дерева «май». «Привозить лето на конях в село» (Германия, Дания).
У восточных славян культ растительности сдвинут на семик-троицу по КЛИМАТИЧЕСКИМ причинам (деревья распускаются позже). Белорусы называли троицкую берёзку «маем»; на Пинщине 1 мая ставили украшенное дерево.
Русский Север (Олонецкая, Архангельская): 1 мая жгли костры на самом высоком угоре, в первой половине XIX в. сжигали соломенное чучело на шесте (Петрозаводск), кричали «Лето встречаем, зиму провожаем». Там, где были первомайские костры, на масленицу огней НЕ жгли. → Проводы зимы физически сдвинуты на реальный срок наступления весны: обряд следует за климатом, а не за календарём. Сильнейший аргумент, что носитель — хозяйственный цикл, а не датировка.
1 мая = «Еремей-запрягальник», начало пахоты у сибиряков и украинцев.
Наложение третьей прошивки: с 1889/1891 гг. 1 Мая становится пролетарским праздником. Соколова: «При этом использовались и традиционные формы, в которые вкладывалось новое содержание». Маевки = загородные гулянья «встречать лето», переосмысленные политически. → Третий такт прошивки (советский) работает по ТОЙ ЖЕ схеме, что христианский: занять существующую дату и переназвать содержание.

Первый посев яровых (л.1094–1121)

Выбор «счастливого» дня: не в понедельник, не на Благовещение; белорусы — в полнолуние («колос будет полным»); многие — в «чистый» четверг («пшеница родится чистая, як золото»); в д. Мелихово первую борозду запахивали НОЧЬЮ на Пасху, тайно, «никто не знает когда».
Запреты: ничего не давать взаймы в день выезда (иначе отдашь урожай); нельзя переходить дорогу пахарю; встреча женщины — возврат; зерно везли в НЕЗАВЯЗАННЫХ мешках, иначе земля «завяжется».
Очищение: мылся, надевал чистое/новое, иногда рубашку, в которой причащался; выезжали натощак.
Молчаливое сидение всей семьёй за накрытым столом с хлебом-солью при закрытых окнах, дверях и печных трубах — герметизация дома перед выходом.
Инвентарь пахаря: печенье-кресты со средокрестья, благовещенская просфора, кусок пасхального кулича, специально испечённые хлебцы, освящённое зерно, зёрна из ПОСЛЕДНЕГО СНОПА и из дожиночного венка, зёрна, которыми дети «сеяли» на Новый год, спорынья (двойные колосья), яйца и скорлупа, верба, свечка, топор за поясом. → Обратите внимание на состав: церковные предметы (просфора, свеча, святая вода) стоят В ОДНОМ РЯДУ с зерном последнего снопа и новогодним посевальным зерном. Церковное здесь не заменяет, а ДОБАВЛЯЕТСЯ «для усиления эффекта». Соколова: «Основным исконным предметом… был, конечно, хлеб; он должен был накормить землю, вернуть ей силу… Всё же остальное добавили уже в разных местах для усиления эффекта действия.»
Замыкание годового круга: зерно последнего снопа и дожиночного венка идёт в первый посев → урожай кормит следующий урожай. Циклическая, а не линейная модель времени, встроенная в агротехнику.
Подбрасывание вверх хлеба, семян, мешка — имитативная магия роста («абы велико росло»).
Ритуальная нагота при посеве: репу сеяли нагишом (Сибирь), женщины обегали капустные грядки распущенноволосые и без юбок, пинчуки при посадке огурцов/редьки/моркови, украинки обегали грядки с паляницей, сбросив сорочки. Лён должен сеять самый высокий человек в селе.

ПЕРВЫЙ ВЫГОН СКОТА — ЕГОРЬЕВ ДЕНЬ (л.1209–1433)

Замещение божества

«На него были перенесены в значительной степени представления и обряды, относившиеся к прежним “скотьим” богам.» Георгий — покровитель диких зверей И хранитель домашнего скота, повелевает волками, распределяет им корм: «У волка в зубах — Егорий дал».
Иконописное изображение (всадник на коне) само стало фактором: закрепило связь с лошадьми, породило обрядовый пласт (объезд стада на БЕЛОМ КОНЕ — «всадник изображал верховного хранителя стад, белый конь — атрибут св. Георгия»).
Спор о Яриле: Ефименко, Афанасьев, Иванов–Топоров считали, что Георгий заменил Ярилу. Соколова ВОЗРАЖАЕТ: свидетельство единственное (белорусская девушка-«Ярыло» 1846), а реальные свидетельства о Яриле относятся к разгару лета. Её позиция: обряды Георгиева дня едины у всех славян и европейцев и восходят к общей основе, привязка к конкретному славянскому божеству не нужна. → Методологически важно: субстрат опознаётся по ФУНКЦИИ и СТРУКТУРЕ обряда, а не по подстановке реконструированного языческого имени. Соблазн «найти бога под святым» Соколова дисциплинирует.
Ключевой белорусский случай архаики: заклинание обращено НЕ к Юрию, а к «хозяину» (духу места), ему же приносится жертва: «Хозяин, на тебе хлеб и соль! Паси мой скот». Это более древний слой под слоем святого.

Хронологический сдвиг обряда vs. климат

Скот выгоняли на Егория (23 апреля ст.ст.) даже там, где корма ещё нет — «более похоже на пережиток, чем на дело». Реальный выгон на Николу, но ОБРЯД всё равно на Егория; при более раннем выгоне устраивали «парадный выгон» на Егория. → Обряд отвязывается от практики и держится за дату — противоположность первомайскому случаю. Два режима: где практика жива, дата плывёт; где практика ушла, дата держит форму.

Скотоводческий комплекс (ядро)

Ритуальное кормление обрядовым хлебом: колобок/перепечка с ЗАПЕЧЁННОЙ ШЕРСТЬЮ каждого животного (магия сходства «часть→целое»); хлеб хранили с масленицы или чистого четверга; кормление с печной ЗАСЛОНКИ («как заслонка от пода не отстанет, так и скотинушка от двора»); обход с хлебом трижды вокруг ПЕЧИ.
Обход-замыкание в круг: хлеб, соль, пасхальная свеча, икона Георгия, решето с ячменём, обломок косы, замок с ключом, топор за поясом. Обход ПРОТИВ СОЛНЦА (Шаповалова: пережиток древнего движения против солнца, как в некоторых весенних хороводах).
Порог-барьер: в воротах кладут замок («штоб пасть ваучиная так крепка запиралась, як замок на ключ запираитца»; заговорная концовка «Ключ и замок словам моим»), пояс, надёванный на голое тело, сковородник, яйцо, шубу мехом вверх — скот переступает.
Удар вербой от Вербного воскресенья — «основной, исконный обычай». Затем вербу топят, втыкают в ниву, сжигают в поле, скармливают коровам.
Яйцо: гладят хребет пасхальным яйцом («как яичко гладко и кругло, так и лошадушка будь гладка»), яйцо в воротах, обязательные яйца пастуху, пастушья ЯИЧНИЦА.
Пастушьи «отпуски» — рукописные заговоры, условие найма пастуха на Севере; хранились в тайне (в фуражке, свирели, зарывали в землю, за икону). Настоящие заговоры хранили в тайне, а хозяйские заклинания охотно сообщали собирателям → маркер разной степени сакральности.

Прямое соучастие духовенства

Череповецкий у.: пастух трижды обходит стадо с иконой, втыкает ТОПОР у ворот и прогоняет через него скот, а СВЯЩЕННИК кропит. Соколова: «сам священник принимал участие в колдовском по существу обряде и таким образом санкционировал то, против чего, казалось бы, он должен был бороться».
Тверская губ.: на Юрия и на Спаса КАТАЛИ ПО ЗЕМЛЕ священника или кого-то из причта, «чтобы хлеб родился высокий»; катали по озими всех, «не исключая и духовенство». → Крестьянин использует попа как ритуальный инструмент плодородия. Инверсия иерархии внутри обряда: носитель прошивки становится реквизитом субстрата.

Белорусский диалог-заговор (с. Мошково) — уникальная форма

Пастухи разыгрывают заговор В ЛИЦАХ: «Заяц, заяц, ци горка осинка? — Горка! — Нихай жа наша скоцынка так горка воўку»; «Крывы, ци дойдзишь? — Не, не вижу — Нихай жа воўк ня видзиць нашай скацины»; «Колода, ци гнила ты? — Гнила — Нихай жа у воўка зубы будуць гнилы». Ложки после яичницы подбрасывают вверх — «штоб наша скоцынка тык у гору скакала». → Заговор как ДРАМА с распределением ролей (заяц, кривой, слепой, колода, кукушка). Прото-театр внутри аграрной магии.

Аграрный комплекс (укр./бел.)

Обход нивы и трапеза В ПОЛЕ с зарыванием остатков ПАСХАЛЬНОГО «свяченого» (кости поросёнка) на меже и в четырёх углах нивы = пережиток жертвоприношения земле. «Землю угощали, приобщали её к своей трапезе». → Освящённая в церкви пища используется как жертвенное подношение земле. Христианская санкция усиливает языческую жертву. Один из самых чистых случаев двоеверия в книге.
Катание/кувыркание по житу («как мы катаемся по полю, так пусть хлеб растёт в трубку»); девчата катают крашенки по житу и ЗАКАПЫВАЮТ ИХ В ЗЕМЛЮ ДО НАЧАЛА ЖАТВЫ.
Юрьева роса: Юрий ключами отпирает землю и выпускает росу. Росу собирают холстом, выжимают, лечат глаза, омывают скот, смешивают с крещенской водой. «Будь здоров, как юрьева роса». Роса сопоставляется с девичьей красой.
Закарпатье: обливание водой на Юрия с ЛЕГЕНДОЙ-объяснением: «В старину змей закрыл воду… Георгий убил змея и пустил воду». Соколова: обливание для вызова дождя «несравненно древнее этих поздних, возникших под воздействием христианства объяснений». → Каноничный механизм: обряд сохраняется, объяснение подставляется из жития. Змееборство Георгия = переосмысленный индоевропейский миф о змее, запершем воды (Индра–Вритра).
«Зелёный Юрий»: пензенский обряд (парень, украшенный зеленью, с факелом, несёт на голове круглый пирог, трижды обходят поля, костёр). Токарев видит сходство с западно- и южнославянским «зелёным Юрием». Соколова сомневается в подлинности записи. Ср. белорусский «Куст» на Духов день, украинская «Ляля» на Юрия.
«Юриться» (Гомельский у.): девушки под берёзкой варят яичницу, выбирают подругу на год, меняются поясами и платками — перенос троицкого кумления на Юрия.
Песенная формула: «Юрья, Юрья! Подай ключи землю отмыкать, траву выпускать» — в русских веснянках ту же функцию выполняет Весна-красна, у белорусов — святы Юры. → Прямая, документированная подстановка: Весна-красна → святой Юрий, при полной сохранности функции отмыкания земли. Это самая наглядная строка для тезиса о прошивках.
Последняя стадия распада: в записи 1969 г. Юрья превратился в существо ЖЕНСКОГО рода («Дзе наша Юр’е хадзіла… там наша жыта ўрадзіла») — заклинательная формула пережила знание о том, кто такой Юрий.

Вывод

«Егорьев день — одно из основных звеньев, на которые распался некогда единый весенний аграрно-магический обрядовый комплекс.» Отсюда дублирование и перенос обрядов между Пасхой, чистым четвергом и Юрием.

КОНЕЦ ВЕСНЫ — НАЧАЛО ЛЕТА (л.1434–1800)

Вознесение

Печенье-ЛЕСЕНКИ. Церковное объяснение: чтобы Христу легче было вознестись. Реальная функция: несли в рожь, подбрасывали как можно ВЫШЕ — «чтоб рожь моя выросла также высоко» — и съедали. Соколова: «Такое осмысление, конечно, несравненно древнее позднего, церковного». → Хрестоматийный случай: форма предмета (лестница) переосмыслена евангельским сюжетом, а операция (подбрасывание вверх) осталась имитативной магией роста.
Блины на Вознесение называли «Христу онучи» / «божьи онучи» → обрядовый хлеб, переименованный по церковному празднику.
Русские на Вознесение делали то, что украинцы на Юрия: шли смотреть всходы, яичница в поле, подбрасывание ложек («Как высоко ложка летает, так бы высока рожь была»), катание по ржи, березка или крестик, воткнутые в озимую полосу на всё лето.
Катали по ржи ДЬЯКОНОВ И ДЬЯЧКОВ, «чтобы снопы были такие же высокие и тяжёлые, как они» (Медынь).
Детская стадия: «Рожка, рожка, хватись за христосовы ножки» — древнее заклинание вобрало сюжет праздника.
Зернова 1928–29: обряд последовательно спускался по возрастам — взрослые → молодёжь 17–22 → дети 12–13.

Семик-троица — «зелёные святки»

Основа — культ растительности; у русских — культ БЕРЁЗКИ. Обычай вошёл и в церковный ритуал: зеленью украшали церковь, устилали пол травой. Особо целебной считалась трава ИЗ ЦЕРКВИ, на которой стояли на коленях во время молебна. → Церковь не просто терпит, а становится источником усиленной магической субстанции.
Украинцы: «клечання», зелёное дерево перед воротами против ведьм, осина по углам скотного двора, полынь против русалок. Белорусы называют троицкую берёзку МАЙ и хранят её до Купалы, где сжигают в костре.
Элементы русского комплекса: (1) украшение зеленью, (2) завивание берёзок и венков, (3) кумление под берёзами, (4) наряжание берёзки, хождение с ней и потопление, (5) бросание венков в воду, (6) общая девичья трапеза-яичница.
Завивание — девичье, тайное, мужчинам нельзя, часто у ржаного поля → карпогоническая функция. Заклинание при завивании: «Ржица-матушка колосилася, во ржи свинушка поросилася».
Хождение с берёзкой: на Тавде девочка залезает под юбку берёзки и та «идёт и пляшет сама», обходит все дворы, её приглашают «попить-поесть», ставят в передний угол, вечером «отпевают» и топят. → Дерево как ГОСТЬ и как персона: полный цикл приглашения, угощения, проводов и умерщвления. Структурно тождественно Масленице, но с растительным, а не зимним знаком.
Постепенная антропоморфизация: берёзку рядят в девичье платье, приделывают косу из кудели («гостейка», «кума», «девичья красота»), затем в Пермской губ. вместо берёзки — крестообразная кукла из двух палок.
ФУНКЦИЯ ПОТОПЛЕНИЯ: «Исконным смыслом потопления берёзки и было заклинание на дождь. Орошённая, погружённая в воду зелень должна была обеспечить растительности необходимую влагу.» Оставленная во ржи берёзка охраняет поле от града, заморозков и червей (со слов стариков, 1920-е).
Близость русской троицкой берёзки и украинского купальского дерева МАРЕНЫ — украинцы перенесли элемент на Купалу.
Белорусский «КУСТ» (Пинщина) и украинский «куст» (Полесье, зафиксирован в 1971 г.): девушку убирают зеленью, водят по дворам с величальными песнями и сбором. Украинская «Тополя» — то же с тополем.
КУМЛЕНИЕ: посестримство, троекратный поцелуй через завитый венок, обмен платками, бусами, кольцами, КРЕСТАМИ. Соколова: не брачный обряд, а ИНИЦИАЦИЯ — принятие в род девушек, достигших брачного возраста, скрепление половозрастного женского союза. Сбрасывание венка = расставание с девичеством. → Обмен нательными крестами как инструмент дохристианского посестримства — предельно наглядная деталь.
Белорусы кумились ДВАЖДЫ: на Троицу только девушки, на Петров день девушки с парнями (сохранили более древнюю двухчастную структуру).
Веселовский: ивановское кумовство — отзвук древнего обряда принятия в род и родового праздника заключения браков; отсюда культ умирающего и воскресающего бога (Адонис) в купальской обрядности со слиянием похоронных и эротических мотивов.
«КРЕЩЕНИЕ КУКУШКИ» (Калужская, Орловская, Курская, Тульская, Брянская, Костромская): куклу из травы «кукушкины слёзки» одевали, вешали на неё КРЕСТИК, кумились, иногда хоронили в гробике-коробке, наутро отрывали. Кедрина: умирание и оживление природы. Соколова: обряд поздний и локальный, первоначально — «крещение» кукушки при первом её кукований весной (как выпечка жаворонков для прилёта птиц), затем слился с кумлением. Похороны — влияние «похорон Костромы». → Слово «крестить» здесь означает не таинство, а магическую операцию наделения силой; христианский глагол становится техническим термином субстрата.
Девичья трапеза-яичница: складчина, ели только девушки — «своего рода братчина, скреплявшая девичий союз». Яйцо проходит всю весеннюю обрядность: с Пасхи как символ зарождения жизни → к концу весны съедается как ЯИЧНИЦА, «зародыш должен был превратиться в плод».
Семик и Семичиха: в Васильевском у. делали ЧУЧЕЛА Семика и Семичихи, выносили в поле, ели около них, оставляли на ночь, наутро спрашивали: «Как вы ночку провели, молодица с молодцом?» и разоряли → пережиток магии плодородия (брачная ночь пары чучел на поле).
Припевы: «лёли-люли», «ой дид, ой ладо», «лелемье», «ио, ио» — специфичны, их ЗАПРЕЩАЛОСЬ петь в другие календарные сроки. Земцовский, Покровский (1869) квалифицировал припев как «языческий». Соколова: припев восходит к призывно-заклинательным песням, обращённым к духу растительности. «Напевы и припевы дольше и лучше сохраняли обрядовый характер, нежели тексты». → Мелодия и припев — самый глубокий и наименее прошиваемый слой. Практический вывод для метода: искать субстрат в просодии, а не в лексике.
«КОЛОСОК» (Владимирская губ.): девочка идёт по рукам/поленьям живого моста к полю, срывает горсть ржи, бежит к церкви и бросает её там. Песня-заклинание: «Где парни шли, тут парина, где девки шли, тут рожь густа». Вторая часть песни взята из колядки.
Троицкая суббота как «родительская»: Стоглав осуждает плач на жальниках, за которым скоморохи и пляска. «Как и всегда, церковь старалась подчинить себе народную традицию, объявив троицкую субботу одной из “родительских”. Народ же отмечал это по-своему.» На могилы клали венки и берёзовые ветки (вместо пасхальных яиц). На Севере поминовение на Троицу устойчивее, чем на Пасху.

Русалии и проводы русалок

Рыбаков: «Русалки в Древней Руси были кульминационной точкой народных языческих праздников. Все виды искусства проявлялись в них полной мерой: музыка, пение, танцы, военные игры, театрализованные действия, проводившиеся иногда в масках.» И: «Русалии являются общеславянским (а может быть, и общеиндоевропейским) аграрным праздником, связанным с плодородием полей, молениями о дожде и рождении новых колосьев».
Русалку ВСЕГДА провожают В ЖИТО, «когда рожь цветёт»; её делают из соломы или ржаного снопа; венки после проводов разрывают на капустных грядках, чтобы не было червей.
Ряжение и переодевание полов: женщины в мужском, мужчины в женском; глиняные маски («Инии же возложиша на лица скураты» — древние проповедники).
РУСАЛКА-КОНЬ (Воронежская, Нижегородская, Пензенская, Саратовская, Астраханская, Пермская): соломенный конь с бубенцами, двое парней внутри, мальчик верхом, «погонщик» в глиняной маске; конь бросается на людей, потом падает, его разрушают, маску разбивают, остов и узду хранят до будущего года; иногда несут ЛОШАДИНЫЙ ЧЕРЕП на палке. Толстов: в восточной мифологии конь тесно связан с культом воды. Обряд дожил в с. Оськино до 1935 г.
ДЕГРАДАЦИЯ ОБРАЗА — важнейший для темы механизм: «Очевидно, не без воздействия церковных проповедников, говоривших о древних божествах как о бесах, русалки стали превращаться в существа, вредящие человеку, которых надо остерегаться.» Далее — сближение с ведьмами и колдуньями (русалка на помеле!), затем с «заложными» покойницами-утопленницами. → Полная схема демонизации: водное божество плодородия → опасная нечисть → покойница. Прошивка не стёрла персонажа, а ПОНИЗИЛА его в ранге. Померанцева: русалка — единственный образ народной демонологии, вошедший в песни и календарные обряды, потому что она изначально существо ВЫСШЕЙ мифологии.
Болгарский контроль: русальцы — дружины в венках, ходят из села в село с музыкой и танцами; где пройдут, «нивы зацветут и заплодородят». Русалки приходят раз в году, чтобы напоить поля влагой и опылить колосья. Ближе всего к описаниям древнерусских русалий.

Региональные комплексы у русских

Основной центрально-поволжско-сибирский (полный комплекс с берёзкой).
Южнорусский (кумление + «крещение кукушки», проводы русалок на петровское заговенье).
Северный (только украшение домов берёзками + посещение кладбищ). Граница полного комплекса: к югу от Смоленской–Тверской–Ярославской–Костромской–Нижегородской–Казанской.

Русская троица вобрала часть КУПАЛЬСКОЙ обрядности (венки), но НЕ взяла костры и купание — «они имели другой смысл».

ПРАЗДНИК ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕВОРОТА (л.1801–2056)

Общее

Иванов день (24 июня) — общеевропейский; во Франции ивановский костёр зажигал сам король. Единый набор элементов у всех: ночь, костры, прыжки, купание/обливание, венки, сбор трав. «Новое же название этот древний праздник получил с распространением христианства, когда он был приурочен ко дню Иоанна Крестителя.»
Календарь IV в. из земли полян: 24 июня выделен ДВУМЯ КРЕСТАМИ, следом громовой знак (день Перуна → Ильи Пророка), далее атрибуты жатвы. → Археологический якорь: языческий знак дня и его христианский преемник стоят в одной клетке календаря.
Густынская летопись (XVI в.): Купала как «бог обилия, яко же у еллин Церес»; описание игрищ. Игумен Памфил (XVI в.): «мало не весь град возмятется, в селах возбесятся, в бубны и сопели…». Церковников особенно возмущали половые вольности этой ночи.
Соотношение сохранности: белорусы > украинцы > русские. Соболевский: «Северная Русь уже, можно сказать, утратила Купала».
Причина утраты у русских, по Соколовой: Иванов день попадает на ПЕТРОВ ПОСТ → запрет увеселений → элементы перенесены на семик-троицу (до поста) и на петровские заговены (ярилин день). Тот же механизм в Закарпатье: «нельзя спивать песни, день постный» → костров нет. → Один и тот же механизм, что и с масленицей, но с обратным знаком: где прошивка НЕ накрывает дату (масленица), архаика цела; где накрывает запретом (Купала у русских, Закарпатье), обряд вытесняется или мигрирует на соседнюю незапрещённую дату. Пост оказался более действенным инструментом, чем проповедь.

Украинский комплекс

Порядок: сбор трав и венков → изготовление обрядового дерева → установка дерева + костёр → хороводы и прыжки → потопление дерева → вечеря → бросание венков → купание. Плюс обереги от ведьм и продуцирующая магия.
Дерево МОРАНА / МАРЕНА / МАРА — то самое имя богини смерти-зимы, что реконструируется для масленицы. Только украинцы сохранили имя, но перенесли на ЛЕТНИЙ обряд (по аналогии — дерево уничтожают так же, как поляки и чехи уничтожали Морану, а сам обряд проводов зимы украинцы не сохранили). → Имя пережило свой обряд и мигрировало в другой сезон. Классическая мимикрия: сохранился не смысл, а лексический ярлык, прицепившийся к структурно похожей операции.
Также имена: Купало/Купайло, «гільце» (по аналогии со свадебным деревом). Имя Морана исчезает из поздних записей (XX в. — уже нет).
Кукла Купала — всегда ЖЕНСКАЯ, хотя «естественнее было бы ожидать мужчину (Ивана Купалу)» → дублёр Мораны, а не персонификация Иоанна.
Функция потопления: напоить дерево влагой и вызвать дождь. «Плыви, Купало, за водою». Веточки от гильця разбрасывают в огородах, чтобы родились огурцы и бахчевые.
Костры: «древесный» огонь трением (сохранялось до нач. XX в. в двух местах Волынского Полесья); шест с горящим колесом; спуск горящего колеса с горы в воду.
Замена костра КУСТОМ КРАПИВЫ (из-за административных запретов костров, но крапива и сама оберег) → адаптация обряда под репрессию с сохранением функции очищения.
Борьба девушек и парубков за дерево: девушки делают и обороняют, парубки ломают. Соколова: дерево — символ девичества (отсюда «гільце»); у белорусов параллель — парни ловят и рвут венки. Пережиток древних весенне-летних брачных обрядов.
Запреты: малороссийский войсковой суд запретил празднование Купалы в 1796 г.; сотские разгоняли и били.

Белорусский комплекс

Более архаичен. Костёр называется Купала. Колесо/бочка/солома на шесте. В костре сжигают ТРОИЦКИЕ БЕРЁЗКИ («май»), сохранённые с Троицы → прямая связь двух праздников в один цикл жизни дерева.
Костёр как аграрная магия: «Хто гэта Купала разлажыў, каб таму бог жыта зарадзіў»; кудель в костёр — на урожай льна; головни по полям.
Гипертрофия оберегов от ведьм: крапива, дедовник, осина, коса в дверь (чтоб ведьма порезалась), борона на воротах, «громничная» свеча. Опахивание села девушками СОХОЙ ночью; обнос бороны и троицкой берёзки вокруг деревни.
Уникальное свидетельство Крачковского: за огнём приходила САМАЯ ДРЕВНЯЯ СТАРУХА, и как только брала огонь, её прогоняли и хлестали полынью. Соколова: возможно, восходит к древней хранительнице огня и очага, «но в соответствии с общей направленностью обряда она превратилась в ведьму». → Ещё один случай понижения ранга: жрица огня → ведьма. Та же кривая, что с русалкой.
«Палюць злыдни» (Виленская губ.): «злыдневский воз» из хлама на негодной телеге с худшей лошадью, сжигают вместе с упряжью, а лошадь потом с почётом кормят. По форме — точная копия проводов русской масленицы, но осмысление уже СОЦИАЛЬНОЕ: сжигается деревенская бедность и её виновники — ведьмы. → Появление социальной интерпретации в архаической форме — предвестие следующего такта прошивки.

Русский остаток

Сохранились: сбор трав (Иоанн Предтеча → «Иван Травник»; указ царя Алексея Михайловича 1657 г. о сборе трав на 23 июня), купание с Аграфены-купальницы, поверье о папоротнике.
Северная специфика: вместо купания — БАНЯ с вениками из цветов и трав (Иван-да-Марья); веники заменили венки и по ним гадали, бросая в воду или через голову на крышу. «Веники здесь заменили венки» — информаторы путают слова «веник» и «венок».
Обрядовая каша (толчёный ячмень) под купальницу — наиболее архаичное обрядовое блюдо; в Чухломском у. с кашей обходили поле.
Финское и латышское влияние на отдельные поздние костры («коккуй» от фин. kokko; латышское «лиго» у русских Латвии) — Соколова отмечает как вторичное заимствование, а не сохранение.

Ярила = Купала

Ярилин день / «ярилина плешь» — сохранился ТАМ, ГДЕ КУПАЛУ НЕ ПРАЗДНОВАЛИ, чаще на петровские заговены (до поста). Топонимика: Ярилина гора, роща.
Кострома: хоронили чучело Ярилы с ярко выраженными мужскими атрибутами. Даниловский у.: лепили из глины Ярилу и Ярилиху, разбивали и сбрасывали в воду.
На вопрос, кто был Ярила, ответили: «Он любовь очень одобрял».
Снегирёв: «Иван Купала между чернью назывался ярилов день в Ярославской, Тверской и Казанской губерниях».
ВЫВОД СОКОЛОВОЙ: «Можно почти с полной уверенностью поставить знак равенства между Купалой и Ярилой. Купала — название более позднее… Там же, где праздник в этот день не привился (вероятно, потому, что он приходился на пост), сохранилось местами древнее название ярилин день.» → Это редчайший случай в книге, когда прошивка НЕ смогла переименовать праздник, и языческое имя удержалось именно из-за календарного конфликта. Контрольный образец для всей теории.

Петров день

Купала и Петров день — единый цикл (запев «мала ночка купалинка / петривочка»).
Южнорусский обряд «КАРАУЛИТЬ СОЛНЦЕ»: всю ночь на горке у костров ждут игры солнца на восходе. Деградация: от торжественного ритуала (Броневский, нач. XIX в.) → к шуму с заслонками, косами и бубенцами → к «городушничеству» (таскать бороны, заваливать двери, воровать овощи).
Реконструкция Лепер: собранные БОРОНЫ ставили зубьями вверх БОЛЬШИМ КРУГОМ вокруг гуляющих → магический круг-оберег. Соколова добавляет: воровство материала для костра — древний пережиток тайного сбора для священных огней (то же на масленицу и на Купалу). → Полная цепочка деградации задокументирована: магический круг из борон → шумовое отпугивание нечисти → молодёжное озорство → «городушник» (от «городить»). Обряд умирает, СОХРАНЯЯ СВОЁ ИМЯ-ДЕЙСТВИЕ, но теряя объяснение.
Соколова: «ярилин день, Купала и петров день восходят к одному источнику — тому великому празднику апогея лета и подготовки к сбору урожая, который в древнейшем календаре IV в. отмечен двумя крестами». Праздник длился, вероятно, от Иванова до Петрова дня.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ (л.2057–2133) — ключевые формулировки

Главный тезис о календаре

«Сроки проведения отдельных обрядов сохранялись очень устойчиво на протяжении веков; это показывает сопоставление их с календарём IV в. и обрядами других народов. Такая устойчивость обусловлена тем, что время проведения отдельных обрядов определялось сроками сельскохозяйственных работ. Христианский календарь в некоторых случаях заставил изменить дату проведения того или другого обряда, но В ОСНОВНОМ ДОХРИСТИАНСКИЙ АГРАРНЫЙ КАЛЕНДАРЬ СОХРАНИЛСЯ И БЫЛ ПРИУРОЧЕН К НОВЫМ ЦЕРКОВНЫМ ПРАЗДНИКАМ.»

Рыбаков (цитируется Соколовой)

«Этнография, включая в неё и народное искусство, и фольклор, донесла до нас мировоззрение не какой-то определённой эпохи, а как бы в спрессованном виде ВСЮ СУММУ НАПЛАСТОВАНИЙ ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.»

Реестр культов, дошедших до XIX в.

КУЛЬТ ЗЕМЛИ (богиня-мать): катание/кувыркание по земле и по всходам, катание яиц, катание молодожёнов и духовенства; жертвы земле — остатки трапезы, кости пасхального поросёнка, хлеб, закапываемые В ЧЕТЫРЁХ УГЛАХ НИВЫ. → Соколова прямо связывает четырёхчастную схему с ТРИПОЛЬЕМ: «этот обычай, может быть, сохранил знак плодородия, который Б. А. Рыбаков возводит ещё к трипольской культуре III тысячелетия до н. э.: квадрат, разделённый на четыре части и с четырьмя точками». ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ПРЯМАЯ ССЫЛКА НА ТРИПОЛЬЕ В КНИГЕ — и она стоит в самом сильном месте, в описании жертвы земле.
КРУГОВОРОТ ХЛЕБА: последний сноп осенью → зерно и солома в новогодней обрядности → солома сжигается на масленицу → хлеб весной возвращается земле. «Таков был его круговорот.» Обрядовое печенье получило «форму самого священного христианского символа — креста», но функция — жертва земле.
КУЛЬТ ПРЕДКОВ, сросшийся с культом земли: поминки как «та же весенняя жертва земле».
КУЛЬТ ВОДЫ: обливание как древнейший приём вызова дождя; «христианской модификацией его были молебны о дожде с окроплением полей» — прямая формула замещения. Погружение дерева/чучела в воду. Праздники «у воды» (по летописцу). Очистительная функция; роса.
СОЛЯРНЫЙ КУЛЬТ: костры и горящее колесо на шесте — «сохранялись в обрядах особенно долго».
КУЛЬТ ОГНЯ: очищение, отпугивание нечисти, повышение урожайности, брачная магия; «живой огонь» трением сохранялся до XX в. в Сибири и Полесье.
КУЛЬТ РАСТИТЕЛЬНОСТИ: верба, берёзка, венки, зелень в доме.

Эволюция заклинательной формулы (ключевое для темы прошивок)

«Первоначально субъектом, пытавшимся воздействовать на природу, выступал сам человек… глагол обычно стоит в императиве: “Уходи, зима”; “Дождь, дождь, на бабину рожь”; “Приди, весна”. Позже, когда между человеком и природой появились посредники — различные сверхъестественные существа, бог, стали обращаться к ним, и ПОВЕЛИТЕЛЬНЫЕ ИНТОНАЦИИ СМЕНЯЛИСЬ НА ПРОСИТЕЛЬНЫЕ, МОЛИТВЕННЫЕ: “Благослови, боже, весну закликати”; “Уроди, боже, жито”. НО ФУНКЦИЯ И ФОРМА ЗАКЛИНАНИЙ, ХАРАКТЕР И ПРИЁМЫ ИЗОБРАЖЕНИЯ В НИХ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ОСТАВАЛИСЬ ПРЕЖНИМИ.» → Формула перехода от МАГИИ к РЕЛИГИИ, зафиксированная на грамматическом уровне: императив → оптатив. Это самая точная в книге операционализация понятия «прошивка»: меняется адресат и наклонение, сохраняется синтаксис и функция.

Судьбы обрядов на последнем этапе (три траектории)

СЕМЕЙНЫЕ магические действия домохозяев — забыты почти полностью, перед исчезновением получали новое толкование (средства от тараканов и клопов вместо изгнания нечисти; гадание вместо магии).
КОЛЛЕКТИВНЫЕ праздничные обряды — сохранялись дольше, «с утратой обрядового смысла они стали восприниматься как развлечение».
ПЕРЕХОД К ДЕТЯМ — «Именно дети сохранили и донесли до нас некоторые древние заклинательные формулы вроде заклинания дождя, обращения к жаворонкам». Соколова: эти закономерности не связаны с этническими особенностями, а обусловлены социально-экономическими переменами.

Спор с Токаревым о первичности

Токарев: наблюдения → приметы → предсказания → гадания → попытки воздействия. Соколова: «первичной была именно ПРИМИТИВНАЯ МАГИЯ; попытки воздействовать на природу осуществлялись вместе с наблюдениями над ней». Гадания появились позже, «уже тогда, когда выделились особые руководители и исполнители обрядов — жрецы, волхвы, предсказатели». Гадания о личной судьбе — очень поздние: «катались на прялках или подбрасывали ложки, когда ели в поле яичницу, чтобы узнать, в какую сторону выйдешь замуж». → ДЕГРАДАЦИОННАЯ ЛЕСТНИЦА: магия воздействия на космос → гадание о судьбе коллектива → гадание о личной судьбе → игра. Каждая ступень — сужение объекта от космоса к индивиду.

Итоговая типология обрядовой поэзии

Заклинательные формулы и приговоры (древнейшие; императив; космический объект; переходят к детям).
Поздравительно-величальные (колядки, волочебные, вьюнишные, кустовые; трёхчастные; желаемое как действительное).
Песни, комментирующие сложное обрядовое действо (семицко-троицкие, купальские; поздние; близки к лирике).
Хороводные и игровые (имитация трудового цикла: «Ленок», «Мак», «Просо»).

Национальные профили

Русские: масленица + семик-троица (богатейший песенный цикл), купальская обрядность утрачена, веснянки не сохранились (только заклички жаворонков).
Украинцы: колодка на масленицу + Купала с Мореной; обряды раньше всех превратились в молодёжные гулянья.
Белорусы: наибольшая сохранность архаики и древнейшего пласта песен; волочебный обряд — их уникальная специфика.

Бескризисная экономика этногенеза

Explorer

Соколова В. К. — Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов (1979): источник-карта